Око за око.

      Картина перед глазами Ромы повергла его в остолбенение и шок. Что сейчас происходит?! Юный поместчик не успел пройти в свою гостиную, как в большой прихожей расположилась неизвестная девушка, лицо которой было скрыто капюшоном, а рядом с ней на коленях стоял обессиленный Джонни, буквально связанный цепями, от которых исходил небольшой пар. — Здравствуйте. Узнали мы, что вы тут кровососа держите. Видите? — девушка указывает блестящим столовым ножом на цепи. — Это, голубчик мой, серебро. А нечисть на дух его боится, видите как сжался ваш кровопийца? Что ж вы нечисть такую держите, Господин Фильченков?       Роман знал все. Что пропадают крепостные, девушки и юноши. Что неизвестная нечисть пропадает в тени с окровавленными руками и устами. Но он не мог предать друга, которого обратили даже не по воле самого Колбая.       Прощал даже нападения, когда голодный и пока не умеющий себя контролировать вампир бросался на юношу, чуть ли не растерзывая бледную шею.       Но сейчас черная копна жестких волос скрывала глаза, уста были раскрыты в попытке отдышаться, из которых проглядывались длинные и острые клыки. Но как эта девушка, исходя из высокого голоска и строгой тонкой фигуры, смогла так легко извести достаточно сильного кровососа сцепив его тело поблескивающими серебряными цепями? — Так что ж у вас делает пропавший без вести Московский двоярин в Петербурге? — неизвестная провела тупой стороной ножа по линии челюсти Джонни.       Роман все еще стоял завороженный, пытался понять, как она смогла их найти? — Что вы здесь делаете? Без моего на то разрешения врываетесь в мое поместье, устраиваете тут погром! Сейчас же отпустите его! — голос дрожит, самого начинает трясти, его же убьют, повесят, да и Колбая тоже… застрелят серебряною пулей прямо в холодное сердце. — Ну что же вы? Я уж ищу давно кровососов, эту нечисть я приведу в качестве доказательств моей теории. Меня же на смех подняли, откуда бы этой нечисти взяться в Росиюшке? Лучше уж смотрите, — нож надавил на глотку Джонни, прорезая ее остреём. Из раны начинает стекать небольшое количество крови, но холодная кожа тут же срастается. — Удивительно, да? — из кармана быстро достают уже другой нож. Серебряный. Проводит тупой стороной по щетинистой щеке, Колбая щурится и шипит от боли. — Отпустите его! — Рома бросается к женщине, отталкивая её от друга своего. Слезы проступают мигом, страшась за ближнего. Лезвие успевает пройтись тонкой полосой по скуле, старший на крик срывается, падая на бок.       Девушка успевает отбежать и устоять на тоненьких ножках, покрытых темной черной тканью, а с лица слетел капюшон. Роман подбегает к Джонни, пытаясь закрыть кровоточащую рану, пока вампир шипит и дергается в цепях. Фильченков бегает вокруг друга, пытаясь распутать оковы. Найдя узел сцепления на спине, юноша всеми силами пытается развязать все это дело.       А за спиной неизвестная чуть ли не легким движением руки откидывает поместчища, вцепившегося в серебро. Девушка поправляет капюшон, понимая, что юноша не понял, что она. Хватает Колбая за шкирку и тянет к выходу, зовет кого-то и из своих напарников. Высокий парень входит в усадьбу и продолжает тащить Джонни к выходу, пока Роман уже рыдая взахлеб на ватных ногах встает и пытается догнать неизвестных личностей. — Пожалуйста! Отпустите его! — руки были в вампирьей крови, а лицо в горьких слезах. Самого Фильченкова тоже хватают и грубо ведут к подъехавшей карете.       Их везут долго, около полутора часов. Все это время Рома отчаянно вжимался в друга, пытаясь в наручниках гладить рану на скуле. Сам же Колбая тяжело дышал, все также находясь в серебре.       Привозят их в неизвестное Роману место. Кидают буквально в камеру.       Гнетущая атмосфера ведет в этом месте. Страшно и жутко, пахнет железом и кровью. Стены грязные, клетка ржавая. Одежка теперь тоже испачканная. Дышать тяжко, плечи содрогаются в плаче. — Джонни… пожалуйста… как ты? Давай я тебе помогу, — он дрожащими руками поднимает Колбая и усаживает на пол. — Прости меня, я виноват… я люблю тебя, Ром, — старший откидывает голову к стене и засыпает. Роман прижимается к широкой груди и тоже выключается как по щелчку пальцев.

×××

      Очухиваются оба в большом зале опять в какой-то клетке. -… И Роман Александрович Фильченков и Джонни Иванович Колбая приговариваются к смертной казни, — судья стучит молотком а в глазах подсудимых застывает ужас.

×××

      Снова темное помещение. Слышится истошный крик. — ЧЁРТ БЫ ВАС ПОБРАЛ, ТВАРИ! — Джонни почти орал, пока полуголого вампира избивали теми цепями, какими недавно был окован.       Увидев, что юноша очнулся, мужчина хлестанул ему оплеуху, чтобы взбодрился и смотрел на мучения кровопийцы.       Все это действо было ужасно жестоким и мерзким: тело изрезают острыми небольшими слитками серебра, бьют цепью, что та оставляла красные следы как от ожогов, сам Колбая кричит, проклиная всех и вся.       Роман почувствовал холодные тонкие пальцы на шее, а после и такой же ледяной металл, скорее всего нож, давящий на глотку. А потом зазвучал знакомый голос неизвестной: — Приятное зрелище, видеть как нечисить выбивают, заставляют мучаться за все грехи и убийства, что совершил, — девушка легко смеётся. — О ты наверняка хочешь узнать, как же я вас нашла? Так все просто! Сначала начинают пропадать крепостные в поместье у Колбая, а позже, и у вас же, по городу крадут молодых девушек и юнош, только в Петербурге, а не в Москве, вот и выясняется, что ваш любимый Джонни пропал, родичи ничего не знают, друзья тоже, остались только вы. Ну и поехали мы к вам, а тут какой сюрприз, — голос мягкий, обволакивающий, но прерывающийся отголосками глухого, уже охрипшего крика. — Да убейте его уже, этот в состоянии.       И слиток проходит окончательно по шее вампира, по груди и торсу стекает темная густая жидкость, Джонни кашляет, отхаркивая кровь.       Роман плачет, но только вжимается к спинку, так как в глотку усиленно давят. — Пожалуйста… — Рома с ужасом наблюдает, как тело друга обмякает, падает на пол в кровь, некогда пылающие златом глаза, чернеют, как стеклянные, как у куколки, которая была у его старшей сестры.       Ужасно пахнет. Кровью, грязью и ещё не очень приятными запахами, будто тут ещё кто-то давно умер, а не прибрали. — Ну, ну, все, помер твой милый. Да и тебе бы пора. Ромашка рано или поздно должна завять, таков уж закон природы сей. Прощай, защитничек, — девушка снова смеется и громко стуча каблучками уходит из помещения. — Давайте уже.       И в грудь прилетает целая обойма патронов. Голова откидывается на спинку стула.       Око за око и закон между людьми и вампирами должен быть един.