Магия и вечность

      Мерлин почувствовал.       Медленно, мучительно медленно по спине прокатилась холодная волна. Мир остановился, прекратился смех, замерло время. Всего на мгновение. Мгновение, достаточное для одного шага.       Весёлый декоративный свет лёгкими мазками скользнул по лицам вошедших в кафе людей. Девушка звонко рассмеялась, повиснув на чьем-то локте и спрятав лицо под иссиня-чёрными кудрями. Зазвенели китайские колокольчики. Светлая растрёпанная макушка на фоне тёмных стен вспыхнула ярким пятном.       Мерлин вскочил, роняя стул. Грохот привлёк внимание посетителей, Элиза испуганно отпрянула. Свет в кафе мигнул, вызвав лёгкую волну беспокойства, и тут же снова засиял спокойно и тепло.       — Ты, — выдохнул Мерлин, неумолимо, неизбежно схлёстываясь с глазами, ещё — пока — хранящими легкомысленность. Со светлыми, родными глазами пленительного, колдовского цвета — серо-голубыми, как утренний туман над Британией.       Мерлин надеялся, что ему не придётся разгребать руины. Обманывать себя ему всегда удавалось лучше всего. Он верил, что если вовремя уберется подальше и будет регулярно менять место, время, жизнь, ничего подобного не случится. Но судьба — по чудной прихоти названная предназначением, безжалостна. Несправедлива. Жестока.       Король Былого и Грядущего решил заглянуть с друзьями в забегаловку ради порции светлого пива — и всё снова рухнуло. Раскололось на куски прямо у Мерлина в ладонях.       На какой-то жалкий миг он понадеялся, что побег всё исправит. Что это и впрямь сработает. Они могут просто разойтись. Разбежаться, словно ничего не случилось.       Он перетерпит это. Главное, побороть боль, всколыхнувшуюся злой волной из глубин самого мироздания, ворвавшуюся в душу с решительностью голодного зверя. Пока ещё он мог её контролировать, Мерлин наощупь сдёрнул с вешалки пальто. Джош попытался поймать его руку, Элиза хотела что-то спросить, но к тому моменту, как она смогла совладать с голосом, Мерлин уже летел к выходу. На пороге он вспомнил про телефон и левитировал его к себе. Благо люди были слишком заняты очередным провалом напряжения и помигивающими лампами, чтобы заметить магию у себя под носом.       Мерлин выскочил на улицу, запрещая себе думать о том, как будет объяснять побег. У него не было ни одной подходящей идеи. Впрочем, вообще никаких мыслей и желаний, кроме одного — оказаться как можно дальше от этого места. Сейчас. Немедленно.       Жаль, летать и исчезать он так и не научился.       Небо загрохотало. Дождь ливанул, стоило Мерлину спрыгнуть с последней ступеньки крыльца. Стылый ветер окружил худую фигуру, отталкивая людей и взметая грязь. Пронизанный нетерпением воздух зловеще гудел, поглощая отрывистые шаги.       Мерлин торопился к метро, чувствуя, как налипают на шею отросшие волосы и холод воды проникает сквозь ткань, кожу и мышцы.       Перед глазами, как по заказу, мелькало всё то, что он так старательно глушил в памяти. Искажённое лицо. Росчерк Экскалибура. Пронзительная боль и неверие, отчаянная, невозможная мысль: он не мог. Это не он. Он не мог.       Артур не мог поднять на него меч, этого просто не могло случиться ни в одной из жизней.       Чертовы крылатые ящерицы и их безумные древнерелигиозные интриги — кто дал им право и такую страшную власть?       Почему?       За что?       Как он мог?       Участь нагнала его в подворотне, в которую Мерлин влетел, споткнувшись о неровность брусчатки. Сердце яростно билось в груди, лёгкие горели — ни в одном из перерождений он не научился бегать на дальние дистанции. От природы тщедушное тело было предназначено лишь для того, чтобы хранить магию. Её ядро тянуло из Мерлина силы и жизнь, намертво приколачивая к земле.       Грубые пальцы впились в плечо. Короткий рывок вынудил развернуться. Мерлин покачнулся и уронил ладонь на холодный грязный камень, просто чтобы не упасть.       — Не поздороваешься? — несколько рассеянно поинтересовался Артур.       В голосе была горечь — конечно же, горечь — ничему другому больше не осталось места. Его дыхание почти не сбилось, а лицо напоминало маску, серую маску из прошлого, как на жутких фресках или картинах времен золотого века.       Мерлин поднял голову и посмотрел на Артура через слипшиеся от дождевой воды пряди, тоскливо, как бродячая собака.       — Зачем? Зачем ты пошёл за мной?       — Узнать.       — Я должен снова объяснять, что я здесь ни при чём, даже после того, что ты сделал? — Мерлин шагнул к стене. Что бы Артур сейчас ни сказал, он был слишком взвинчен, чтобы слушать. — Тебе было мало? Не хватило? Будешь повторять, чтобы убедиться в своей правоте?       — Мерлин, я здесь не поэтому, — сменив атакующую походку на осторожную поступь, произнёс Артур. Он всегда был хорошим охотником и знал, как вести себя с диким зверем.       Если бы не странная колючая эмоция, выбелившая лицо, можно было даже припомнить особо удачные моменты их совместных лесных тяжб.       Мерлин не вспоминал — не хотел. Заметил лишь, что от дождевой воды волосы Артура приобрели грязно-пшеничный цвет. Цвет, который с некоторых пор ассоциировался с войной — долгой, жестокой и кровопролитной.       — Просто оставь меня в покое… — начал было Мерлин, но осёкся, когда его вдруг осенило. — Постой-ка. Если ты был прав, значит… постарел и умер в окружении внуков и детишек. Так и вышло?       Артур сжал челюсти и посмотрел на него в упор.       Ему не нужно было отвечать — Мерлин увидел. Он знал это лицо лучше собственного. И мог читать каждую мысль без магии и без усилий.       — Нет, — ответил он вместо Артура. — Ты снова погиб, сражаясь. Кто-то другой тащил тебя до озера и лил слёзы над телом, правда?       — Мерлин, — Артур попытался его остудить, нагнав в голос примирительных ноток. Внешне он казался спокойным. Неестественно спокойным. Глаза закрыть — и клади в гроб. Или в лодку, как повелось. — Я не знаю, что должен думать. Может быть, я ошибся и поверил в небылицы. Но это случилось снова. Это, чем бы оно ни было, опять свело нас вместе.       Он не смог скрыть разочарования и последовавшего за сказанным облегчения.       Судьба. Верно, опять судьба. Как и любая природная магия, порождённая чьим-то воспалённым рассудком, она была сильнее человеческих желаний. Вечные оковы не падут, пока один из них не сломается до конца. Почему-то Мерлин знал, кто будет первым.       — По-твоему, зачем? — разбито спросил Артур.       Дождь почти заглушил его хрипловатый, лишённый всякой надменности голос. Мерлин не знал, кем он родился теперь — но, видимо, воспитывали его без почестей и роскоши. Одежда была обычной, на лице отсутствовала печать избранности.       А может, это Мерлин своим появлением профессионально сбил с него спесь.       — Тогда ты меня не послушал, — сказал он, царапая ногтями ледяной камень. — С чего захотел слушать теперь?!       — Может, собрался дожить до старости? — едко пошутил Артур. — Послушай, Мерлин… Я знаю, что сделал непоправимое.       — Непоправимое?! — Мерлин взвыл, небо отозвалось на его крик яростным грохотом и ослепительной вспышкой. — Зная, к чему это может привести, ты послушал грёбанную ящерицу! Поверил в то, что я способен использовать тебя даже через время, что это я затеял всю эту круговерть с судьбой и твоей гибелью, что это я, всё я, моя вина! Ты поверил, что я достаточно силён, чтобы сотворить такое, ведь Величайший-ходивший-по-земле, может быть способен, правда?! И твои старые предрассудки, заложенные ещё Утером, даже спустя три жизни проклюнулись и дали результат! Отличный результат, я тебе скажу: ты убил меня, Артур!       Мерлин выдохся, отступил на два шага и почувствовал, что его трясёт — и от холода, и от гнева, который мог вот-вот выплеснуться самым неожиданным способом. Дабы не наколдовать чего похуже перепадов электричества и грозы, он должен был успокоиться. Сейчас же.       Мерлин стиснул сотовый в кармане и сделал глубокий вдох.       Артур стоял, опустив глаза и глядя куда-то в пустоту, слова будто придавили его тяжёлыми плитами. Что ж, Мерлин соврал бы себе, если бы сказал, что не чувствует злорадства.       — После всего, что я для тебя сделал, после того, как я тысячу раз был готов отдать за тебя жизнь, ты… ты! Я своими руками закалил меч, которым ты пронзил моё сердце!       — Всё не так, Мерлин, — Артур поднял взгляд. В нём тяжело мерцали непролившиеся слёзы. — Мой разум был затуманен. Послушай, я был не в порядке. Я бы никогда не поступил так с тобой, если бы мог себя контролировать. Та злоба… она была не моя. И решение…       — О, да тебя просто одурачили, — усмехнулся Мерлин. — Я скажу это за тебя: во всём виновата магия. Да?       Артур сглотнул.       — Кто-то хотел этого, — после долгой паузы сказал он. — Хотел, чтобы мы не ладили.       — Им удалось. — Мерлин не собирался больше ничего объяснять — теперь он почувствовал себя настолько жалким, что всерьёз вознамерился спрятаться в своей маленькой, эмалированной ванной и раствориться в воде, навсегда, бесследно. — Давай хоть раз поступим правильно. Мир в порядке. Королевства живут дипломатично. Самый большой враг людей — алкоголизм. Ни твоя, ни моя сила не нужна, чтобы с этим разобраться. Очевидно, судьба решила снова поставить на доску наши души, но у нас всё ещё есть выбор. Я иду туда…       Мерлин указал на проход позади.       — А ты возвращаешься к своим друзьям, и мы делаем вид, что никогда не встречались и друг друга знать не знаем.       — Это случилось, — с нажимом сказал Артур. — Ты же знаешь, что не просто так.       — Теперь ты мне поверил? — Мерлин едва подавил желание хорошенько врезать, боже, хотя бы раз от души врезать по этому красивому, снова невероятно красивому лицу. — Даже если кто-то умрёт, ты или я — уже не важно. Проживём остаток поодиночке, сделаем друг другу подарок!       Решительно оттолкнувшись от стены, Мерлин направился вглубь арки. Он не хотел и не собирался прощаться — с этого момента мир будет сталкивать их снова. Просто в следующий раз он не будет так удивлён, так сломлен, так болен…       Ему не будет так плохо. И может, он наконец-то сможет уберечь этого идиота от гильотины судьбы и положить себя на плаху чуть раньше. Если он сможет разобраться, зачем они, а вернее их тандем понадобился снова, то решит проблему сам.       — Мерлин, — Артур позвал его, и Мерлин остановился. Как обычно.       Замер на самом краю арки, чувствуя, как капли сыплются ему на кожу и, обжигая лёгким холодом, западают в ворот не застёгнутого пальто.       — Прости меня.       Мерлин повёл плечом и шагнул в дождь.

* * *

      Как правило, мысли Мерлина о прошлом выходили на чистую высоту божественного, абсолютного знания, которое он нёс с собой из перерождения в перерождение, как бремя. Но среди множества идей по поводу бесконечной круговерти состояний двух тяжёлых душ жила одна гаденькая, червивая, абсолютно человеческая мыслишка. С которой всё и началось.       Он не сделал ничего великого.       За свою первую короткую жизнь Артур не стал лучшим из королей. А Мерлин после его смерти не сделал ничего великого. Вместе они совершили парочку подвигов, уберегли от полного исчезновения участок земли. Защищали, как могли, своих людей, друзей, близких. А потом Мордред, друидский хрен, подло заколол Артура на поле битвы. И ничего, ничего великого не случилось.       Килгарра заливал Мерлину в большие, слишком большие уши: ваше предназначение — быть вместе и решать чужие проблемы. Не свои. Только чужие. Ваша судьба, чтоб её перекосило, создать Альбион. Объединённое королевство, несбыточную мечту.       Альбион никогда не задумывался как рай для людей. Он был мечтой драконов — это Мерлин узнал на третьем круге в гонке возрождений. Большая часть их подлой братии тогда возродилась вместе с ним. Включая Килгарру, главного обманщика из всех.       Если так подумать, только драконы и несли байку в мир, избрав себе двух марионеток. Артура — рождённого с помощью магии, а потому способного держать в руках и использовать на полную великие драконьи мечи. И Мерлина — созданного, чтобы контролировать самую страшную и разрушительную силу. И да, во всём была виновата только магия.       Так легко было подчиняться, когда каждое их решение объяснялось высшей необходимостью. Мерлин поверить не мог, что так ни разу и не спросил у них: кто? Кто назначил Артура величайшим из королей? Кто решил, что волшебника сильнее Мерлина не было и не будет никогда?       Две души на распутье, на изнанке мира, возложенные на алтарь чужих ожиданий — вот кем они стали. Правая и левая рука. Не зря драконов издревле называли умнейшими из существ: раз у них не было рук, они сделали их сами.       Мерлин кривился каждый раз, когда вспоминал слова Килгарры: Артур — не просто король. Так и есть, не просто. Не просто король, а самая-самая любимая игрушка.       Но однажды драконам понадобилось разбить союз.       Мерлин жил с этой обидой уже несколько лет, с тех пор, как к нему вернулась память о прежних жизнях — это происходило в разное время, но всегда за пару-тройку лет до встречи с Артуром. Как инструктаж перед прыжком с парашютом, который опять не раскроется по чьей-то прихоти. И Артур, пожалуй, играл во всём этом роль гравитации — молчаливый убийца поневоле.       Мерлину пришлось пить успокоительные и антидепрессанты, чтобы перестать просыпаться от кошмаров. Кошмаров, в которых Артур снова и снова подло вгонял в него Экскалибур, а потом держал в руках, словно подношение мёртвым богам, и шептал что-то неразборчивое: безумный, ужасный, невыносимый.       Вернувшись домой, Мерлин чувствовал себя так, будто опять оказался там — под синим холодным небом и таким же синим страдающим взглядом.       Мерлину понадобились годы, чтобы признать, что в Артуре всегда жило, росло и наполнялось чужое безумие. Искра его первого отца разгорелась в настоящий пожар. Стоило лишь продавить, дожать, и великая любовь обратилась в ненависть, и если любовь хоть раз была сильна, то и ненависть могла гореть ярко. Тлеть долго.       Артур сомневался, что это не Мерлин придумал их судьбы, не он сплёл их жизни и не ему решать, как повернётся история дальше. Он не хотел понимать, что Мерлин всегда был просто Мерлином — человеком, на плечах которого лежала всего одна задача. Всего одна. Держать магию в узде.       На эту роль подошёл бы кто угодно. Моргана. Гвиневра. Ланселот. Но жребий вытянул Мерлин. Может быть, его душа была достаточно комфортабельной квартиркой. Магия предпочла всегда использовать его — из раза в раз.       Мерлин искал способ это остановить, но ему ни разу не хватило времени. И желания. Зато теперь должно хватить сполна.       — Мы снова встретились, Эмрис, — мягко сообщил сидящий на диване импозантный мужик. Мерлин яростно скинул пальто и, ни капли не смущаясь, стал расстёгивать липкую, холодную рубашку.       Если мужик влез в его дом, залепленный защитными чарами по самую крышу, значит, он был необычный. Раз он сидел так непринуждённо, значит, считал, что имеет право, а если знал его древнее имя, то был постоянным участником нового сезона излюбленного шоу «Эмрис и его три тысячи попыток окончательно послать нахрен Артура Пендрагона».       — Ты дракон, — быстро догадался Мерлин. — Вас-то я сегодня и вспоминал. Словом недобрым, кстати.       О, они быстро приспособились. Во времена Утера драконы не очень-то освоили премудрость человеческой маскировки, но с нынешними рептилиями всё было в порядке — они могли выглядеть как люди при желании. Килгарра круто водил Мерлина вокруг когтя, заявляя, что он последний в своем роде.       А Мерлин до третьего круга так и не догадался обратиться по-драконьи хоть к кому-то ещё.       — Сегодня ты встретил Артура, — ожидаемо порадовался визитёр. — Как он поживает?       — Ты серьёзно? — хмыкнул Мерлин.       — Более чем.       — Тогда и я серьёзно: не произноси это имя, если не хочешь укатиться отсюда уроборосом, — Мерлин начал ворчать, как порой ворчал в своей древней личине, а может, даже и натуральнее. — Давай к делу. Впрочем, у тебя вряд ли найдётся, чем меня удивить, но ты можешь попытаться.       Мерлин не знал, был ли представитель «вымирающего вида» тем, кто навёл на Артура морок, но это его и не беспокоило. Он не собирался выполнять никаких просьб. А убивать их, вечных, бессмысленно. Всё равно воскреснут.       Дракон кивнул и неторопливо выплыл из мрака. Лицо у него было знакомое, но Мерлин не помнил, где видел его раньше.       — Хочешь ли ты, чтобы всё прекратилось? — значимо сказал он, и Мерлин действительно удивился. До глубины души.       — «Всё» — что конкретно?       — Твои перерождения. Твои страдания. Всё это.       Дракон наклонил голову к плечу, невинно улыбаясь. Мерлин прищурился.       — Не ты ли случайно решил изменить судьбу?       — Точно не я, Эмрис. Люди живут общностями. У драконов так же. Оставшихся хватило для распрей.       — Отлично. — Мерлин выцепил из холодильника бутылку вина, небрежно вытянул пробку магией и сделал глоток. Горло приятно обожгло, дышать стало легче. — Чего ты хочешь?       — Передать тебе знания о том, как освободить человеческую душу.       Мерлин сел. Грузно, тяжело, прямо на барный стул. Ноги расслабленно скользнули по кафелю, голова запрокинулась.       — Потрясающе.       — Твой путь тебя утомил, Эмрис? Ты достаточно силён, чтобы всё закончить.       — Я думал, Экскалибур может убить меня по-настоящему, — Мерлин не ждал ответа на эту фразу, но дракон принял её за продолжение диалога.       — Убить — да. Но не избавить тебя от связи с вечными. Чтобы покинуть этот мир, ты должен отказаться от Авалона и уже тогда использовать меч. И душа будет свободна.       — И как я должен отказаться, скажи на милость? Меня туда не звали, типа, эй, вот твоё приглашение, надень что-нибудь поприличнее.       — Что ты знаешь о душах, Мерлин?       Мерлин усмехнулся, безотчётно огладив горлышко бутылки.       — Многое. Например, я знаю, что бессмертную душу можно заточить. Как было с Корнелиусом Сигалом или леди Таллет. Для этого есть заклинание. И я пытался. А потом возродился сыном промышленника. Мою в камне не спрятать. Тяжёлая слишком.       — Заклинание для отказа существует. Я могу дать его тебе.       — Что? — Мерлин сел ровно и посмотрел на дракона исподлобья. — Всё это время вы его знали?       — Нет. Всё это время мы его создавали. Не все хотят жить вечно. Кто-то заточён так же, как и ты.       Мерлин мрачно помолчал.       — Как показала практика, драконы действуют только в собственных интересах. Какой интерес у тебя?       Мужчина улыбнулся, лучики морщин расползлись от уголков его глаз. Своей немного зловещей улыбкой он напомнил Утера — Мерлин даже задумался на секунду, не мог ли тот переродиться в ящерицу?       — Чем меньше душ привязано к Авалону, тем он могущественнее. Думаешь, это легко — поддерживать тех, кто имеет значение?       — И что же даст моя смерть?       — Вместо тебя возродится кто-то другой. Кто-то, кто мечтает, но не может.       Мерлин хмыкнул и кивнул, удовлетворившись этим нехитрым объяснением. Любопытство всколыхнулось в нём, словно старое знание. А может, просто вино дало в голову.       — Прекрасно. Действуй.       Мужчина поднялся, сделал к нему два шага. Невесомо тронул плечо и мягко дыхнул драконьим пеплом в ухо.       — Мы создали его для тебя.       Когда Мерлин открыл глаза, дракона в комнате уже не было, а в его голове ярким пламенем горела вереница — строчки заклинания отказа от Авалона. Заклинание и впрямь было новым.       Драконы научились разрывать цепи.       И в первую очередь решили разорвать самую крепкую.       Прекрасно.

* * *

      Артур заметил его не сразу. Он ставил симпатичный белый внедорожник на сигнализацию и был чрезвычано занят задумчивым покусыванием нижней губы, так что явление Мерлина и его почти счастливый первый взгляд остались незамеченными. И хорошо: когда Мерлин до него добрался, он уже загнал эмоции под ширму и холодно щурил глаза.       — Нужна твоя помощь, — с ноткой иронии объявил Мерлин.       Артур вскинул голову и вздрогнул нервно, будто увидел призрака. Впрочем, для него наверняка так и было.       Мерлину всегда нравилось видеть, как меняется его взгляд. Артур мог пялиться по сторонам и напускать на себя царский вид, но когда он замечал Мерлина, всё переворачивалось с ног на голову. Если он был задумчив — то становился внимательным. Если злился — то добрел. Если был добр — вспыхивал.       Он никак не мог придумать, что сказать, а потому просто в ожидании качнул головой, и это движение, всего одно, пронзило Мерлина, будто зазубренная арбалетная стрела или разрывная пуля.       Сотни вечеров, которые они провели вместе, поддерживая друг друга — тысячи таких маленьких кивков. Иногда Мерлину казалось, что он знал Артура, как себя самого. А иногда он видел, что в его душе до сих пор есть тёмные, слишком тёмные пятна. Уголки, недоступные никому.       — Где Экскалибур? — в лоб спросил Мерлин.       В спокойной пустоте глаз Артура всколыхнулась боль — зловещая рябь на поверхности озера.       — Зачем он тебе?       — А зачем, по-твоему, может понадобиться меч? — съязвил Мерлин. — Я сам всё сделаю, можешь жить свою драгоценную жизнь дальше, просто дай наводку.       — Ты не справишься. Один — не справишься.       — Не многовато на себя берёшь? — Мерлин выпрямился и сложил руки на груди.       Давно прошли те времена, когда он был слугой и боялся сказать лишнее слово. Впрочем, разве он боялся когда-нибудь?       — Я пойду с тобой, что бы ты ни задумал, — выдержав драматичную паузу, спокойно заверил Артур.       — Пытаешься искупить вину?       — Мерлин, я уже сказал. Мой разум был затуманен. Если ты хочешь это услышать: да. Виновата магия. Снова. Это всегда магия, чёрт побери.       Мерлин шагнул к нему так близко, как встают либо перед дракой, либо перед страстным поцелуем. Артур не отпрянул, но и не стремился кидаться в объятия.       — Если ты так хочешь пойти со мной, тогда для начала пообещай. Пообещай, поклянись жизнью, что доведёшь дело до конца.       — Обещаю, — выдохнул Артур. — Клянусь. Чем хочешь. Меч не в этом городе. Тебе придётся взять меня с собой.       О да, он намеревался искупить вину. Прекрасно.       — В таком случае мы едем сегодня. Вот, — Мерлин небрежно сунул ему визитку. — Купи билеты и чего-нибудь поесть.       Артур усмехнулся, едва заметно смягчаясь. Мерлин старался не видеть этого, но разговор давался королю миров намного тяжелее, чем он хотел показать. Одно в нём всегда оставалось неизменным — нелюбовь к слабости и уязвимости, которую он не хотел показывать, даже если бы это решило все проблемы разом.       Мерлин был слаб к его чуткой стороне, к той, которая раскрывалась лишь тогда, когда Артур пытался сделать правильный выбор. Сегодня ни советы, ни мотивирующие речи ему не были нужны — он всё уже решил, и скорлупа сидела плотно, как влитая. Доспехом. Непроницаемым щитом.       Мерлин разозлился на себя за то, что прощает, начинает прощать — и ушёл молча, даже не обернувшись.

* * *

      — Каков план? — спросил Артур.       В вагоне скоростного поезда было немноголюдно и, очевидно, их путь проходил через Уик Сейнт Мэри в сторону Тамертона.       Мерлин не взял с собой ничего, кроме сотового, который мог зарядить силой мысли. Артур с недоумением покосился на него, кинул в ноги походную сумку. Комментарии, как ни странно, придержал.       — Зачем тебе понадобился мой меч? — снова попытал удачу он.       Мерлин бегло окинул его взглядом — от тёмных джинсов, вверх, к лёгкой серой рубашке, конечно же, не застёгнутой на все пуговицы. Артуру шла любая одежда, любых эпох. Даже в шляпе и с револьвером вместо меча он оставался рыцарем, принцем, королём, ничто не могло это изменить. Как и то, что в его сердце всегда жила подозрительность, подтачивая изнутри. Как и то, что чистая вера в Мерлина, продержавшаяся несколько жизней, однажды сдала позиции.       — Меня больше интересует, почему он не под подушкой?       Мерлин не был в восторге от перспективы вести опутанные символизмом диалоги весь путь, но и молчать было выше его сил.       Конечно, он мог отправиться в одиночку и добить себя из жалости, но вынудить Артура сделать это с помощью клятвы казалось справедливым. Тем более Экскалибур во все времена только его цацка.       Всё с него началось, им и закончится. Драконам точно понравится такой конец.       Мерлин сказал бы... судьба. Если бы у него не было аллергии на это дрянное слово, конечно.       — Он… я не хотел видеть его, — Артур бросил задумчивый взгляд в окно и усмехнулся. — Ты сказал, что я буду жалеть.       — Жалел?       — Всегда.       Артур снова смотрел ему в глаза без намёка на усмешку.       — Дракон смог убедить меня, потому что во мне были сомнения. С того самого дня, как я узнал, что у меня под боком годами скрывался самый могущественный маг на свете. Однажды кто-то сказал мне, что обиду можно пронести сквозь века. Может, так оно и случилось.       — Теперь ты признаёшься, что был не так уж сильно одурманен? — усмехнулся Мерлин. — Это именно то, что я мечтал услышать.       — Неправильно списывать всю вину на морок.       — Я всё ещё в шоке с того, что ты поверил не мне. Ты никогда не хотел мне верить. Помнишь? Темницы. Колодки. Мерлин, ты меня оклеветал. Мерлин, ты выставил меня дураком! — Мерлин слегка паясничал и под конец представления откинулся на своём сидении. — Потом были закрытые перед носом двери, «заткнись, пошел вон», письма без ответа и сброшенные звонки.       Артур вздохнул, нервно потёр губы костяшками. Мерлин следил за его движениями, пытаясь понять, откуда, ну откуда в нём взялась такая сильная, крепкая, чудовищная любовь? Его предали самым натуральным образом. И всё равно...       — Мерлин… прости, — наконец, сказал Артур. — Прости. Я могу повторять, сколько ты хочешь, если тебе это нужно. Да, господи… если хочешь, ты можешь убить меня и мы будем в расчёте.       Мерлин болезненно скривился.       — Просто помни, что ты пообещал довести дело до конца.       — Я не откажусь от своего слова.       — Отлично. Тогда первый пункт плана: меч. Потом мы отправляемся искать Авалон.       Артур нахмурился.       — Опять ведьмы распоясались? Или друиды?       — Все современные ведьмы сидят на ютубе и снимают видео о своей насыщенной жизни. О друидах я давно ничего не слышал. Многие священные леса уничтожены, может быть, их вообще не осталось.       Мерлин прикрыл глаза, надеясь, что больше Артур не будет лезть ножом в незаживающую рану. Или наоборот, надеясь, что полезет. Однако, Артур понимал, что ему требуется время — немного понаблюдав за ползущими за окном многоэтажками, он воткнул в ухо наушник и тоже предпочёл сделать вид, что спит.       Мерлин позволил себе проникнуть в звуки и послушать его музыку.       Кажется, это был неоклассический металл.

* * *

      Меч оказался спрятан в сейфе банка Бидефорда. Не то, чтобы Мерлин был удивлён, но по старой памяти он отдавал предпочтение фамильным склепам и лесным булыжникам. Другими словами, приключенческой романтике.       Кроме того, он почему-то решил, что Артур ещё не забрал меч из места предыдущего упокоения. Но нет, он забрал и, несмотря на свою ностальгическую печаль, спрятал от посторонних глаз.       Когда Артур вытаскивал Экскалибур из футляра, на его лице было сложное выражение — одно из тех, которые Мерлин принимал за отстранённость. Но нервные касания и поджатые губы всегда выдавали Артура с головой. Вообще губы Артура были крайне выразительными — по ним можно было прочесть всё, что угодно.       На присутствие Мерлина Экскалибур отозвался едва ощутимым жаром. Видимо, заявляя во всеуслышание, что, испив его крови, остался доволен.       Прежде чем отправляться искать Авалон — наверняка блудный остров опять переместился чёрт знает куда, — Мерлин решил взять один, всего один штрафной день.       Предстояло сделать несколько звонков, чтобы попрощаться с людьми, которые временно скрашивали его существование. Он не был к ним привязан — с некоторых пор Мерлин не привязывался ни к кому — но их светлые чистые сердца не заслуживали быть разбитыми. Он позвонил маме и отцу. После — на работу, чтобы притвориться больным. Ложь весело струилась с его уст, пока Артур оплачивал номер отеля на ресепшене. Большая спортивная сумка висела на узких бёдрах великого короля, чудесным образом вмещая в себе сменную одежду, ноутбук и хренов магический меч. Правда, гарда немного торчала, её пришлось прикрыть полотенцем.       Артур запросил номер с раздельными кроватями, проигнорировав просьбу Мерлина взять раздельные комнаты — просто считал, что им может грозить опасность. Он был начеку, как всегда, и может, именно из-за этого Мерлин не разбил «розовые очки приключений» как только заполучил меч. Он хотел поговорить.       Ночь наступала неумолимо, но усталости не было. Мерлин обошёл номер по кругу, высунулся в окно и вдруг подумал, что стоило взять что-то перекусить напоследок. Словно прочитав его мысли, Артур кинул на подоконник предложенную на входе брошюру доставки еды в номер.       Это раздражало. Как бы Мерлину ни хотелось отрицать, Артур продолжал его чувствовать — на своих, глубинных уровнях, что бы ни происходило. От него невозможно было отключиться полностью. Хотя Мерлин пытался. Закрыться, отстраниться, забыть о том, что они нужны друг другу, что они из одного теста.       Пока он мрачно погружался в пучины самобичевания, Артур принял душ. За всё то время, что он плескался в ванной, Мерлин даже не подумал сменить место дислокации.       Он ждал вдохновения.       Спустя полчаса Артур вернулся в комнату и со вздохом сел на свою кровать.       По-хорошему, момент распрощаться был подходящим. Мерлин мог усыпить его или, пусть с трудом, но наложить забвение и отправить домой, под безопасную крышу. Но он всё ещё находил садисткое очарование в своём маленьком мстительном плане.       А может, с Артуром ему не было так... страшно.       — Дальше, значит, остров? — ероша волосы полотенцем, спросил Артур. — Ты расскажешь, что знаешь, или мне и дальше придётся гадать?       — Я выхожу из игры, Артур, — отозвался Мерлин, безразлично пялясь в окно.       Тишина за спиной была звенящей и густой, набиралась тяжести. Пружина напряжения в груди выстрелила одновременно с ледяным:       — Что, прости?       Мерлину пришлось оторвать взгляд от симпатичной провинциальной улочки и повернуться.       А его величество вернулось, не запылилось. Определённо для полноты картины не хватало плаща и короны. Мерлин даже почти созрел наколдовать Артуру алюминиевую. Из обёртки от шоколадки.       — Мне нужен меч и нужен Авалон. Я собираюсь покончить с перерождениями моей души, — выложив все карты, пояснил Мерлин. — Надоело исполнять чужие прихоти.       Артур шагнул к нему. На коже всё ещё мерцали капли воды, и только полотенце прикрывало его наготу. Это могло бы смутить, если бы Мерлин не знал его тело так же, как своё.       — Мерлин!       — М?       — Ты с ума сошёл? Ты хочешь… то есть… — он неверяще замотал головой и, наконец, позволил себе это блядское, искреннее выражение святой девы, уязвлённой в лучших чувствах. — Теперь ты хочешь умереть?       — Хочу.       — Почему?       — А ради чего мне жить?! — Мерлин взорвался. Он развернулся всем корпусом так быстро, что Артур невольно отшатнулся. — У меня не так много поводов! Спасение чужих шкур по желанию левой пятки очередного дракона и… ты. Был. Теперь ни того, ни другого, и кому всё это надо тогда?       — Ты верил в предназначение.       — А ты весьма старательно пытался меня переубедить!       — Мерлин! — Артур схватил его за плечи и слегка встряхнул. — Я не… не позволю. Нет. Понял? Так не пойдет.       — Ты поклялся! Поклялся мне. Пообещал.       Губы Артура сжались в злую линию.       — Давай я напомню… — прошептал Мерлин, чувствуя, что начинает задыхаться. — Давай напомню. Ты сказал: Мерлин, это мог быть ты. Сильнейший маг на свете, тот, кто властвует над жизнью и смертью. Ты хотел вернуть магию в Камелот и ты вернул её, использовав меня. Ты хотел свободы бедным рабам, ты освободил их. Ты хотел остановить войну. Ты использовал меня.       О боже, Мерлину понадобились сотни лет, чтобы довести Артура до слёз. Это того стоило.       — Я использую тебя сейчас, — добавил он, чувствуя, что его лицо тоже предательски мокрое. — Ты поклялся и ты сделаешь то, что должен, потому что я решил, что это твоя судьба.       — Судьба, — выплюнул Артур. Судя по интонации у него тоже развилась аллергия. Только что.       — Да. Драконы придумали тебя королём былого и грядущего, который держит слово, потому что держать слово — дело чести. Ты Пендрагон.       Артур отнял ладони от плеч Мерлина и медленно, чуть нерешительно положил их на его лицо. Бережно провёл пальцами по щекам.       — Когда с меня сошёл морок, я очнулся с твоим телом на руках. Мой меч был в твоей крови. Всё было в твоей крови.       Мерлин замер.       — Мне никогда не было так больно, — прошептал Артур. — Когда я понял, что моими сомнениями воспользовались, и я… уже не смогу объяснить, что никогда бы… никогда. Да, боже, Мерлин, я всегда понимал, что ты вертишь мной, как хочешь, но я никогда не хотел твоей смерти. Даже если бы ты оказался единственным злом. Я не хотел твоей смерти. И не хочу.       Артур медленно отвёл руки от его лица.       — Те чувства не были моими.       — Твоими наполовину, — сказал Мерлин.       — После тебя я прожил около недели, — тяжело сглотнув, сказал Артур.       — Всего-то? — Мерлин неожиданно развеселился. — Серьёзно, ты без моей защиты вообще ни на что не годен?       Артур фыркнул.       — Это была очень долгая неделя.       В его лице появилось что-то, лишившее Мерлина всякого желания улыбаться и язвить.       — И что тебя убило?       — Горе.       — Артур…       Артур без лишних слов махнул ладонью на Экскалибур. Великий меч лежал на дешёвых простынях отеля, будто странный элемент декора.       Мерлин чудовищно устал.       — Они водили за нос нас обоих. Я так больше не могу. Ты несколько раз умирал у меня на руках. Ещё одного раза я не переживу.       — А я, по-твоему, переживу?       — Конечно, ты справишься. — Мерлин отошёл на пару шагов и сел на свою постель. — Я только одного не могу понять: почему мне предложили заклинание только после того, как я встретил тебя.       Артур насупился до электрического треска — Мерлин не увидел этого, он почувствовал кожей.       — Ты поверил дракону? — с неуловимым холодком в голосе спросил Артур. — Мне кажется или мы опять наступаем на те же грабли? Ты же понимаешь, что это опять какая-то игра? Ловушка?       — Они не смогли создать истинный Альбион. Мы не смогли. Теперь они хотят переродиться, и я готов отдать своё место кому-то ещё.       Артур опустил голову.       — Зачем ты так?       — Смерть помогает переосмыслить некоторые вещи.       — Я не позволю, Мерлин, — знакомым усталым голосом сказал Артур. — Я соглашался не на это.       — Что ж, твои клятвы ничего не стоят? — Мерлин улыбнулся и сделал шаг. Артур вскинулся, как собака, на которую возвели ружье. — Впрочем, да. Чему я удивляюсь.       — Нет! Не вздум… ай...       В следующий момент золото в глазах Мерлина растворилось, и он подставил руки, ловя бессознательного Артура в объятия.       Медленно и торжественно, он опустил его на кровать. Присел рядом на край, бережно растрепал влажные волосы. Крепкий сон сковал Артура в сети, лицо расслабилось.       Мерлин медленно обвёл пальцами линию его челюсти, тронул пушистые светлые ресницы. Интересно, в этом времени он уже нашёл любимого человека? Останется ли что-то от его вечности в потомках?       — Согласен, это немного эгоистично, — прошептал Мерлин ему в висок. — Каждая моя жизнь была ради вас, сир, милорд. Я старался. Я отдал вам всё. Позвольте мне хотя бы смерть выбрать самому.       Он поднялся и, забрав Экскалибур с постели Артура, скользнул во мрак ночи.

* * *

      Обычно ноги сами вели Мерлина к тому месту, где Авалон проступал сквозь границы миров. Оно пульсировало и билось, словно большое сердце, и он чувствовал этот древний глубинный ритм, как летучая мышь чует невидимые волны.       А может, он сам призывал его — вокруг всё ещё оставалось место древним тайнам. В конце концов, может, драконы в чём-то были правы и его власть распространялась за пределы реальности. Но судьба — судьба всё ещё держала Мерлина за горло так крепко, что не вздохнуть.       Рукоять Экскалибура горела в пальцах. Голос Килгарры звенел отголосками времён.       Мерлин ждал чего-то. Он чувствовал, что воздух густеет, набирается туманной горечи.       Наконец, драконий силуэт взорвал небо над головой, и Мерлин стоял там, на берегу, наблюдая за прекрасным полётом и ненавидя то, что видит всей душой. Не сыскать ему покоя, пока его работа — веками нянчить Пен-драгона, драконьего сына, любимое дитя и свирепое порождение магии.       — Стой, Эмрис! — зарычало создание, постепенно снижаясь. Оно спикировало за его спиной, и Мерлин не стал оборачиваться. Он смотрел за горизонт, надеясь, что боль выбьет из его головы слова, мольбы и взгляды.       Он так устал…       Резкий рывок заставил пошатнуться. Всё было совсем как в переулке, в их первую-тысячную встречу. Только теперь Артур склонился над ним, ищуще заглядывая в лицо.       Мерлин сделал глубокий вдох. Если этот чешуйчатый умник хотел его остановить, то он не мог сделать бо́льшую глупость — Артур вызывал у Мерлина слишком много желаний, и самым сильным было желание умереть. Лучше бы он притащил кого-то другого. Например, продавщицу цветов на углу его дома.       — Мерлин, это ловушка, — с заявкой на отчаяние сказал Артур. Он делал паузы, подбирая каждое слово. — Если ты освободишь магию, случится что-то ужасное. Они просто используют тебя! Снова!       — Пусть забирают, — прошептал Мерлин.       Артур попытался забрать у него меч, но лишь обжёг пальцы о накалившийся воздух.       Мерлин стал зачитывать заклинание. Им больше не о чем говорить, но, пожалуй, смотреть в лицо Артура перед смертью, настоящей, не временной смертью — это не такая уж плохая идея. Мерлин так искренне верил в их царство. Недолгое, но…       — Мерлин! — Артур практически кричал в его лицо. — Да послушай же! Пожалуйста! Я умоляю тебя!       Теперь Мерлин читал с улыбкой.       Тяжёлая волна поднималась из глубин его тела. Опалив грудь, магия потянулась невидимыми щупальцами к горлу, готовая навсегда покинуть бренную оболочку.       Это было приятно.       Дочитать последнее слово — вот и всё, что осталось Мерлину, когда Артур рывком дёрнул его к себе. Заклинание погасло.       Спустя маленькую вечность, король былого и грядущего осторожно отодвинулся. Его испуг отразился на лице Мерлина, как в зеркале. Мерлин чувствовал его дрожь мгновением назад — невесомую, трепетную дрожь на губах.       — Не оставляй меня, — наконец, прошептал Артур.       — Слишком поздно, — грустно улыбнулся Мерлин, едва совладав с языком.       Он зачем-то вскинул меч, но так и не смог повернуть к себе — Артур всё-таки поймал лезвие. Кипящая кровь закапала на траву.       — Нет, Мерлин, — упрямо прохрипел он. — Ты не понял. Останься со мной. Ты мне нужен. Мне нужен только ты. Останься… ради меня.       Экскалибур выпал из мгновенно ослабевшей руки.       Лицо Артура изломилось в боль.       А потом он поцеловал Мерлина снова, только теперь зарываясь в волосы, пачкая лицо и шею кровью, с силой прижимая к себе. Он был так голоден, будто тысячелетия хотел только этого, только одного, сорваться, прикоснуться, слиться.       И если был способ остановить заклинание бессмертного могущественного мага, то только такой. Дракон не так уж и ошибся.       Мерлин задыхался, безнадёжно сжимая в пальцах мягкие светлые пряди. Артур кусал его, больно, до выступающих слёз — сначала в губы, потом в шею. Наверняка оставляя следы. Всё, что он хотел объяснить словами, получалось выразить только прикосновениями. Ничего нового. Правда, раньше это были тычки и подзатыльники.       Мерлин почти смиренно рухнул на землю, когда Артур навалился на него всем весом. Почти — побрыкался для приличия и умудрился спихнуть его с себя, но ненадолго. Видимости для.       — Это так правильно, — сказал Артур, лежа рядом.       Его слова были отражением мыслей Мерлина.       — Ты что, искал повод? — Мерлин хохотнул ему в ухо, а потом ткнулся носом куда-то в челюсть. — Мог дожать и три столетия назад, когда мы напились текилы.       — Это был ром, идиот.       Улыбка обожгла Мерлину лоб, когда Артур поцеловал его куда-то над бровью.       Дождь так и не случился.

* * *

      По возвращению в отель Мерлин полез в душ — вымывать землю и кровь из волос. Когда он вернулся, Артур сидел на полу у окна, всё ещё полностью одетый и в состоянии, близком к взрыву. Поглядывал с укоризной и хорошо знакомой хитрецой.       Задумал что-то, сволочь.       — Спрятал? — попытался разбавить его бешенство Мерлин, оправляя мятую застиранную футболку. — Ты ведь знаешь, что при большом желании я всё равно его найду. А ещё я могу закалить другой меч. Наверняка найдётся дракон, который согласится мне помочь.       — Ты слишком драматичен для этого, Мерлин.       — Что за чушь ты нёс на берегу?       Артур вздохнул. Тоже с укоризной — демонстративно уязвлённый.       — Сюда заявился ящер. Он сказал, что не все согласны с тем, что магию нужно освободить. Ты последний, кто способен её сдерживать, Мерлин. Если ты откажешься от Авалона, магия освободится. И тогда никто не знает, что произойдет. Скорее всего, эти крылатые сволочи вернут себе полноценную власть и перебьют людей. Вернутся друиды, ведьмы и вся их шайка. Начнётся хаос.       — Противники магического апокалипсиса отправили тебя отговаривать меня от суицида?       — Я сам собирался, только ты, как обычно, сжульничал, — Артур потер переносицу. Его эмоции угасали, оставляя после себя лишь усталость. — Давай поговорим?       — О чём нам разговаривать? — съязвил Мерлин.       — Ну не знаю, можешь для начала рассказать, какие фильмы тебе нравятся.       Артур дерзко улыбнулся. Он всегда так улыбался, когда придумывал отличную, по его мнению, шутку.       — Не про короля Артура, — брякнул Мерлин.       Поднявшись, Артур неторопливо приблизился. Поколебался мгновение, прежде чем коснуться влажных волос. Мерлин пугливо заледенел под осторожными ладонями, будто сама смерть пришла перебирать крючковатыми пальцами страницы его души.       — Я хочу к тебе прикоснуться. Можно?       — Ты уже, — Мерлин вскинул настороженные глаза.       Артур повёл пальцами вниз, обводя линию роста волос за ушами, едва касаясь кожи, изучающе и издевательски медленно. Мерлин понимал его — он сам был не очень-то готов к чему-то… к чему-то. Поцелуи за миг до смерти в счёт не шли. На адреналиновой волне и не такое можно простить.       — Ты не понимаешь, да? — Артур наклонился, и Мерлин вздрогнул, почувствовав его губы на макушке.       — Что именно?       Несмотря на лавинообразно нарастающее волнение, голос Мерлина прозвучал тихо, заглушённый мельтешащей перед лицом одеждой.       Ладони Артура упали ему на плечи, крепко сжали, причиняя слабую боль.       — Мы в силах разрушить эту дружбу.       — Разве от неё что-то осталось?       Мерлин упал на кровать, особо не сопротивляясь наглым рукам. Эти руки делали с ним многое — раздавали подзатыльники, выкручивали запястья, тягали, как мешок, туда-сюда. Спасали, защищали, лечили раны. Даже убить успели. Жестокие, любимые руки.       — На руинах строить проще. — Артур с нервной улыбкой сбросил куртку на пол. Затем качнулся и накрыл Мерлина своим телом — снова, как на берегу. Только теперь на Мерлине не было ни плаща, ни брони из сильнейшей обиды.       Пугающе незащищённые, какое-то время они просто лежали вместе, прислушиваясь к неравномерному дыханию друг друга.       — Каждый раз ты выдумываешь что-то новое… — прошептал Мерлин. — Чтобы превратить мою жизнь в Ад.       Артур согласно кивнул и осторожно, на пробу, потёрся бедром о его пах. Нога тяжело проскользнула между ног Мерлина, вышибая из него воздух.       Мерлин неожиданно для себя расслабился. Он всегда чувствовал неестественное спокойствие, когда Артур бесился. Некоторые вещи были попросту неискоренимы из них обоих. Прописаны на уровне рефлексов.       — Знаешь… — глухо заговорил он, чувствуя, как лёгкое дыхание Артура обжигает щёку. — Обычно людям на грани говорят: «Вам помогут, расскажите о себе, всё будет хорошо». А не «продолжай жить ради меня».       — Людям… — прокатив мягкий смешок по губам, сказал Артур. — Ты не человек, Мерлин.       В данный конкретный момент звучало комплиментарно. Весьма.       — Ничто другое бы не сработало, — окончательно размяк его величество. — Ради себя ты бы не стал.       Он был прав. И слишком хорошо его знал.       — Зачем я тебе сдался?       — Я должен был рискнуть хотя бы один раз, — сказал Артур и — наконец-то — поцеловал.       Как следует, а не ради того, чтобы заткнуть, отобрать шанс завершить заклинание или сделать искусственное дыхание. Этот долгий поцелуй вобрал в себя больше, чем Мерлин мог осознать. Что-то на уровне абсолютной любви, которой каждый раз не хватало времени, чтобы расправить крылья.       Если исключить века ожидания, они были вместе не так уж долго. Всего-то лет тридцать, разве можно успеть за этот маленький час всё понять, побороть предрассудки, простить?       Мерлин вспомнил, как стоял в коридоре, возле спальни Артура, зная, что его постель занята. Зная, что завтра он проснётся и сразу придёт по его душу, как будто ему всегда чего-то не хватало в этих долгих минутах, проведённых с кем-то ещё. Мерлин стоял там, в темноте, прислушиваясь, пока не раздался лёгкий смех — смех, который он слышал так редко, был способен прогнать его намного успешнее приказов и криков.       — Мерлин… — шепнул Артур, покрывая поцелуями его грудь, согревая дыханием.       В произнесённом слове, звуке имени, звучала мольба. Вроде бы, Артур отказался от веры ещё на втором круге…       «Верить нужно в то, что можешь подержать в руках».       «Ты никогда не держал в руках мою преданность», — вспомнил Мерлин свои собственные слова.       А потом — вспомнился сон. Сон ожидания, который снился ему сразу после того, как Артур умер впервые — как он, спустя века, бредёт по берегам тысяч озёр, дожидаясь его возвращения в своём трухлявом обличье, и ничего не происходит, потому что Артура не существует.       Он видел мир, в котором его нет, в котором не победили ни драконы, ни магия. В котором остался лишь тусклый блеск былых времен, запертый в музее. В том мире Киллгарра снова его обманул.       И Мерлин решил, что не допустит. Ни за что не допустит такого итога.       Выходит, его запугали?       — Артур, — отозвался он, обнимая, не желая больше возводить между ними стены. — Артур, я…       С ним всегда было хорошо и плохо одновременно. Почти каждую секунду. Мерлин помнил боль, которая наживую разрывала его на части, когда Артур видел в нём врага, и счастье, когда он верил, доверял, оберегал и откликался.       И даже сейчас — ничего не изменилось. Счастье и боль были такими же непримиримыми и зависимыми спутниками, как он… и Артур.       — Мне казалось, я сошёл с ума, — зашептал Артур ему на ухо. — Я сошёл с ума, я не могу любить тебя так, вот так, понимаешь? Я не мог, я был королём, а потом кем-то, от кого ждали совсем другого. Почему я их слушал?       Артур прижался к его животу, светлые волосы рассыпались на коже, и Мерлин умиротворённо вздохнул.       — Нам пора перестать слушать, — согласился он. — Я любил тебя всегда. И буду любить. Кем бы ты ни был…       Его признания хватило, чтобы Артур окончательно потерял голову, и вернулся к своему любимому занятию — нести ему счастье и боль одновременно.       Мерлин знал, что на них смотрят злые драконьи глаза. Но ему было впервые совершенно наплевать, что думают их хозяева.       Он обнимал Артура, целовал его, терпел его требовательные и болезненные ласки, оставлял на нём свои следы. Он позволил ему овладеть собой — и наслаждался тем, что снова сбил с золотой головы корону, пусть и таким странным способом.       Страдание на лице Артура выглядело прекрасно. Боль тоже. Но счастье и удовольствие ещё лучше, и их Мерлин хотел бы видеть всегда. Каждый день. Просыпаясь и засыпая.       Отныне и во веки веков.

* * *

      — Они думали, однажды я буду с Морганой, — сказал Мерлин, погрузившись в мягкую тень под ухом Артура. — Если бы это случилось, у нас родился бы повелитель драконов, который поработил бы их. Поэтому, когда мы начинали сближаться, они делали всё, что могли, чтобы нас разлучить…       Артур обнял его.       — И что, ты не самый сильный маг в истории?       — Это всё легенда. Забудь о ней, пожалуйста. Мы связаны… и пока мы существуем, будет существовать и эта угроза.       — Но Моргана тебе не подходит.       — Ох, да? — Мерлин хохотнул. — А кто подходит, как думаешь?       Светлые глаза Артура сияли, как никогда прежде. Будто бы драконье предательство расставило всё на свои места, и ему больше не нужно никуда идти, никого спасать.       — Тебе — только магия и вечность, но я хотел бы занять их место.       — Тогда, когда мы встретимся в следующий раз… предложи мне встречаться. Кстати, мне нравится фантастика…       Артур пригладил его волосы.       — Это ты в нашу первую встречу назвал меня другом, — усмехнулся он.       — Мда, — вздохнул Мерлин. — Это была моя ошибка.       Тьма за окном сгущалась.       Им предстояло сражаться, но скорая смерть уже не имела значения. Потому что они были вместе — против судьбы. Наконец-то, против. Наконец-то.       Именно так, считал Мерлин, и выглядела истинная магия.       Магия, способная подарить вечность.