Only with you

      Саранг трётся щекой о щеку девушки и кратко мыркает. Топчется лапами по груди, устраиваясь на ней клубочком. Рюджин поглаживает пальцем маленькую серую голову. Уголок губ непроизвольно ползёт в верх. Как бы сильно она не любила Су, порой ей не хватало именно такой тихой, непритязательной поддержки. Утробное урчание, словно заживляющая мазь, просачивалось в самую душу.       — Говорят, кошки лечат. Ты тоже пришёл меня спасать, малыш? — Ответом ей служит сонное ворчание.       Она поднимает глаза, пялясь в потолок. Боковым зрением цепляется за безжизненные стены, чувствуя, как её начинает мутить. Порой серая пустота, которой она себя окружила, порядком раздражала. — «Возможно, Юна правильно говорила, что стоит добавить больше красок в это место». Даже в её старой комнате, в квартире родителей, и то было больше живости, чем здесь.       Когда она впервые задумалась о переезде, в её голове представала иная картина. Мягкая уютная мебель, светлые стены. Подвесные растения, потому что у Мэй в комнате подобные были. Любимая собака, что встречала бы после учёбы и присматривала за морской свинкой в отсутствие хозяек. У Мэй никогда не было домашних животных, потому она мечтала завести этого забавного грызуна после окончания школы.       «Мэй». — Губы дрогнули, не озвучив имя.       Пожалуй, она была центром этой идеи. Ключевым рычагом, без которого отказывалось правильно работать всё остальное.       Под боком слышится тихое «уф-ф», и Рюджин переводит туда потухший взгляд, мягко улыбается, убирая руку с головы Саранга и поглаживая мордочку Су:       — Ты была бы со мной в любом случае, моя девочка.       Собака довольно раскрывает пасть, высунув язык. Спустя секунду — уже тянется к серым ушам, принимаясь их вылизывать. Побеспокоенный Саранг слезает груди Рю и убегает к хозяйке, которая возится на кухне, разогревая еду. Су, настороженно обнюхав девушку, следует за ним.       Последние пару дней сестра всё свободное от школы время проводила с Рюджин. Было бы слишком наивно полагать, что у младшей внезапно обострилось желание быть рядом. Они обе прекрасно знали, что будет второго июня. Так же, как и то, что Рюджин отпросится с учёбы и возьмёт отгул на работе в этот день. Но Юна как будто смещала необратимость предстоящего. Своим присутствием отгоняла подальше мысли, сжиравшие старшую заживо. Успокаивала после кошмаров, просто была неподалёку, на всякий случай. И Рюджин не могла не благодарить её за это, хоть тут же чувствовала и новый укол вины:       — «Она столько времени тратит на тебя. Неужели ты не можешь сама справиться? Ты старшая, должна показывать пример.»       — Не могу… — шепчет она, чувствуя, как по щеке скатывается слезинка. Отворачивается к подушке и зажимает уши ладонями, будто это может помочь.       — «Это ты виновата, я говорила, что ничем хорошим это не закончится».       — Не правда… — голова начинает гудеть. Голос матери, как заевшая кассета, крутится на повторе. — Не правда.       — Рюджин, всё… Ох, боже. — Юна спешно проходит в комнату и садится рядом, крепко обнимая. — Хэй, я здесь. Я с тобой.       Но сестра лишь отрицательно мотает головой. Это не поможет. Сейчас не поможет. Ей хочется заплакать. Прореветься и сбросить скопившийся стресс, но не выходит.       — Я… Я боюсь идти к ней завтра. Н-не могу. — Горло перехватывает сбитое дыхание, и она бессильно прижимается к Юне.       — Рю, дыши, слышишь меня? Дыши.       — Голова болит, — мычит она, прикладывая ладонь ко лбу. Юна бросает что-то про таблетки и убегает на кухню. Рюджин обхватывает себя руками, на ватных ногах подходя к рабочему месте. Не видящим взглядом она находит фото со своего восемнадцатого дня рождения. Последний праздник, что они отметили вместе. Внутри всё стягивает, когда она открывает ящик стола. Множество фотографий сгруженных в кучу. Доставала их всего пару раз, но так и не нашла сил разобрать. До боли закусывает губу, перебирая их дрожащими руками. — «Она не заслужила такого». Не заслужила, чтобы память о ней просто закинули в пыльный угол, как старую вещь, о которой не хочется думать. — «Так нельзя».       Сестра возвращается с обезболивающим и стаканом воды. Шаги становятся тише осторожнее.       — Рюджин?       — Я справлюсь, Юна. Всё нормально. — Кивает самой себе. — Мне нужно побыть одной.       — Ты… Уверена? — Встревоженный взгляд зациклен на стопке фотографий в руках старшей. — Если что, я могу- могла бы…       — Юна. Я в себе, ладно? Если что — позову. — Рюджин добавляет чуть мягче, глядя в глаза, — не волнуйся.        Она нерешительно кивает, оставляя стакан и таблетку на столе. Мнётся в проходе, но всё же выходит из комнаты, прикрывая дверь.       Рю сползает на пол, аккуратно вытаскивая все фото и раскладывая рядом. Она уже пыталась это сделать перед днём рождения, но не вышло. Может, хоть сейчас получится.

***

      Рука Рюджин замирает над звонком. Замечает, как дрожат пальцы и резко сжимает ладонь. — «Господи, просто нажать на кнопку не должно быть настолько тяжело». Но это так. В последний раз она видела госпожу Хаттори полгода назад, в день рождения Мэй. Рюджин не чувствует себя готовой к новой встрече. Хоть женщина и писала, что ждёт её, что-то внутри всё равно сковывало не позволяя просто принять это.       Наконец она перехватывает тонкие веточки сакуры поудобнее и выставляет свободную руку вперёд, соприкасаясь с плоской кнопкой. Из-за двери доносится мелодичный звук. Не проходит и минуты, как ей открывают. Господин Мин. Печальная улыбка трогает его губы. Он кивком приглашает её войти. Его объятия ощущаются такими же слабыми и нерешительными, как год назад.       Рюджин присаживается на край дивана, мгновенно приковывая взгляд к полу. Мужчина говорит, что они почти готовы, и нужно подождать буквально пару минут. Она отстранённо кивает. Виски пульсируют в такт глухому сердцебиению, отдающемуся едва ли не в горле. Она с трудом тянет воздух, подмечая неприятно-очевидный факт — здесь стало пахнуть иначе. Подобно любимому пирогу, в который забыли добавить какой-то ингредиент. Его всё ещё можно есть, но былого удовольствия ты уже не получишь.       Усмехнувшись собственным аналогиям, она вскидывает голову, осматриваясь. Она ведь была тут тысячу раз, так почему чувствует, будто попала сюда впервые?       Ответ до обиды банален и заключен он в блеклых глазах госпожи Хаттори, мелкими шагами следующей к дивану. Рюджин встаёт, разводя руки и тут же чувствуя, как крепко её обнимают. Господин Мин тихо оповещает, что будет ждать в машине, и выходит, оставляя дверь открытой.       Женщина отстраняется, всё ещё придерживая Рю за плечи и глядя в глаза. Она смотрела так проникновенно, будто читала девушку. Впрочем, если верить, что глаза — зеркало души, может, так оно и было.       — Готова, Рюджин-и?       — А к этому можно быть готовым? — Хрипло усмехается девушка.       Госпожа Хаттори мягко улыбается и понимающе качает головой.       — Пойдём.

***

      Кладбище семейства Мин встречало ненавязчивым пением птиц и лёгким ветерком. Жара второго дня лета ощущалась здесь совсем иначе. Не давила, скорее, укутывала.       Наверное, умиротворение это не самое частое, что люди испытывают в подобных местах. И тем не менее, сейчас, стоя в тени старого дерева, лет которому наверняка больше, чем родовому захоронению, Рюджин ощущает именно это. Наблюдает, как мать и отчим Мэй сидят на коленях у серой плиты. Губы госпожи Хаттори шепчут какую-то молитву. Но даже если она подойдёт ближе, вряд ли поймёт хоть слово. Вся молитва на японском.       Спустя время родители встают, уступая место Рюджин и уходя дальше, к другим могилам. Она медленно подходит ближе, укладывая веточки сакуры на серый мрамор. Большой плюшевый кот встречает всё той же хмурой моськой. Она убирает с него прилипшие лепестки цветов и пару старых жухлых листьев. Судорожный вздох вырывается из груди, заставляя запрокинуть голову к небу, вдыхая больше воздуха. Пальцы бережно скользят по гравировке имени.       — Привет, Мэй… — Глаза начинает щипать, а в носу свербить. Горло сдавливают подступившие слёзы. — Чёрт…       Она смотрит по сторонам, осознавая, что по близости нет никого, и позволяет себе эту слабость. Слёзы свободно текут по щекам, а всхлипы всё отчетливей переходят в рыдания. Ей не перед кем сдерживаться. Пред глазами плывёт воспоминание, как она, после очередной ссоры с матерью сидела с Мэй в парке. Таком же тихом и безлюдном, как это кладбище.       — «Эмоции нельзя держать в себе. — Мягко шепчет на ухо, покачивая в объятиях. — Лучше как следует пореветь, тогда тебе станет легче».       — … Ты, как всегда, права, — Рюджин пытается улыбнуться сквозь слёзы, но выходит лишь кривая гримаса. Она пытается снова открыть рот, но слова не идут. Трёт глаза, подумав, что от слёз зрение затуманилось, но нет — только что яркое голубое небо начали перекрывать бледно-серые тучи. Шин рвано выдыхает, кивая, — ни одной мне нужно поплакать, да, малыш?       Собравшись с силами, она вполголоса начинает рассказывать о событиях за последнее время. Делится успехами Юны в учёбе, жалуется на приставучих коллег. Не замечает, как проходит почти полчаса. Родители Мэй уже успели обойти, наверное, всех близких Господина Мина, но по-прежнему дожидались, пока девушка закончит. Она вытирает влажные щеки белым рукавом, мысленно благодаря их за это. Родные Мэй всегда были понимающими людьми. Касалось ли это учёбы или личной жизни.       Рюджин могла с уверенностью сказать, что её чувства в данный момент были близки к тому, что люди называют «излить душу». Могильная плита не донесёт ваши переживание чужим ушам. Примет всё, чтобы вы не решились поведать.       — Прости меня… — Невпопад шепчет Рюджин под конец рассказа. — Я- я бы так хотела, чтобы в тот день всё было иначе.       Сколько бы раз ей не твердили, что это была случайность и её вины тут нет, холодный голос матери продолжал вытеснять всё, глухо чеканя: — «это ты во всём виновата». Где-то в глубине души хотелось как можно громче закричать, что если бы ни слова её матери, Мэй вовсе бы не пострадала. Но кто знает наверняка?       Из далека доносится грохот и первые капли оседают на серую плиту. Родители Мэй окликивают девушку, махнув рукой в сторону машины. Она поднимается на ноги, быстро кивнув. Задерживается на несколько секунд, на прощание проводя рукой по камню. Опомнившись в последний момент, достаёт из кармана сумки бархатный брелок с синим пришельцем из любимого мультфильма Мэй.       — Чуть не забыла. — Она в последний раз оглядывается и тихо произносит — Пока…

***

      Наблюдая за тем, как по лобовому стеклу катятся капли дождя, она хмыкает себе под нос, подумав, что с её стороны довольно глупо считать обычное природное явление знаком свыше. Жара стояла уже не первый день, и гроза была лишь вопросом времени. Но до чего же сильно в глубине души хотелось, чтобы это хоть что-то значило.       Прежде чем высадить её у дома, госпожа Хаттори мягко сжимает руку девушки, прося не забывать о них и хоть иногда заходить в гости. Рюджин остаётся лишь смущенно кивнуть. Но выходя, наконец, на улицу, она не спешит к в подъезду, чтобы скрыться от дождя. Напротив, задерживается у скамейки под прозрачным навесом и усаживается на край. Прикрывая глаза, ненадолго замирает, с удивлением отмечая, что чувствует себя нормально. Впервые за последние дни голова не разрывается от боли, а грудную клетку не давит, словно она вот-вот развалится. Влажный воздух позволяет наконец свободно дышать.       Она не знает, сколько времени прошло, пока она здесь сидела, но, похоже, достаточно, чтобы Черён освободилась после пар и сейчас вызванивала подругу.       — Пятнадцать сообщений, Рюджин, чёрт возьми.       — Ты же знаешь, какой сегодня день, — спокойно отвечает девушка, покидая скамейку и, наконец двигаясь к дому.       — Знаю, именно поэтому и пытаюсь выяснить, как ты. Ты три часа назад писала, что уехала. С того момента от тебя ни слуху, ни духу. — Черён шумно выдыхает, и тон становится заметно спокойнее. — Я волновалась.       — Я в порядке. — Черён неверяще хмыкает, но Рюджин повторяет. — Нет, серьёзно. Я не чувствую себя такой разбитой, как в прошлый раз. Возможно, дождь хорошо прочищает голову.       — К тебе приехать? Или хочешь посидеть одна?       Рюджин открывает дверь, задумчиво потрепав Су по голове. Скинув обувь, проходит в гостинную, плюхаясь на диван.       — Приедь. Думаю, так лучше.       — Скоро буду.       Су тем временем начинает обнюхивать хозяйку, тычется носом в руки, звонко тявкнув.       — Помню, красавица, ты любишь дождь. Но сейчас мы туда не пойдём, тебе придётся подождать.

***

      В коридоре слышится радостное тявканье, и Рюджин, включив чайник, выходит на встречу подруге.       Черён уже старательно вертела головой, спасаясь от собачьих поцелуев:       — Ну всё-всё, я знаю, что давно не заходила, хватит.       — Су, прекрати. Хоть Черён и болтает, что не надо, она мне ещё живой нужна.       — Всё ещё обижаешься за то, что я рассказала девочкам?       — Нет, что ты. Счастлива, что мою увлекательную жизнь рассказывают всем подряд. — Её недовольный тон, наконец, смягчается и она усмехается, — ладно, просто бешусь. Я знаю, что ты не сказала бы без надобности. Да и, не ты меня за язык тянула рассказывать больше. — Она зачёсывает назад несколько выбившихся прядей и кивает в сторону комнаты. — Хочу кое-что показать.       Черён озадаченно бегает глазами от Рюджин к фотографиям и обратно. Снимков, которые подруга не пыталась скрыть за десятью замками, было немного. По пальцам одной руки перечесть, теперь же — пустующая серость над рабочим столом была закрыта гирляндой из фотографий. Фото из школы, со спортивных соревнований и, похоже, какие-то случайно снятые, но по иронии особо удачные, кадры.       — Я выбрала их вчера. Юна оценила, — Рюджин усмехается, сцепляя руки в замок. — А сегодня, когда я вернулась, почувствовала, что хочу повесить это здесь. Остальные убрала в старый папин альбом.       Черён нерешительно приулыбается, обнимая Рюджин за плечи.       — Ты молодец.       — Спасибо…       — Молодец, что нашла время хоть немного подумать о себе. — Добавляет Ли, поглаживая её спину.       — Ты это к чему? — Они садятся на кровать, и Рюджин укладывает голову на плечо подруги, продолжая поглядывать на гирлянду.       — Я о твоём сообщении. После дня рождения Йеджи ты написала мне, что тебя что-то беспокоит в ней, но ты пока не знаешь, нужно ли с этим что-то делать.       — Да-а, и ты ответила, что если это серьёзней того, что творится в моей голове, нельзя в это лезть.       Черён перебирает мягкие волосы, будто поглаживая кота. Незаметно прикусывает губу и кивает:       — Прежде чем спасать мир, сначала нужно спасти себя. Ты всегда пытаешься выручить близких людей, Рю, но если не начнёшь думать о себе, спасать их будет некому.