Исцеление

Первые тяжёлые капли упали прямо на плечи. Ван Ибо показалось, что звук этот был похож на выстрелы, слишком громко они ударились об кожанку, которую он так и не застегнул, не смотря на пробирающийся к шее холод, от которого кожа покрывалась мурашками. Вскинув голову вверх, он попытался вглядеться в небо, но кроме опостылевшей серости не увидел ничего. Дождь так и не начался, ограничившись несколькими каплями, хотя нависшие тучи давили на голову, словно чугунный пресс. Он никогда не любил вокзалы. Слишком шумно, грязно, много людей, спешащих на поезд, крики детей, бездомные в оборванной одежде и запах отчаяния. Когда-то он прочитал фразу: «вокзалы видели больше искренних слёз, чем больницы», и ему пришлось с этим согласиться. Он стал живым её олицетворением. С детства он всегда жил по принципу, что мужчины не плачут, но отпуская его в тот день, он почувствовал, что значит «вырвать сердце». Им не удалось сохранить то прекрасное, что они так долго и упорно вместе выстраивали. На Ибо вновь навалилась тяжесть расставания, он расставался всего раз в жизни, но этого хватило сполна, чтобы нырнуть в пучину разъедающей, словно кислотой, боли. Вы когда-нибудь жили с дырой в груди? Сквозит. Ибо сказал ему в тот день, что будет приходить каждую пятницу в одно и то же время, чтобы дождаться. Сяо Чжань ничего в тот раз не ответил, уныло тащил чемодан на колёсиках и не оборачивался назад. Ибо не мог сказать точно, в какой момент всё пошло не так. Возможно, когда он отказался от идеи завести собаку, хотя знал, как Сяо Чжаню этого хотелось. Может быть, когда сам просил того бросить курить, потому что задыхался от этого невыносимого запаха, но, приходя домой, ощущал легкий никотиновый шлейф, как бы Сяо Чжань не проветривал все комнаты. Он не исключал, что всё могло покатиться вниз, когда Сяо Чжань перестал смеяться с его нелепых шуток, но допускал вариант, что причиной всему могли стать его родители, считающие, что Сяо Чжань ему неровня и постоянно капающие на мозги. Не то, что бы Ибо их слушал. Скорее всего, их слушал Сяо Чжань, и это оказалось намного хуже. В районе колен раздался лёгкий скулёж. Парень опустился на корточки и, мягко улыбнувшись, почесал пса между ушей. Тот радостно раскрыл пасть и высунул язык, млея от ласки. – Мой мальчик, – Ибо не удержался и оставил на голове собаки поцелуй. – Мы дождёмся его. Он тебе понравится, обещаю. Вновь выпрямившись, он перевёл взгляд на табло, его поезд должен прибыть через минуту. Поезда в этом городе не опаздывали никогда, поэтому Ибо никогда не ждал слишком долго, чтобы вновь почувствовать горечь разочарования, и, на несколько мгновений прикрыв глаза, взять поводок и уйти с перрона. Сяо Чжань ведь не обнадёживал его тем, что вернётся, почему тогда он, как идиот, продолжает приходить сюда? Потому что обещал. Ван Ибо всегда держит слово, даже если адресату оно больше не нужно. Люди заполнили перрон слишком стремительно, Ибо пришлось посторониться, чтобы его четырёхлапого друга не задели чемоданами и сумками. Он бы узнал Сяо Чжаня среди всех восьми миллиардов живущих на планете людей. Но он точно знал, что его здесь нет. Что-то внутри вновь дало трещину, она острым осколком полоснула и без того измученную душу. Пёс, почувствовав его боль, прижался к ногам. Рука на его голову опустилась сама, мерно поглаживая тёплую шерсть. Перрон опустел так же быстро. Он придёт сюда в следующую пятницу. Сяо Чжань точно услышал те слова, он знает о них, он не забудет. Словно в подтверждение его мыслей, собака звонко гавкнула. Удобнее перехватив поводок, он развернулся и, стараясь не обращать внимания на тянущее чувство в груди, медленно побрёл к выходу. – Стой! Ибо показалось, что ему послышалось. Он не хотел поддаваться слуховым галлюцинациям, и без того было слишком паскудно. – Ибо, стой же! – а вот это уже на помутнение сознания не походило. Он ощутил, как кровь будто разом схлынула и ладони моментально стали влажными. Застыв, как вкопанный, он не позволял себе обернуться. Если его за спиной не окажется, на этот раз Ибо не справится. Сзади послышался шум, будто кто-то торопливо идёт... или бежит? Грохот колёсиков по мощеной плитке ритмом отбивался в грудной клетке Ибо, настолько заполошно билось его сердце в ритме сумасшествия. Внезапно его обхватили поперёк груди, прижавшись всем телом, и пронизывающий до костей холод разом испарился, утонув в тепле любимых рук. Не веря самому себе, что это не сон, он предельно медленно и аккуратно обернулся, попадая в плен упоительных глаз чайного цвета. – Не мог справиться с дурацким чемоданом, – Сяо Чжань улыбался, слегка приподняв плечи. Глаза его стали похожи на полумесяцы. Так много хотелось сказать, слишком сильно разрывало горло от переизбытка эмоций, а мозг лихорадочно старался ухватиться хотя бы за одну мысль. Но вместо этого Ибо крепко прижал чужую голову к своей щеке, мягко потираясь о нежную кожу и тут же попадая в сладкий дурман её запаха. Прикрыв глаза, он страшно боялся открыть их вновь, осознать, что это снова всего лишь сон. Кажется, последние слова он всё же произнёс вслух, так как к его уху прижались тёплые сухие губы и прошептали: – Родной, я бросил курить. Мужчины не плачут. Но Ибо давно плевал на все запреты, выцеловывая, как обезумевший, чужое лицо, попадая губами в нос, щеки, лоб, скулы, подбородок, прикрытые веки. Сяо Чжань улыбался, и Ван Ибо сцеловал эту улыбку, впитал её в себя, ощущая как сквозная дыра, немного левее от центра, заполняется нежностью. – Познакомишь нас? – старший опустил взгляд на послушно сидящего у ног Ибо пса. Ибо познакомил.