Часть 1
18 августа 2023 г., 08:49
Малфой задумчиво смотрит на пар, поднимающийся от черного кофе в бумажном стаканчике, крышка которого лежит перед ним на столе. Драко приподнимает бровь и чувствует, как взгляд напряженной Грейнджер осматривает его сверху вниз, глаза ее сужаются, и с губ срывается:
— Что?
Он переводит взор на неё, поджимая губы.
— Ничего.
Она не верит его словам. Они были соседями по парте почти четыре года, и если она что-то и узнала о Драко Малфое за это время, так это то, что он никогда не делает ничего просто так.
Гермиона отпивает кофе из большой керамической кружки с изображением мультяшных лошадей, скачущих галопом по зеленому лугу. Малфой внимательно следит за ней. Его губы дергаются.
— Тебя что-то не устраивает в моей кружке? — спрашивает она, видя его реакцию. — По-моему, тебе должно быть абсолютно без разницы, откуда я пью кофе, не находишь?
— Меня абсолютно все устраивает, — мурлычет он, в серо-голубых глазах пляшут огоньки веселья.
***
На следующий день, когда Гермиона прибывает в Министерство, невидимые доспехи уже золотят ее плечи. Она втянута в битву с Малфоем с тех пор, как они были детьми, и уже выработала определенную тактику, как себя вести и что говорить. Девушка бросает неопределенное: «Доброе утро» в его сторону, садясь за свой стол. Малфой обычно приходит раньше нее, но это не значит, что он работает лучше. Сказать по правде, она не знает, почему он начинает так рано, если у них одно и то же рабочее время и одинаковая зарплата. Она многого не знает об этом человеке, но, пожалуй, большую часть информации она просто не хочет знать. Например, как каждый из его костюмов, даже не новый, выглядит с иголочки и как каждый из галстуков, даже немного перекошенный, всегда завязан идеально. Как его отчеты всегда получают похвалу от начальника без хлопот, даже когда она, жертвуя личной жизнью и сном, круглосуточно сидит над бумагами, не покидая своего кабинета ни на минуту. И почему однажды на рождественской вечеринке они проговорили друг с другом всю ночь — все уже разошлись по домам, а они расстались только на рассвете, — как будто были друг для друга большим, чем просто коллеги. Именно к этому последнему пункту, если быть честной, она упорно возвращается на досуге, и именно этот пункт она упорно отказывается анализировать. Оставив свой плащ и сумку на столе, Грейнджер берет кружку и направляется в маленькую кухоньку. Она наливает себе чашку кофе из зачарованного кофейника, который никогда не опустеет и не остынет. Она улыбается: кружка в форме головы белого медведя, круглая и выглядящая слегка карикатурно; немного неудобно держать, но Гермионе нравится такой дизайн. Когда девушка возвращается к своему столу, Малфой хмыкает. Он открывает крышку бумажного стаканчика, ставит его на стол — и пар резко взмывает вверх. Каждое утро, когда Гермиона наливает себе чашку кофе, Малфой приносит свой, который Мерлин знает где взял. После обеда они оба пьют чай. Грейнджер ценит свой распорядок, строит свою жизнь вокруг тщательного выполнения мелких обязанностей, и иногда ее раздражает, что он делает то же самое. В конце концов, они не похожи друг на друга и уж точно не друзья. В ту ночь она видела какое-то сходство с ним, но теперь есть причина заблокировать это воспоминание, потому что оно ложное, придуманное ею самой. Гермиона делает первый глоток великолепного кофе, ее прикрытые веки трепещут, когда насыщенная жидкость попадает на кончик языка. Когда она открывает глаза, то замечает, что Малфой наблюдает за ней. — Нам есть что обсудить? — спрашивает она, хотя слова звучат немного более резко, чем обычно, когда они изо всех сил пытаются прорваться сквозь бронь ее «доспехов». Ее плечи напряжены, и она заставляет себя выпрямиться, делая еще глоток. Малфой качает головой, как будто она его совсем не волнует, даже если бы у них была какая-то тема для обсуждения. Он растягивает слово: «Нет», наполненное резкостью и презрением. Она подавляет раздражение, удерживая его за собственным столом, несмотря на то, что их разделяет только узкий проход. Малфой дует на поверхность кофе, а ее глаза следят за появляющейся рябью. Грейнджер отводит взгляд, когда он делает глоток. Осторожно поставив чашку на подставку, он протягивает: — У тебя есть какие-то вопросы ко мне? Глаз дергается. Она огрызается, не обращая внимания на его вкрадчивый тон: — Нет. Ухмылка растягивает его губы. Девушка упорно игнорирует ее и принимается за работу.***
Накручивая локон на указательный палец во время чтения законопроекта, Гермиона снова чувствует на себе взгляд Малфоя. Послеобеденный чай стоит перед ней — кубик сахара и немного молока — в прекрасной чашке с цветами и лесными обитателями, выглядывающими из своих укрытий. Даже не поднимая глаз, она раздраженно фыркает, говоря: «Что?». Слово растягивается излишне агрессивно, и девушка делает глоток, бросая на коллегу взгляд. — Ничего важного, — Малфой отпивает из бумажного стаканчика, который он взял в столовой Министерства. — Совсем ничего. — Очевидно, не совсем, — ворчит она из-за того, что достаточно раздражена поведением Малфоя: она устала противостоять ему. — Я только что заметил, — бесстыдно продолжает он, — что твои волосы тонут в чашке чая. Удивление пронзает девушку, ее глаза расширяются, каменные стены самообладания колеблются, когда она смотрит вниз. К ней сразу приходит мысль, что он обычно не замечает такие вещи, в особенности тогда, когда дело касается ее. — Ничего подобного. Он пренебрежительно машет рукой. — Я все прекрасно видел. К полудню некоторые из ее локонов, как правило, выпадают из пучка, что особенно заметно рядом с ним — всегда идеально причесанным и без морщин. Малфой поджимает губы, задержав взгляд на ней, прежде чем его взор перемещается на ее кружку. — Милая чашка, — говорит он, хотя кажется, что он думает как раз наоборот. Грейнджер хмурится, делая глоток чая, и приторно-сладким голосом отвечает: — Спасибо. И изо всех сил старается не обращать внимания на его самодовольную ухмылку.***
Гермиона часто задумывается, как они до сих пор не поубивали друг друга. Когда они только начали работать в Департаменте регулирования и контроля магических существ, это казалось жестокой и совсем не смешной шуткой. Сдав ЖАБА на восьмом году обучения в Хогвартсе, Грейнджер стремилась сбежать подальше от его сокурсников — тщеславных и беспринципиальных слизеринцев. Таких же, как и он сам. Только для того, чтобы попасть в отдел, в котором она так хотела работать, приходилось ежедневно проводить время с ним в офисе. А потом — его стол рядом с ее. Совместная работа над всеми проектами. Редактирование ее черновиков. Использование одних и тех же канцелярских принадлежностей. Вот уже два года девушка добивается повышения как минимум потому, чтобы больше не работать рядом с Малфоем. Перспектива должности повыше прельщает, но еще лучше — рабочее место вдали от Малфоя. Он слишком идеальный, слишком прилежный, слишком ухоженный. Слишком много для ее уровня — достаточно, чтобы она опасалась, что вместо нее он может получить повышение. По крайней мере, при таком исходе они бы больше не работали вместе. Но она все еще хочет повышения для себя, а побег от Малфоя — не повод думать иначе. Глубоко внутри Гермионы начало закрадываться чувство, что ей никогда не сбежать от него. Еще одно утро, удивительно похожее на все предыдущие. Малфой осторожно отпивает из бумажного стаканчика с логотипом, который, вероятно, означает, что он заплатил вдвое больше, чем в любом другом кафетерии. Он смотрит на ее кружку — темно-синюю в виде магловского самолета, — и его брови ползут вверх, а глаза широко расширяются. — Какие-то проблемы? — спрашивает она, сжимая костяшки пальцев на ручке чашки. Кружка была подарком ее отца, и если Малфой посмеет что-то сказать… — Нет, никаких, — поспешно отвечает он абсолютно нейтральным голосом без привычного сарказма. Он возвращается к своей работе. Закатив глаза, Гермиона готовится к еще одному долгому дню.***
На следующей неделе, когда Гермиона приходит на работу ровно в восемь двадцать, соседний стол пустует. Она настолько удивлена, что какое-то время стоит в дверном проеме, сжимая пальцами лямку сумки. Она может сосчитать по пальцам, сколько раз за четыре года приходила раньше него. Ни разу на ее памяти Малфой не брал больничный. Эта мысль тяжелым камнем давит на нее, но она все равно садится на свое место, перебирает бумаги и готовится к рабочему дню. Как раз в тот момент, когда она открывает шкаф в столе, в котором лежат ее кружки, в офис врывается Малфой, и она в недоумении пялится на него. Его светлые волосы растрепаны, развязавшийся галстук несуразно болтается на смятой рубашке, мантия расстегнута. Это настолько расходится с его обычным внешним видом, что она просто таращится на него, наблюдая, как он бросает свою сумку на пол, проводит рукой по волосам и падает на свое место. Пока он вяло и пусто смотрит на стопку бумаг перед собой, Гермиона не может удержаться от вопроса: — Все хорошо? Мгновение он молчит, его бледные глаза медленно скользят по помещению и останавливаются на Грейнджер. Выглядит так, будто не спал несколько дней. Он сжимает губы в тонкую полоску. — Просто отлично. Его вид настораживает Гермиону, но она заставляет себя промолчать. Что-то в Драко Малфое тревожит. Вид его руки без бумажного стаканчика кажется ей чужим и неправильным. Недолго думая, она хватает вторую кружку и направляется на кухню. Когда через несколько минут Гермиона возвращается и ставит вторую кружку кофе на его стол, он долго смотрит на нее, прежде чем поднять взгляд, нахмурив брови. — Это еще что? Она готовится к тому, что он будет морщиться при виде ее кружки и обычного кофе не из лучшего кафетерия Британии. — Кофе. Он издает неискренний смешок. — В честь чего? Она не отвечает. Просто… он выглядит таким непохожим на себя, что, возможно, она на мгновение забыла о неприязни и своей гордости. Так и не дождавшись ответа, он поднимает кружку, разглядывая: множество животных участвуют в различных зимних спортивных состязаниях. Драко поворачивает чашку, чтобы осмотреть всю сцену. Он, вздыхая, хмурится. Затем прочищает горло, тихо протягивая: — Спасибо, Грейнджер, — и делает глоток. Она думает, что он отшатнется, выплюнет напиток, скажет что-нибудь грубое про кофе из Министерства. Но когда он осторожно ставит кружку на середину подставки, сердце болезненно сжимается: Драко Малфой не может выглядеть настолько сломленно. — Ты уверен, что с тобой все в порядке? — спрашивает она, прекрасно понимая, что пересекает одну из многих произвольных линий, своеобразных барьеров, очерчивающих воздушное пространство между их столами. Малфой отвечает не сразу, делая еще глоток кофе. — Ага, — хрипло произносит он, сжимая кружку обеими руками. — Не бери в голову. Гермиона знает, что, вопреки этим словам, все равно его не послушает.***
На следующий день Малфой снова в своем обычном состоянии: одет с иголочки, на его костюме ни единой пылинки. Все как всегда, за исключением одной вещи. Какая-то часть Гермионы испытывает облегчение, когда он приходит в самом что ни на есть лучшем виде. Девушка не сразу замечает, что он снова без своего бумажного стаканчика с кофе. Недолго думая, она берет две кружки и направляется на кухню. Его губы изгибаются в ухмылке, когда на столе появляется чашка черного кофе с карикатурной мордой лося. Он произносит: — Сколько у тебя там кружек? Гермиона одаривает его тонкой, неискренней улыбкой. — Разве тебе обязательно это знать? Он выглядит так, будто хочет сказать что-то еще, — его губы приоткрыты, а брови нахмурены, — но вместо этого делает глоток. — Спасибо. — Не за что. Тяжелый вздох вырывается у Гермионы изо рта прежде, чем она успевает осознать, что обычное напряжение между ними сошло на нет. В тот день он пропускает и обед, и их чаепитие, уже ставшее своеобразным ритуалом. Есть что-то безумное и безжалостное в его взгляде, когда его перо в руке быстро царапает по странице, выводя ровные буквы. Поэтому после завершения послеобеденной прогулки по отделу она решает принести ему чашку чая. Они работают за соседними столами достаточно долго, чтобы она знала, что он пьет чай с одним кубиком сахара. Удивление мелькает на лице Малфоя, когда Гермиона ставит перед ним кружку прямо на подставку. Она не уверена, связано ли его удивление с этим жестом или с тем, что он не поднимал головы почти два часа и сейчас не может понять, что происходит. Он смотрит на чай, как будто не знает, что с ним делать, затем прочищает горло и переводит взгляд на чашку. Грейнджер вся напрягается, она намеренно заварила ему чай в кофейной кружке, ожидая его обычных насмешек. Но он просто рассматривает пейзаж на чашке: ряд деревьев и другой растительности на ярком фоне — и проводит длинным пальцем вдоль вечнозеленого растения. — Зачем ты принесла мне чай? — спрашивает он, приподняв одну бровь. Гермиона цокает языком, смотря куда угодно, только не ему в глаза. — Ты выглядел так, будто твоя рука вот-вот отвалится от бесконечной писанины. Его губы растягиваются в ухмылке, а неожиданно потеплевший взгляд серых глаз настораживает. Как будто он замышляет что-то против нее. — Спасибо, Грейнджер, — полушутливо произносит парень. — Мне нравятся деревья! — Действительно красивая кружка, — отвечает она, сузив глаза. Если быть честной, все ее кружки хорошие. Она собирала их годами, и каждая из них несет в себе историю — сентиментальную, забавную или удивительную. — Я купила ее, когда отдыхала во Франции. — А лось? Она удивлена: он обратил внимание на утреннюю чашку. — Моя мама привезла эту кружку из Канады, решив, что мне понравится. Малфой кивает, снова переводя взгляд на красочный пейзаж. Напряжение достигает апогея. Будто от того, что он подумает о кружке, изменится ее жизнь. Гермиона задается вопросом, знает ли Малфой, как много значит для нее то, что родители помнят ее, — знает ли он, насколько сложно было восстановить их воспоминания после окончания войны. Как страх и отчаяние захватили ее душу в те дни, казалось, навечно. — Мне понравился лось, — есть в его тоне что-то мягкое, успокаивающее, и это наводит на мысль, что, возможно, он действительно знает, каково ей было. — И деревья тоже. Спасибо за чай. Когда его серые глаза сталкиваются с ее медовыми, кажется, что он видит ее насквозь. Гермиона не понимает, какая эмоция в них отражается, и не знает, что сказать, поэтому просто кивает.***
Ежедневная рутина с горячими напитками и причудливыми кружками является частью их жизни. В один из дней, когда Гермиона приходит в отдел и обнаруживает дымящуюся чашку, уже стоящую на столе, и Малфоя, потягивающего кофе из другой кружки, она моргает, разинув рот. Он выбрал одну из ее любимых: с узором из переплетенных ярких ломаных. Она неуверенно улыбается парню. — Ты принес мне кофе, — она прочищает горло, с подозрением глядя на него. — Зачем ты принес мне кофе? В ответ он говорит лишь очевидное: — Ты пьешь кофе по утрам. В тот же день она заваривает им обоим чай. Это становится еще одним элементом рутины. Не просто рутины, а игры — выбор кружек друг для друга из бесконечного пространства ящика ее письменного стола. Она выбирает для него самые необычные кружки, какие только может найти, а он, в свою очередь, выбирает те, которые, по его мнению, подходят ей лучше всего. На следующее утро это бледно-розовая кружка с объемной текстурой — еще одна из ее любимых, — а днем она выбирает кружку с инфографикой в виде ящериц и их научных названий. И ведь ей даже не нравится Малфой. Дни идут, слишком много улыбок возникает в его присутствии, и ей приходится напоминать себе снова и снова: Он. Ей. Не. Нравится. Они не друзья, они не ладят, и единственная причина, по которой они вообще разговаривают, — это их соседство по столам. Однажды утром Малфой возвращается к столу с двумя кружками кофе как раз в тот момент, когда она входит в отдел. Гермиона вздрагивает, когда они почти что сталкиваются. Он широко распахивает глаза и с ужасом понимает, что через мгновение обжигающе-горячий кофе прольется на Грейнджер. Но он останавливается вовремя, его пальцы напряжены, а костяшки побелели — так сильно он сжал кружки. Он моргает, глядя на нее. Вздох облегчения срывается с его губ. — Привет, — шепчет Гермиона, ее сердце бьется настолько быстро, что кажется, будто оно сейчас выпрыгнет из груди. — Привет… Неожиданная мысль пронзает ее сознание, отодвигая все остальное на задний план. Она так привыкла к тому, что Малфой сидит бок о бок с ней за своим столом, что совсем забыла, насколько он высокий. Кажется, будто она впервые сталкивается с ним лицом к лицу — стоя в такой непосредственной близости от него. Она рассматривает коллегу, его идеально сшитый костюм из дорогой ткани и неожиданно ощущает, как пересохло во рту. Несмотря на их почти столкновение, ни одна платиновая волосинка не вылезла из его прически, его шелковый бледно-голубой галстук с узором пейсли не сдвинулся ни на миллиметр. Кажется, что проходит целая вечность, прежде чем он ухмыляется. В его глазах пляшут озорные огоньки. Пожалуй, она всегда знала, что он обладает определенной привлекательностью, но в течение многих лет уверяла себя, что не является одной из его многочисленных воздыхательниц. Сейчас она осознает, что ошибалась по этому поводу. Гермиона берет у него кружку, ее пальцы касаются его, когда она обхватывает рукой теплую керамику. Электрический заряд проходит по кончикам ее пальцев, и она бормочет: — Извини. Мерлин, если она сейчас покраснеет, то никогда себе этого не простит. — Это я должен извиниться, — мягко отвечает он, сверкая кривой ухмылкой, о существовании которой она узнала только пару недель назад. Ее желудок предательски сжимается, внутри затягивается горячий узел. — Я не смотрел, куда иду. — Верно, — выдыхает Гермиона, ненавидя дрожь в собственном голосе. — Следует делать это, когда в руках две кружки такого горячего кофе. Он тихо и лениво мурлычет: — Действительно. У нее резко перехватывает дыхание. После долгого молчания, во время которого ее сердце продолжает качать кровь с двойной скоростью, она говорит: — Спасибо за кофе. На этот раз ее кружка — это вихрь из пастельных тонов, уютный и закругленный по краям. Садясь за свой стол, она понимает, насколько узкий проход разделяет их. В голове снова и снова прокручивается то, что только что произошло.***
День, когда Малфой опоздал, вылетает из памяти Гермионы, и она почти полностью забывает это событие, пока это не происходит снова. Она так привыкла к кофе на своем столе по утрам, что, когда его нет, ее пронзает тревога. Его стол пустует, ни одна из его личных вещей не стоит на своем обычном месте. Гермиона так долго стоит в проходе, что один из ее коллег протискивается к своему рабочему месту, задевая ее плечом. Гермиона садится за свой стол. Может, он просто опаздывает. Фактически, она пришла на семь минут раньше начала рабочего дня, но Малфой всегда приходит заранее. Возможно, она должна приготовить ему чашку кофе. Но если он не появится, она будет чувствовать себя очень неловко. Некоторое время она размышляет, не следует ли послать ему сову с посланием, но в итоге отбрасывает эту идею. Ее ничто с ним не связывает. Половина мозга Гермионы активно работает, решая сложные задачи, в то время как другая зациклена на часах, на пустом столе, на внезапной панике, которая никак не утихает. Ближе к обеду он появляется с грубой щетиной на обычно гладкой челюсти и темными кругами под глазами. Гермиона какое-то время наблюдает за ним, не зная, стоит ли подойти к нему, учитывая, насколько странными стали их взаимоотношения. Наконец она спрашивает хриплым голосом: — Хочешь кофе? — Нет, — резко отвечает Малфой, не отрывая взгляд от стола. — Я уже выпил. Спасибо. Она жаждет спросить, жаждет узнать, что произошло, потому что невозможно не заметить его затравленный взгляд. В прошлый раз он не сказал ей… но прошлый раз — не этот. — Малфой, — шипит она. Он замирает. Его плечи напряжены, но он не поднимает глаз. — У тебя все нормально? Он закрывает глаза то ли от разочарования, то ли от усталости, она не уверена, но продолжает держать дистанцию — не слишком близко, не слишком далеко, — хотя «стена» между ними давно дала трещину. Когда его глаза снова открываются, он прочищает горло, и, перебирая бумаги в руках, говорит: — Все в порядке. — Я не слепая. Наконец он поворачивается к ней. Его губы сжаты в тонкую линию, брови сведены на переносице. — Я в порядке, Грейнджер. Извини, что прервал твою работу своим приходом. Этого ответа недостаточно, и она знает, что он это осознает. Гермиона думает, что это как-то связано с тем, что она постоянно украдкой рассматривает его острые скулы, правильные черты лица, глаза цвета штормового неба, подтянутую фигуру… Но самое главное — он стал своего рода другом. В последние недели он заставлял ее улыбаться и смеяться, он заботился о ней. И прямо сейчас она хочет отплатить ему тем же. — Тогда позволь мне угостить тебя чаем, — настаивает она, задаваясь вопросом, в какой момент он сорвется. В его глазах проскальзывает неприкрытая боль, но он заставляет себя вымученно улыбнуться, сдаваясь. — Хорошо, Грейнджер. Я согласен на чашку чая. Кивнув, она открывает шкафчик с кружками и просматривает свою обширную коллекцию. Гермиона тянется к голове лося, зная, что она ему нравится, но замирает. Вместо этого ее пальцы сжимают маленькую неоткрытую коробочку, и она вытаскивает ее, прежде чем он успевает увидеть. Она приносит ему чай. Он, приподняв брови, прожигает чашку взглядом. — Ее раньше не было, — замечает он. Напряжение немного спало, но он все еще выглядит так, будто вот-вот заснет и никогда не проснется. — Она новая. Ее собственный голос дрожит, но это того стоило — принести ему чай: в его глазах зарождаются крошечные огоньки и он уже не выглядит таким безжизненным. Из кружки ярко-зеленого цвета в виде змеи, свернувшейся в кольцо, идет пар. Шея и голова рептилии составляют ручку. — Ты купила это для меня? — тихо спрашивает он, поднимая чашку обеими руками, чтобы рассмотреть детальный рисунок на спине змеи. Говорит неуверенно, будто боится пожалеть, что спросил, если она не ответит утвердительно. Между его бровями пролегает небольшая складочка. — Нет, — торопливо отвечает она. — Я хранила ее для… ну, я увидела ее и подумала о тебе… знаешь, ассоциации… Выражение его лица не меняется: смесь беспокойства, смущения, любопытства и потрясения. — Она прекрасна. Моя новая любимица. Он все еще держит кружку, сильно сжав, как будто она может выскользнуть в любой момент. — Я рада, что тебе нравится. Наконец уголок его губ приподнимается, улыбка становится все шире и шире, и он растягивает: — Спасибо, Грейнджер. Она не знает, что сказать. — Надеюсь, все будет хорошо. — Я тоже, — бормочет он, затем делает глоток чая. — Я тоже очень надеюсь.***
На следующий день, когда Гермиона приходит, кружка с кофе, которую она не узнает, стоит на ее столе. Чашка лавандового цвета с рисунком выдр в забавных вязаных джемперах, играющих и скачущих друг через друга. Грейнджер лучезарно улыбается, затем поворачивается к Малфою. В этом есть что-то интимное — в том, что он знает форму ее Патронуса. Она подозревает, что кружка может стать самой любимой. Он улыбается ей ленивой улыбкой — и сердце Грейнджер замирает на мгновение. — Я подумал, что ты любишь выдр. — Это так! — подтверждает она, поворачивая кружку, чтобы рассмотреть ее целиком. — Спасибо. В его взгляде она замечает что-то еще, кроме теплоты. — Я рад, что тебе нравится. Вчерашний день заполняет все мысли, и она задается вопросом, расскажет ли он ей когда-нибудь о том, что его беспокоит. Голос разума отвечает, что нет. Они не так уж близки, и, конечно же, ему все равно на ее беспокойство. При этой мысли что-то внутри болезненно сдавливает. Ближе к обеду она встает из-за стола и направляется в подсобку. У нее закончились чернила и пергамент, и она подозревает, что Малфой нагло украл ее часть из их общих запасов. Пока Гермиона ищет на полке свой любимый оттенок чернил — индиго, дверь открывается и тут же захлопывается. Когда она выходит из-за угла, сжимая чернильницу, то с удивлением обнаруживает Малфоя, в упор смотрящего на нее. В пределах маленькой комнаты они стоят в непозволительной близости. — У нас закончились чернила, — произносит он тихо и осторожно. Гермиона трясет чернильницей. — Я знаю. Малфой тянется к ближайшей полке, доставая несколько толстых рулонов пергамента. — И пергамент. — Ага. Мерлин, воздух между ними накален до такой степени, что температура в аду кажется слишком низкой. Малфой сглатывает, его кадык дергается от движения, и ее глаза невольно скользят по линии воротника белоснежной рубашки. Она чувствует тепло, исходящее от его тела — слишком близко, — но не может заставить себя отступить. И снова она осознает, насколько он высокий. Она не низкая — нет, ни в коем случае, — но он выше по крайней мере на шесть дюймов. Его взгляд прикован к ней. — Моя мать, — выпаливает он без лишних предисловий. Его пальцы сжимаются, сминая пергамент. — Она… ей нездоровится. Напряжение рассеивается, мгновенно охлаждая ее кровь. Гермиона тихо произносит: — Малфой… Мне очень жаль. Запуская ладонь в платиновые волосы, он говорит: — Целители пытаются поставить диагноз, но… это слишком сложно. Они думают, что это урон от проклятия еще со времен войны, который проявляется только сейчас. — О… — бормочет Гермиона, закусывая нижнюю губу. — Она… сильно больна? — Некоторые дни проходят лучше других, — Малфой нервно дергает плечом. — Они надеются, что она справится, но… никто не уверен. Меня вызывали на несколько экстренных встреч, и… я просто подумал, что ты должна знать. Ее щеки горят. Она понимает, что вторглась во что-то слишком личное. — Надеюсь, твоя мать справится с этим. Пожалуйста, передай мои наилучшие пожелания. — Конечно, — он кивает. — Спасибо. Она не удивится, если он не выполнит свое обещание. У Гермионы нет личных отношений с этой женщиной, несмотря на то, что миссис Малфой принимала участие во многих благотворительных вечерах после войны. Насколько Грейнджер известно, Люциус Малфой находится в Азкабане на пожизненном сроке, и она даже представить не может, насколько тяжело Драко быть единственным доверенным лицом матери. — И… — она замолкает, чувствуя себя идиоткой. — Если я могу что-нибудь сделать… Он засовывает руку в карман, его идеально ровные черты лица искажаются. — Я думаю, нам просто нужно ждать и надеяться, что они найдут способ вылечить ее. Кивнув, Гермиона смотрит на него, изо всех сил пытаясь ободряюще улыбнуться. — Я буду надеяться на лучшее. Спасибо, что рассказал мне. Он вновь пожимает плечами. — Я не хочу напрягать тебя своими проблемами, но ты спрашивала об этом, и… у меня не так много людей, с которыми я могу поговорить о чем-то… личном. Слова достигают ее сознания, сопровождаясь фейерверком эмоций и чувств. Она знала, что они подружились, но никогда бы не подумала, что Малфой станет считать ее кем-то близким. Она признается самой себе, что тронута до глубины души. Она колеблется мгновение, сосредоточившись на стеклянной чернильнице в своей ладони. — Ты можешь поговорить со мной в любое время, Малфой. У нее такое чувство, что из комнатушки выкачали весь воздух. Его пристальный взгляд направлен на нее. Жар приливает к ее щекам, а колючие мурашки стайками бегают по телу. Он, чуть склонив голову, произносит бархатным голосом: — Спасибо, Грейнджер. — В любое время, — повторяет она шепотом. Проход между их столами всегда казался слишком узким, но сейчас ощущается, что в подсобке не поместится даже лишней пылинки — есть только он и она, стоящие в дюйме друг от друга. Ее пальцы почти невесомо касаются его руки. В этот момент время для них остановилось, будто если кто-то из них скажет или сделает что-нибудь, случится непоправимое и жизнь больше никогда не станет прежней. Малфой шумно втягивает воздух. Ее пульс учащается, адреналин бурлит в венах. Она хочет поцеловать его. Безумно хочет. Он так близко, что потребуется только едва заметное движение — наклон ее головы, например, — чтобы начать то, что потом будет не остановить. Она видит в его потемневших глазах, ощущает в горячем дыхании то же желание. Малфой не оборачиваясь кладет свой пергамент на полку позади. Она прикладывает огромное усилие, чтобы в тумане рассудка выловить мысль, что у него сейчас тяжелый период, что он живет в постоянном напряжении и, возможно, не может мыслить здраво… Прежде чем она успевает убедить себя в этом, его губы накрывают ее, одна рука скользит к ее пояснице, и она оказывается прижатой к его груди. Его губы мягкие, но требовательные. Импульс проходит по всему ее телу, заставляя сердце бешено качать кровь. Гермиона бездумно целует его в ответ, вставая на носочки и запуская руку в платиновые волосы. Другой рукой она вслепую шарит позади себя, пытаясь куда-нибудь приткнуть мешающую чернильницу. Его язык бесцеремонно проникает между ее губ, принося с собой горьковатый привкус кофе. Чувство, которое пронизывает ее, одновременно вдохновляет и пугает. Неутолимое желание захватывает рассудок, отбрасывая все мысли на задний план и заставляя забыться в сладостном наслаждении. Оно скапливается внизу живота, пока его руки скользят по ее изгибам, дергают за волосы, крепко обнимают. Мимолетный и отчаянный поцелуй становится только глубже, ведь сейчас он для них обоих — глоток воздуха в бесконечном океане тревог и недосказанности. Она хочет отстраниться. Нет. Она хочет целовать его вечно. Внезапно он отстраняется. Его грудь тяжело вздымается, зрачки расширены, глаза потемнели от желания, которое никак не отпускает и ее. Долгое время они смотрят друг на друга, стоя в полутьме между тесными полками, все еще достаточно близко, чтобы повторить это мгновение. Ее алые губы распухли, сердце колотится в груди с невероятной скоростью, а в легких не хватает воздуха. Малфой молча смотрит ей в глаза, будто пытается залезть в душу и прочесть все то, в чем она не признается даже себе. — Извини, — растягивает он, хотя в его голосе нет и толики сожаления. Тихий смех вырывается наружу, и она проводит пальцами по его животу, ткань белоснежной рубашки натягивается до предела от ее прикосновений. — Все в порядке. — Ты об… этом? — все его тело заметно напрягается, между бровями образуется складка. Он выглядит таким серьезным, что у нее перехватывает дыхание. Даже после поцелуя она ни на мгновение не позволяла себе поверить в то, что все это не минутный порыв, о котором они оба потом пожалеют, что это по-настоящему. Гермиона кивает, улыбка растягивает ее губы. Снова наклонившись, он проводит кончиками пальцев по ее скуле, еще раз прижимается к губам, затем целует в висок. — Мы должны вернуться к работе. — Разумеется, — соглашается она, хотя ее будто магнитом тянет обратно в его объятия. Блеск его серых глаз занимает ее мысли до конца дня.***
Малфой не приходит на работу на следующий день. Гермиона буравит взглядом его пустой стул, понимая, что документы ее совсем не интересуют. Все, о чем она может думать, — это он: то, как больна его мать, как он тревожится из-за этого, и как его губы ощущаются на ее, будто бы они созданы для того, чтобы целовать ее. Гермионе хочется написать ему, но она все еще сомневается. Он всегда скрывает свои настоящие чувства, и неважно, что он рассказал ей о болезни матери… То, что произошло вчера, ничего не значит — не стоит надеяться на всего один поцелуй. Между ними ничего нет — это лишь ее несбыточные мечты, не более. В конце концов, это мог быть просто импульс, мимолетный порыв. Может быть, он сейчас сожалеет об этом. Эта мысль возникает в ее голове как гром среди ясного неба. От осознания кольнуло где-то в груди: возможно, дело вовсе не в болезни Нарциссы. Вдруг он не хочет видеть ее, Гермиону. Кажется, она целую вечность пялится на кружку с выдрами, одетыми в дурацкие джемперы, которую он подарил ей. Конечно нет. За четыре года он не пропустил ни дня работы. Он не может не прийти из-за того, что между ними произошло. Рабочий день подходит к концу, а Малфой так и не появился. А когда Гермиона возвращается в свою маленькую тихую квартирку, мысли о нем начинают откровенно докучать ей. Они становятся совсем невыносимыми с наступлением ночи. Теперь она больше не хочет писать ему. Она беспокоится, что ее домыслы окажутся правдой, и не знает, сможет ли выносить каждый день в офисе с человеком, которому не просто плевать на нее, а которого она еще и раздражает. Эта мысль заставляет Гермиону чувствовать себя виноватой. Скорее всего, он просто присматривает за матерью и его отсутствие никак не связано с тем инцидентом в подсобке. Теперь Грейнджер стыдно за то, что она вообще могла подумать, что это все из-за нее. Ближе к утру она все же заставляет себя лечь, проваливаясь в сон, полный несбыточных мечт и глупых надежд.***
На следующий день она снова заходит в кабинет и видит пустующий стол. Волна разочарования накрывает ее с головой, а в горле образуется комок, отдающий болью. Гермиона переживает, и хотя она все еще не уверена, в каких отношениях находится с Малфоем, она хочет его поддержать, не желая давать ему утонуть в пучине страданий. Положив лист пергамента на стол, она тупо смотрит на пустую страницу. Перед ней вновь возникает подсобка, где пару дней назад он ее поцеловал, и ее щеки заливает жар. Малфой. Обращение кажется ей слишком формальным, слишком сухим, но а как еще она может его назвать?! «Драко» будет звучать слишком странно. Поджав губы, она берет перо. Надеюсь, с твоей матерью все в порядке. Пожалуйста, дай мне знать, если тебе нужна помощь. Гермиона хмурится, из рта вырывается стон отчаяния. Это письмо делает из нее какую-то медсестру, его нельзя отправлять человеку, чьи руки ласкали ее меньше двух дней назад. С другой стороны, письмо не должно быть слишком фамильярным, ведь ей неизвестно состояние Нарциссы и было бы глупо преуменьшать серьезность ситуации. Как минимум, эти строки передают смысл того, что она хочет ему сказать. Пустое место в конце записки не дает ей покоя. Как она должна подписаться? Может, написать имя? Фамилию? Или вообще не подписываться? Слишком сложно. Ее не устраивает ни один из вариантов, и она решает отвлечься на заполнение каких-то бумаг. Только подписав просто Гермиона, она наконец-то возвращается в реальность. Она поднимает взгляд и ошеломленно застывает. Малфой стоит над ней, побелевшие костяшки сжимают бумажный стаканчик, а лицо покрывает щетина. Она облегченно выдыхает, а уголки губ непроизвольно ползут вверх. — Малфой… привет. — Привет, — он опускается на стул за своим столом. Морщинки на лбу подчеркивают усталость, и кажется, что все его тело напряжено до предела. — Что я пропустил? — Ты… — она откровенно пялится на него. — Что ты пропустил? Его взгляд скользит по ее столу, задерживаясь на письме, и Гермиона торопливо прикрывает его документом. Уголок губ приподнимается в ухмылке, но Малфой сдерживает ее. Их взгляды пересекаются, и Грейнджер накрывает осознание: они впервые смотрят друг на друга с момента поцелуя, если не считать остатка того дня, проведенного в рабочей суматохе. Гермиона спрашивает, борясь с необъяснимым страхом: — Как дела у твоей матери? Малфой какое-то время обдумывает ответ, сведя брови, и наконец вздыхает. — Она… в порядке. Вчера мы еще сомневались, но сейчас целители думают, что наконец-то со всем разобрались. Они собираются начать другой курс лечения. — О… — неопределенно протягивает Гермиона, едва сдерживая слезы. — Это… это замечательная новость. Он кивает, а она замечает, как разглаживается морщинка на его лице. — Да. Мы получили новую надежду. Она смотрит, как расслабляются его плечи, и борется с желанием притянуть его к себе и крепко обнять. Но они находятся в Министерстве, среди тысяч коллег, и это остается лишь мечтой. В принципе, в служебном романе нет ничего слишком плохого, в конце концов Министерство — это огромная организация: не они первые, не они последние, — но она не уверена, как он это воспримет. И им обязательно надо все обсудить. — Мне радостно это слышать, — произносит она, постукивая пальцами по столешнице, — и… приятно снова тебя видеть. — Извини, что не пришел вчера, — протягивает он, делая глоток из бумажного стаканчика. Он морщится. — Кажется, я привык к здешнему кофе. — На его губах появляется кривая ухмылка, когда он смотрит ей в глаза. — Я тоже рад тебя видеть, Грейнджер. Ее сердце пропускает удар.***
Через несколько дней Гермиона замечает, что Малфою намного лучше. Раньше она и не подозревала, что он может быть таким. Он отвечает на ее улыбку, разговаривает непринужденно и время от времени бросает взгляд, который означает, что им следует улизнуть куда-нибудь в уединенное место типа подсобки. В основном их разговоры крутятся вокруг работы, но время от времени они превращаются в нечто более глубокое — что-то, что затрагивает струны ее сердца или вызывает у него угрызения совести из-за ошибок прошлого. Гермионе не нужны его извинения, ей достаточно просто знать, что он уже не тот мальчик, которым когда-то был. Утренний кофе и послеобеденный чай становятся долгожданным ритуалом — как будто они имеют гораздо большую ценность, чем может показаться другим. Время от времени Малфой приносит новую кружку в ее буфет. А она несколько раз покупала такие, которые напоминают ей о нем. Гермионе кажется, что она готова пойти на все, лишь бы заставить его улыбнуться. Как-то Малфой отбрасывает перо на стол, разминает шею и говорит, привычно растягивая слова: — Нам надо развеяться. Как-нибудь. Вдвоем. — Их взгляды пересекаются. — Если ты, конечно, хочешь… Хотя она уже призналась себе, что привыкла к ощущению его губ на своих, к его рукам, с нежностью и уверенностью блуждающим по ее телу, но их отношения до этого состояли из мимолетных импульсов вдали от всех. Она чувствует внезапный порыв любопытства и желания. — Конечно… — закусив губу, она колеблется. — Как, где… Малфой пожимает плечами. — Свидание? Если бы она не знала его так хорошо, то, возможно, не заметила бы намека на нервозность, которую выдают быстро постукивающие по столу кончики пальцев. Во всяком случае, это только больше тянет ее к нему. Гермиона улыбается. — Мне нравится эта идея.***
Гермиона полагает, что ей следует начать называть его Драко. Ей хорошо знакомо ощущение его губ на своих, благоговейное прикосновение его пальцев к ее коже, то, как он сжимает ее кудри. Он ― образец противоположностей: нежный, но страстный. Он — то, от чего замирает ее сердце и переполняется адреналином кровь. Он забирает Гермиону из ее квартиры в субботний полдень, заглядывая из гостиной в кухню, будто бы ожидает увидеть стены, сплошь увешанные кружками. Она даже удивлена, что он не просит показать ему коллекцию. Не в силах сопротивляться, Гермиона вовлекает его в поцелуй, наслаждаясь ощущением его прикосновений и не опасаясь разоблачения. Когда они отрываются друг от друга, возбужденные до предела, и прижимаются к стене, его потемневшие от страсти глаза пронзают ее. Гермиона не уверена, билось ли когда-нибудь ее сердце настолько сильно и хотела ли она кого-нибудь так, как сейчас хочет Драко. Прежде чем она успевает предложить им остаться дома, он целует тыльную сторону ее руки и аппарирует из квартиры. К удивлению и радости Гермионы, он ведет ее в гончарную мастерскую. Ни один из них не умеет управлять гончарным кругом, но к концу урока им удается слепить две уродливые и кривые кружки. Гермиона думает, что они станут ее новыми фаворитами. Инструктор велел им вернуться, чтобы раскрасить свои творения после обжига в печи, и она рада удостовериться, что благодаря этому у них точно будет второе свидание. К концу мастер-класса живот Гермионы болел от смеха. Драко — это ее мечта, пусть и та, которую она представляла себе совсем по-другому. Как будто между ними рухнула стена и все их неблизкие взаимоотношения, длившиеся на протяжении многих лет, уступили место новым, таким родным, показывая, как идеально они подходят друг другу. Она думает, не пора ли признаться самой себе в том, что она влюблена. Здравый смысл подсказывает, что она медленно, но верно плыла к этому на протяжении нескольких месяцев, пока ее прочные стены безразличия рассыпались под действием волн обаяния Драко Малфоя. Она ступила в пропасть в тот самый день, когда приготовила ему чашку кофе, но не думала, что падение может быть настолько долгим. Они ужинают в новом ресторане в Косом Переулке. Еда замечательная, компания безупречная. Она не хочет, чтобы день заканчивался. Поэтому, когда он тянет ее к ближайшей точке аппарации, затягивая в глубокий поцелуй в сгущающихся сумерках, и спрашивает, не хочет ли она трансгрессировать с ним, Гермиона не колеблется ни секунды. У Малфоя шикарная квартира в самом центре Лондона. Они приземляются прямо в кухню, все еще держась за руки. Он обнимает ее сзади, кладет подбородок ей на плечо и ухмыляется, а она широко распахивает глаза в недоумении. Кружки. Кружки, кружки и снова кружки — бесконечные, нескончаемые ряды кружек, висящие на крючках вдоль стены, наполняющие шкафы почти до краев. — Все это время ты скрывал их от меня… — шепчет она, с благоговением глядя на огромную коллекцию. Ей хочется прочесать каждую полку, подержать каждую кружку в руках. Он бормочет: — Как ты думаешь, почему меня так заинтересовали твои кружки? Гермиона не пытается высвободиться из его хватки, ее веки трепещут, когда мягкие губы прикасаются к шее. — Я думала, ты стебешься надо мной. Она знает, что он закатил глаза. — Я бы не стал. — Ты должен признать, — возражает она и резко выдыхает, когда ладонь скользит к ее груди, — что это было бы неудивительно, учитывая наши взаимоотношения. Он сжимает мочку ее уха зубами. Вспышка желания пронзает всё тело. — Я полагаю, ты права, — он смеется, поворачивая ее лицом к себе, и пылающая страсть в серых глазах мгновенно привлекает внимание. — Но это в прошлом. — Да, — шепчет она ему в губы, — и слава Мерлину, что это в прошлом. Он целует ее настойчиво, углубляя поцелуй, их языки сплетаются, руки хаотично скользят, и она не чувствует угрызений совести, поднимая его футболку. Они двигаются к спальне, сдергивая одежду друг с друга. Каждый участок кожи, к которому он прикасается, жжет и горит. — Драко, — шепчет она, задыхаясь от неутолимого желания. Их взгляды пересекаются, его пальцы теребят застежку лифчика. Другая ладонь дразняще дергает за резинку трусиков. Когда она тянет его к кровати, он спрашивает со всей серьезностью: — Ты уверена? — Да, — Гермиона еще ни в чем не была так уверена. Он щелкает языком, губы расплываются в ухмылке. Он отводит чашечку бюстгальтера в сторону и дразнит чувствительную плоть языком. — Дай угадаю: это всего лишь уловка, чтобы остаться и выпить кофе из какой-нибудь моей кружки утром, верно? Низкий стон вырывается из ее горла. Ее пальцы зарываются в светлые волосы. — Даже если это правда, — шепчет она, — я никогда в этом не признаюсь. Бархатный смех обжигает кожу, и он толкает ее в кровать, ловкими движениями избавляясь от оставшейся одежды. Дальше — наслаждение в чистом виде, жаркое и всеохватывающее буйство ощущений и эмоций. Прикосновения рук, губ и языка, слияние тел воедино. Она хрипит его имя среди череды вздохов и стонов. Она никогда не чувствовала себя так близко ни к кому. Желание и страсть — то, что их связывает. Гермиона распадается на части, которые рассыпаются в прах только для того, чтобы воссоздаться в его руках. Напряжение достигает апогея, волна оргазма проносится через нее, заставляя голову кружиться, а взгляд туманиться. Они сливаются воедино, и этот момент кажется бесконечным. Они лежат в обнимку с глупыми улыбками на лицах, дыхание выравнивается, пульс приходит в норму. Драко прижимается к ее мягким губам почти невесомым поцелуем, крепко держит у своей груди и шепчет что-то в каштановые кудри. Это лучший день за последние несколько лет, и надежда на то, что теперь так будет всегда, вспыхивает как никогда ярко.***
Гермиона просыпается в тепле, ее губы растягиваются в улыбку. Драко спит рядом с ней, одной рукой обвивая ее и прижимая к своей груди. Его светлые волосы в беспорядке разбросаны по лбу, а лицо безмятежное, без единой морщинки — настолько идеальным она его еще не видела. Он выглядит моложе, будто как только он засыпает, весь стресс уходит из его жизни. Она не хочет его беспокоить и лежит не двигаясь, но через несколько мгновений он меняет положение, его серые глаза медленно открываются и смотрят на нее. — Доброе утро, — протягивает он хрипло. Ее колени прижимаются к его, их ноги переплетаются под одеялом. — Доброе утро, — эхом повторяет она, прижимаясь к нему ближе без малейшего желания вставать. Его рука касается ее спины, кончики пальцев скользят по позвоночнику, и он целует ее в лоб. — Как спалось? — Замечательно, — бормочет Гермиона, наслаждаясь моментом тишины. На душе сразу становится легко, когда она вспоминает вчерашний день — это было даже большим, на что она могла надеяться. — Я тоже, — говорит Драко с легкой улыбкой. Он вздыхает, его веки трепещут, словно он вот-вот уснет снова. Но затем дерзкая ухмылка появляется на губах. — Если я добьюсь своего, ты проведешь здесь еще много ночей. Гермиона не может найти ни одного аргумента против этой идеи. Она обвивает руками его шею и целует его. — Звучит идеально. Он улыбается ей в губы и углубляет поцелуй. Его рука ложится на ее бедро, прижимая Гермиону ближе. — Я даже готов сварить тебе кофе, но пока мы не встаем. Ее щеки покрываются румянцем. Это однозначно начало чего-то прекрасного.Два года спустя
— Знаешь, — растягивает Драко, — мне кажется, я начинаю понимать Поттера. Гермиона наливает ему джин. — Я знаю. Он сам мне об этом сказал. С шутливым вздохом облегчения Драко обнимает ее и притягивает к себе. — Хорошо. — Он смотрит на нее сверху вниз, пытаясь поймать взгляд. — С днем рождения. Надеюсь, ты хорошо провела время сегодня вечером. — Более чем. Они только что вернулись в квартиру Драко — их квартиру, ей не раз приходится напоминать себе это за последние два месяца с тех пор, как она въехала сюда, — с площади Гриммо. Было странно наблюдать за тем, как их друзья спокойно общаются друг с другом — видимо, все повзрослели и устали от бесконечной вражды. Это, безусловно, облегчило им задачу, когда они решили объявить всем, что они официально встречаются. — Не хочешь чаю? — Драко направляется к кухне, ставит чайник и начинает рассматривать огромное количество кружек, которых стало еще больше благодаря коллекции Гермионы. — Еще спрашиваешь, — она кивает и идет следом. Какое-то время Драко задумчиво осматривает кружки, будто бы решая, какие подойдут им сегодня. — Вот эта, — наконец произносит он, протягивая ей высокую белую кружку, которую она видит впервые. Она берет кружку с отсутствующей улыбкой, водя большим пальцем по поверхности, прежде чем взглянуть на нее. Внезапно у Гермионы перехватывает дыхание. На поверхности кружки блестит одно серебристое слово, написанное его почерком. Миссис. — Драко, — она наконец отрывает взгляд от кружки, — что… Она не договаривает, слова застревают у нее в горле. Он опускается на одно колено, сжимая маленькую черную коробочку с самым великолепным кольцом с бриллиантом, которое она когда-либо видела. Ее глаза наполняются слезами. Драко смотрит на нее снизу вверх, губы плотно сжаты, а между бровями пролегла морщинка. Его слова едва слышны. — Выходи за меня. — Драко, — шепчет Гермиона, прижимая ладонь ко рту. В другой руке она сжимает кружку, смысл надписи на которой проясняется в одно мгновение. Пульс стучит в ушах, по щекам катятся слезы. — Да, конечно, я согласна! Она ставит кружку на стойку, боясь выронить ее из трясущихся рук. На его лице расплывается широкая, искренняя улыбка, и мгновение спустя она оказывается в его объятиях. Обвивая руками его шею, она шепчет: — Надеюсь, эта кружка — одна из пары. С кривой ухмылкой, которую она так полюбила, он машет рукой, и рядом с ее кружкой появляется еще одна — на этой написано «Мистер». Они идеально смотрятся вместе. Сердце Гермионы пропускает удар, когда он надевает ей кольцо на палец. — Я знал, что все будет так, — признается он. А она знает, что это ее новая любимая кружка.
