Утрата

Гермиона всегда знала, что терять кого-то – больно. Но она никогда не думала, что потерять того, с кем ты не был близко знаком в жизни, но был знаком по многолетней переписке – вдвойне тяжелее. После повторного седьмого курса директор Макгонагалл подарила студентам зачарованные дневники, ей казалось, что после войны было важно построить связи, говорить о проблемах, о которых не можешь сказать своим близким по каким-то причинам, но можешь рассказать незнакомцу (а может твоему другу, т.к никто не знал, кто его собеседник, и узнать это было невозможно, только если двое сами не согласятся раскрыть свою личность). Не все серьёзно восприняли эту идею. Гермиона знала, что Джинни, например, общалась по переписке всего несколько месяцев после выпуска, а потом появились дела важнее какого-то незнакомца. Было важнее построить свою семью с Гарри, помочь не увязнуть семье в скорби по погибшим, строить новую жизнь. Гарри тоже быстро отказался от такой возможности, он искал поддержку в семье Уизли. Там, где его принимали таким, какой он есть. Рон даже не пробовал, насколько она знала. Что было довольно предсказуемо, как она считала. Гермиона же находила в этом общении покой. Да, наверно, это звучало странно, но после всех событий: поиска крестражей, последней битвы, смерти Гарри и его воскрешения, победы и множества потерь, она находила покой в общении с незнакомым студентом, который пережил то же самое, и мог ее понять. Не то чтобы близкие не могли этого сделать, но ей не надо было притворяться там, где Гермиона должна выглядеть благопристойно, как героиня войны, как золотая девочка. В этом общении у неё не было никаких ярлыков. Она была просто собой, просто Гермиона Грейнджер, обычная девушка со своими заскоками, странностями, комплексами и многим другим. Их общение началось как-то скомкано. Она чувствовала, что им обоим это нужно, но никто не знал, какие темы табу, какое чувство юмора у собеседника, настолько ли нужно ему это общение и не навязываются ли они друг другу. Но постепенно они открывались. Имён они узнать не могли, так что придумали друг другу прозвища. Он называл её Котенком, и её так раздражала эта банальность, будто ему совсем было лень затратить силы своего воображения, что он только с двойным усердием начал её так называть. Потом она даже смирилась. Она называла его Болтуном, просто потому что они переписывались почти постоянно, казалось, что они могут болтать абсолютно на любые темы. И да, в некоторых аспектах они были полными противоположностями, но ей нравилось, что они уважительно относились к этому. Они сошлись на почве похожих вкусов в литературе. Он знал и магловских писателей, что очень её радовало, хоть она и поняла, что он из аристократии, из-за его манеры письма. Потом Гермиона даже не заметила, когда их письма превратились в сплошной флирт. И это было так волнующе, что она забивала на свою совесть, что кричала ей прекратить. И всё было прекрасно, а потом он предложил им встретиться. Сказал, что, возможно, понял с кем общается. Сказал, что очень хочет встретиться в живую. А она не знала, что ответить. Конечно, ей хотелось узнать с кем она общается (в каком-то смысле Болтун уделал её, ведь узнал девушку, а Гермиона своего собеседника – нет. Впрочем это не было удивительным). Но с другой стороны она не знала, хочет ли последствий после этой встречи. Никто не знал, к чему бы это могло привести. Ей было страшно. Она всегда любила стабильность. И вот наступил Рождественский бал в Министерстве, на котором они должны были встретиться. Гермиона надела тёмно-зелёное шёлковое платье в пол. У нее были догадки насчёт его факультета в Хогвартсе. Она приструнила свои своенравные кудри, сделав небрежный пучок, оставив две пряди, обрамляющие её лицо. Грейнджер получила море комплиментов, каждый подходил выразить ей своё почтение, а она лишь ждала своего Болтуна. Но он так и не появился в тот вечер... А она, придя домой, выпила целую бутылку огневиски, в надежде что это поможет заглушить крах её ожиданий. И только потом из Пророка Гермиона узнает о нападении Пожирателей Смерти, что ещё остались на свободе. В статье небезызвестной Скитер говорилось о том, что было совершено нападение на Теодора Нотта, который был в тот вечер в Косом переулке. Схватка завершилась тем, что один из ПСов проклял слизеринца Сектумпсемпрой, и он истек кровью в одном из переулков. Она всё перечитывала и перечитывала эту статью, пока до нее наконец не дошло, что это был именно он. Её Болтун... Гермиона стояла, прислонившись к дереву, пока маг из министерства проводил ритуал погребения. Его тело поместили в семейный склеп Ноттов. Пришли с ним простится немногочисленные слизеринцы, которых оправдал суд. А когда все ушли, она подошла к надгробной плите, провела рукой по выбитым буквам его имени, с громким всхлипом легла на неё, ощущая холод камня. Она лежала там, а в голове лишь проносились фразы из его писем. "Я понял, кто ты, котенок. И ты определенно стала нравится мне ещё больше." "Безумно хочу встретиться с тобой. Мы могли бы прогуляться по твоим любимым книжным магазинам, я бы купил тебе любой фолиант, на который ты бы положила глаз, а потом пригласил бы к себе, не давая тебе и шанса вспомнить о книге." "Скоро мы встретимся на балу, и я буду приглашать тебя на каждый танец, чтобы ни один мужчина в зале не посмел отобрать у меня моего котёнка. Ты ведь мой котенок?" "Твой," – шептала её душа, разбиваясь на части...