Ящик Пандоры

2030.

— Папа, ну одну сказку, пожалуйста! Крошечный альфа забирается к омеге на колени и смотрит на него снизу вверх с мольбой. В его облике, от темных как смоль глаз до нежной линии губ с едва заметной родинкой, во всем безошибочно читались черты отца. С каждым годом Дамьен все больше походил на него. — Дамьен, уже поздно, пора спать, — ласково говорит Юнги и улыбается, видя, как сын обиженно поджимает губы. Он целует его в лоб, заботливо поднимает на руки и несет в кровать. — А когда я стану большим, я стану таким же храбрым и сильным, как тот сказочный принц? — Ты и есть принц. Самый любимый, мой маленький принц, — гладя его по щеке, желает спокойной ночи и выходит из комнаты. Юнги идет на кухню, убирает со стола, моет посуду и ставит ее сушиться, а потом возвращается в гостиную. Его взгляд сразу же падает на фотографию в рамке, которая стоит на столе, а точнее, замирает на изображении улыбающегося человека. Того, чьего отсутствия он ужасно ощущает. — Если бы ты только был сейчас здесь, с нами, — печальная улыбка появляется на губах омеги. — Он так на тебя похож.

2025.

Бабах! — Ах, блять, это же твоя любимая ваза, — с трудом выдыхает Чонгук, с безумной энергией натягивая гибкое тело томящегося омеги сверху на свой возбужденный член, вцепившись пальцами в нежную кожу его ягодиц. Секс на стуле вместо завтрака любимое занятие парочки. — Нет… продолжай… — задыхается Юнги, извиваясь в ответ на каждое движение, цепляясь ногтями в напряженные мышцы спины альфы, подставляя ключицу под жаркие поцелуи. — Еще глубже… — Боже, я теряю голову от тебя, — хрипло произносит Чонгук, опьяненный ощущениями. Альфа полностью контролирует ситуацию, наслаждаясь отдачей омеги, входит максимально глубоко. Оставляя отметины на бледной коже, выдалбливает свое имя из приоткрытых губ, изучая каждый сантиметр молочной кожи. — Произнеси. Скажи, что эти сладкие ягодицы только мои. — Твои, — выдыхает Юнги, чувствуя, как Чонгук меняет амплитуду толчков, запрокидывая голову, повторяет. — Только твои. Я весь твой. Казалось, Чонгук готов пронзить парня насквозь, но Юнги не возражает, наоборот, он не дает ему остановиться. Юнги податлив, как глина в умелых руках альфы. Откликается на каждое движение, обхватывает его внутри себя и жаждет большего, потому что Чонгука ему всегда недостаточно. Потому что именно в этом альфе заключен весь его мир. Если Чонгук остановится, Юнги перестанет дышать. — Ты только мой, — произносит Чонгук, чувствуя, как волна наслаждения подступает. Не разрывая объятий, он подхватывает омегу, поднимаясь на ноги, и укладывает на стол, устраивая животом на твердой поверхности, после чего возвращается к заданному ритму. — Чей ты? Скажи. — Твой. — Повтори! — Я твой, — вскрикивает Юнги. Ему нравится, как Чонгук берет его ожесточенно. Когда проникает в него так, как Юнги сам хочет. Неистово, причиняя страдание, вынуждая помнить, кому он принадлежит. Юнги кончает с громким стоном и тут же слабо пытается оттолкнуть альфу, упираясь рукой в его бедро. В ответ Чонгук только усиливает толчки, прижав запястье к пояснице. — Чонгук… — протестует Юнги. — Нет, — он пытается вырваться, но тяжелая рука не дает ему сдвинуться, давя на позвоночник. — Нет! Чонгук, словно раздосадованный, замирает на мгновение, а затем резко входит до конца, замирая, будто ему все равно на чужие протесты. — Да, — кусает парня за лопатку альфа. — Нет! — Упрямая сучка, — усмехается Чонгук и, не обращая внимания на ругательства, изливается в партнера под собой щедрым потоком. Для Юнги Чонгук значил больше всего на свете. Тот роковой вечер, когда омега окончил школу, он не забудет никогда. Торжество отмечали в загородном доме, там он и встретил альфу, который был старше на три года. Чонгук был главным альфой в окрестностях. Вокруг него постоянно вились омеги, словно пчелы вокруг меда. Но приглянулся по душе именно Юнги. Изначально отец Юнги воспротивился знакомству сына с Чонгуком, видя в нем лишь уличного сорванца. Омега, игнорируя мнение близких, стал более замкнутым. Их связь развивалась стремительно. Чонгук, поддавшись нетерпению, арендовал жилье рядом, что очень обрадовало парня. Однако, вскоре любимый мужчина начал исчезать, оставляя Юнги в одиночестве. В один вечер, вернувшись в квартиру, Чонгук обнаружил, что шкаф пуст, а омеги нет. Это не остановило Чонгука. Вскоре тонированный автомобиль часто наблюдали у дома семьи Мин. Спустя неделю Юнги вернулся. Чонгук задаривал подарками, убеждал, что нашел приличную работу, что прекратил общение с сомнительными личностями и больше не будет загулов. Юнги хотел верить. Честно. И он поверил. Но все повторилось. И не раз. Снова и снова. Когда тот собирался уйти, Чонгук неизменно придумывал, как заставить его остаться. Все завершалось беспорядком в их жилище. Чонгуковская подозрительность выливалась в эмоциональные вспышки. И теперь, после краткого периода спокойствия, Чонгук снова набросился на омегу, словно мощный шторм. Он, как голодный зверь, готовый растерзать добычу, свирепым взглядом пригвоздил Юнги к стене, выливая на него всю свою ревность.

Несколько месяцев спустя.

Юнги медленно принимает новую действительность, где его больше нет рядом с Чонгуком. Последний, как и всегда, остался непреклонен, невзирая на советы и уговоры со стороны. Попытки перевоспитать альфу оказались тщетными. Прошло приличное время после их последней размолвки, возникшей из-за принципиальных разногласий в мировоззрении. В приступе гнева Чонгук разбил только что купленный сервиз и среди ночи с шумом покинул квартиру. Юнги не сомкнул глаз до утра, мучаясь от тягостных дум и отчаянно, но безуспешно пытаясь дозвониться до альфы, который в своей манере игнорировал звонки. В итоге пришлось собирать вещи и съезжать. Сегодня День святого Валентина, а Юнги все еще не может встать с кровати, снова и снова просматривая изношенный до дыр профиль в социальной сети. Ничего не изменилось: был в сети час назад. — Бессердечный, — с досадой бросает телефон на кровать и с головой утыкается в одеяло Юнги. — Опять ведешь беседу сам с собой? — брюнет останавливается в дверном проеме, облокачиваясь на косяк стены, и бросает на него взгляд. — Может, все-таки встанешь и позавтракаешь со мной? — Обойдусь. Тэхен, поешь без меня, — слышится приглушенный голос. — Юнги, не следует так концентрироваться на одном человеке, мир намного шире, — произносит Тэхен, приближаясь к кровати и резко отдергивая одеяло. — Вставай, приведи свой внешний вид в порядок. Довольно раскисать. Сегодня же День всех влюбленных, а ты тут разлегся, словно мертвое дерево. Хосок устраивает вечеринку, развеемся там. Пойдем. — Не желаю. — Пошли! — настойчиво повторяет брюнет. — Ты не прекратишь уговаривать? — с плохо скрываемым раздражением спрашивает Юнги, глядя на полного энергии товарища. — Ни в коем случае, — отвечает Тэхен, отрицательно покачав головой и окончательно скидывая одеяло на пол в подтверждение своих слов. — Хорошо, я встану, но чуть позже, — бормочет Юнги, снова устраиваясь на кровати и поворачиваясь спиной к торжествующему Тэхену. — Вот это уже другое дело, — удовлетворенно проговорив, Тэхен покидает комнату. Юнги сдержал слово. И теперь, спустя час, они в роскошном доме, где алкогольные напитки льются рекой, а звуки музыки заполняют все пространство. Вокруг много незнакомых людей. В обычных обстоятельствах Юнги с удовольствием окунулся бы в эту атмосферу праздника, однако сегодня он не расположен к веселью. Он молчаливо присаживается в углу гостиной, держа в руке бокал шампанского, безучастно наблюдая за танцующими и смеющимися парами, лишь иногда выдавливая из себя подобие улыбки при встрече со знакомыми. Всё меняется в тот момент, когда он замечает его на лестнице… Чонгук, прислонившись к перилам, не отводит взгляда от омеги. Юнги, бросив приветствие и допив шампанское одним глотком, поднимается с кресла, желая уйти подальше. Он ощущает тяжесть именно его взгляда, чувствует это кожей. Юнги растворяется в толпе танцующих, покачивая бедрами в такт музыке. Чонгук жадно изучает изгибы тела, не отрываясь от соблазнительных движений. Юнги одет в обтягивающие кожаные штаны и шелковую бежевую блузку с глубоким декольте. Его волосы собраны в высокий хвост — он прекрасен. Чонгук чувствует властное желание освободить их, распустив по плечам. Юнги осушает три стопки спиртного одну за другой, что вызывает легкое изумление у бармена. Тот предлагает повторить, в награду получая обворожительную улыбку. Выпивка приносит кратковременное забвение, даря иллюзию ухода от мыслей об альфе. Возникает желание остаться наедине с собой и тишиной, поэтому парень выбирается на улицу, случайно задевая плечом угол двери и потирая ушибленное место, направляется к скамье. — Ты ранишь меня, — знакомый до боли голос заставляет сердце нещадно сжаться. Подошедший сзади Чонгук легко касается пальцами позвоночника, проводя ими вверх и нежно лаская шею, прекрасно зная, как тело реагирует на подобные ласки. — Как будто я лишился самого важного сокровища в жизни. Тебя, Мин Юнги. Моего. — Это твоя вина, а не моя, — отвечает парень, закрывая веки и увлажняя потрескавшиеся губы. — Я выражаю эмоции, а не фиксирую обстоятельства, — его горячее дыхание опаляет шею, а язык осторожно касается мочки уха, слегка прикусывая ее. Реальность меркнет, оставляя лишь прежнюю пустоту. — Мне очень жаль, что ты так это видишь, но для меня ты, Чон Чонгук, умер, — произносит Юнги и чувствует, как будто сердце пронзает неисчислимое количество игл, а его самого сдувает, как пустой шарик. — Я изучил тебя вдоль и поперек, мой маленький. Твои манящие жесты и обольстительные покачивания бедер были адресованы только мне. Твой побег ничего не решает. Ты все еще моя вторая половинка. Это предначертано судьбой. — Что тебе нужно? — не обращая внимания на горькие слова, Юнги встает и смотрит прямо на него. Теперь он пристально всматривается. Чонгук одет, как всегда, во все темное, не изменяя своим привычкам. Спортивный костюм и кроссовки той же фирмы. Пока Юнги осматривает альфу с ног до головы, Чонгук алчно ловит его взгляд, замечая в глубине отражение собственной боли, которую он сам запрятал глубоко в душе под множеством замков, не давая ей вырваться на свободу. Разлука с омегой терзала Чонгука. Мысль о прикосновениях других к этим губам, полным, как спелая вишня, вызывала нестерпимую ревность. Одно лишь чужое дыхание рядом с его мальчиком казалось удушающим. И Чонгук мучился. Он словно преследуемый неумолимой жаждой, ощущая ледяное дыхание на затылке и колючие взгляды, полные собственничества. Избавления не было. Лишь Чонгук знал, как отчаянно не хотел причинять ему страдания. Юнги лишал его рассудка, здравый смысл просто исчезал без следа. — Ты прав, — выдавливает Юнги, натянуто улыбаясь и сжимая руки так, что костяшки бледнеют. Сегодня Чонгук не сломит его. Он понимал, чем это грозит, но отступать было поздно. — Я привлекателен, независим и волен сам решать, с кем быть и что делать. Это моя жизнь, и я сам ее хозяин. — Весьма занятная тирада, — дьявольская улыбка расцветает на губах Чонгука, он сокращает дистанцию. — Давно репетировал? — Все благодаря тебе, — Юнги вызывающе вскидывает подбородок, не отводя взгляда от пылающих зрачков. — Что тебя задевает больше: слова или их смысл? — Например, твое «как захочу». Ты намекаешь, что готов ответить взаимностью кому-то из этих? — скользит взглядом по толпе Чонгук, а затем возвращает его к Юнги, заставляя мурашки бежать по коже последнего. Его начинает переполнять гнев. Юнги прекрасно знаком с этим состоянием. — Да, — отвечает парень и на всякий случай делает шаг назад. Чонгук не позволяет. Наступает. И до Юнги поздно доходит. Резкий толчок, и он летит в бассейн. — Взбодрись, — кидает Чонгук, поворачиваясь спиной и направляясь в сторону дома. Юнги, откашливаясь, взбирается на борт. — Гандон! — кричит он вслед, не ожидая ответа. Тэхен, заметив парня, спешит к нему, забыв о бокале.

***

Полумрак окутывает квартиру, хотя Юнги помнит, что оставлял свет включенным в коридоре. Он снимает обувь и направляется в ванную комнату. После душа, завернувшись в халат, он идет на кухню, но замирает на пороге в изумлении: в темноте сиял экран мобильного, освещая лицо… Чонгука. — Каким ветром тебя сюда занесло?! — Поджидаю тебя, — произносит альфа, не отрывая взгляда от экрана. — Как поплавал? — Убирайся! — резко бросает Юнги и, лишь включив свет, осознает, чей гаджет держит в руках. — Отдай немедленно! — В твоем списке контактов появились новые имена, — с усмешкой говорит Чонгук. — Не тратишь время зря? Или я уделяю тебе недостаточно внимания? — Юнги безошибочно узнает этот тон: Чонгук в бешенстве. — Положи мой телефон и покинь мое жилище, — четко отрезает омега. — Забыл, как нужно вежливо обращаться? — альфа вскидывает на него глаза и, демонстративно отбросив телефон в сторону, поднимается во весь рост. — Стоит ли напомнить? — его взгляд жадно скользит по изящным ногам, открытым до середины бедра, Чонгук облизывается. — Прекрати! — Ну же, крошка, — произнес он, сокращая дистанцию. — Не прикидывайся неприступным, оба понимаем, как быстро ты теряешь волю. Взберись на стол и раздвинь свои чудные ножки, — рука скользит по щеке Юнги, и он ощущает, как в нем нарастает возбуждение. Ошибается… Юнги скидывает его руку, но она тут же угрожающе обвивается вокруг шеи, сжимая все крепче. Тщетная попытка освободиться приводит к тому, что он оказывается в стальной хватке. Чонгук, не отпуская омегу, алчно ощупывает миниатюрное тело, грубо проникая под ткань халата, царапая ягодицы. Альфа мучительно нуждался в этом парне. Без него терзало пламя, а его отстранения лишь подливали масла, усиливая жар. Юнги тщетно пытается обуздать свое тело, которое выходило из-под контроля рядом с ним. Оно дико желало большего, молило уступить его доминирующим рукам, подчиниться этой ревнивой природе, раствориться в альфе без остатка. И Юнги сдается. Он проиграл. — Я тебя ненавижу, — шепчет омега, позволяя усадить себя на стол. — Знаю, мой маленький, —властно раздвигает его ноги Чонгук и тянется к своей ширинке.

***

— Господин Мин, ваша работа выше всяких похвал, я абсолютно удовлетворен вашими успехами. Но тем не менее, поведение вашего партнера может нанести ущерб вашей репутации и имиджу нашей организации, — произносит мужчина в возрасте. Его синий костюм странно контрастировал с кричащим красным галстуком и яркой желтой рубашкой. Он пригласил к себе одного из самых ценных сотрудников. Юнги работает руководителем отдела продаж дорогих авто почти год. Привилегированное положение в фирме и достойная оплата труда. — Я осознаю ваши опасения, мистер Хво, и приношу искренние извинения за случившееся, — с раскаянием отвечает омега, облаченный в стильный черный костюм и безупречно белую рубашку. — Уверяю вас, это больше не повторится. Чонгук больше не появится рядом с офисом. Мое слово. Юнги пришел в ярость из-за поступка Чонгука. Он устроил его на эту работу, надеясь, что альфа начнет обеспечивать себя сам и забудет о своих прежних, сомнительных занятиях. Но Чонгук в первый же день умудрился разрушить не только их общие планы, но и подвергнуть риску работу омеги, за которую тот держался из последних сил, так как она позволяла им жить без нужды. Юнги и Лиам, как сотрудники одной компании, часто взаимодействовали по работе. Происшествие, случившееся накануне, надолго врезалось в память. Лиам обратился к омеге с просьбой помочь в составлении отчета, и в этот момент Чонгук, «случайно» проходивший мимо, ошибочно истолковал ситуацию, решив, что омега не просто так находится под столом. Тем временем омега, пытаясь найти нужную строку на клавиатуре, нечаянно зацепил локтем подставку с ручками, которые рассыпались по полу, и нагнулся, чтобы их собрать под букет извинений. Не разобравшись в ситуации, Чонгук влетел в кабинет и напал на альфу, разбив ему нос и сломав очки, которые после оплатил Юнги. Альфу не успели уволить, так как взбешенный альфа сам подал заявление об уходе, с раздражением толкнув стул и покинув офис. Юнги пришлось приносить извинения всем, кто присутствовал при этом инциденте. — Ладно. Предоставляю вам шанс, и очень надеюсь, что все обернется именно так, как вы говорите, — сдается мужчина. — Мне можно идти? — Да. Омега еще раз выражает благодарность и направляется к двери. — Юнги. — Да, мистер Хво, — оборачивается парень, чувствуя нарастающую тревогу, опасаясь, что начальник изменил свое решение. — Я не имею права вмешиваться, но советую быть осмотрительным с этим человеком. Обычно я не затрагиваю личную жизнь своих подчиненных, но могу сказать одно: Чонгук выбрал опасный путь, и вполне вероятно, что он захочет вовлечь в него и вас. Просто обдумайте мои слова, — говорит Хво, слегка ослабляя галстук. — Можете идти. Порой Юнги ощущает себя беспомощно бредущим сквозь туман, упуская из виду самые очевидные вещи. Чонгук далек от идеала, не ангел во плоти. С ним трудно, временами невыносимо тяжело. Но Юнги постоянно ищет оправдания его поступкам. Уже не понимая, кому он пытается доказать его правоту — альфе или самому себе. Это словно бездонная яма, в которую они неумолимо падают. И только парень отчаянно пытается предотвратить катастрофу. Там, где Чонгук разрушает, Юнги пытается восстановить. Он дробит все на мельчайшие осколки, а омега скрупулезно склеивает их обратно. И эта печальная симфония длится уже долгие годы. Ни один из них не может вырваться, спастись, убежать. Это глубоко укоренилось в их сущности, в их подсознании. Жизнь рядом с ним — это совершенно новое измерение страдания, нависшее над ними подобно разрушительному торнадо. Но чаще всего именно в его присутствии, когда он касается или просто спит рядом, Юнги находит то эфемерное счастье, в котором так нуждается его израненная душа. Если это зависимость, то пусть будет так. Юнги отказывается это отрицать, но и не торопится признавать вслух. У каждого своя истина. Единственное, в чем омега уверен — Чонгук — это наркотик. Его персональная доза, без которой он не представляет своего существования. Без Чонгука он медленно угасает. Нет сил жить, когда альфы нет рядом. В глубине его души он — яд, отравляющий его кровь, и одновременно — исцеление. Юнги готов добровольно отравляться им, и это его осознанный выбор. Он готов на это, если это единственное спасение. Выбор был сделан в день их встречи. Он готов, если другого выхода нет. Но как долго это сможет продолжаться? Сколько боли и разочарований им еще предстоит пережить? И ждет ли их в конце этого тернистого пути долгожданное счастье? У судьбы свои планы, которые перевернут мир омеги с ног на голову.

***

— Я думал, ты покончил с этими грязными делами, — возмущается Юнги с усталым видом, стоя у окна и изо всех сил пытаясь сдержать гнев. На рубашке Чонгука снова виднелись пятна чужой крови. Его костяшки были разбиты, но у Юнги больше не было ни малейшего желания, как прежде, проявлять о них заботу. Раньше, завидев Чонгука в подобном состоянии, омега тут же принимался обрабатывать раны, сочувствуя альфе, но жизнь меняется. Меняется он. — Не твое дело, — дерзит Чонгук, доставая из бара початую бутылку виски. Плеснув немного в стакан, он оборачивается, бросив на Юнги презрительный взгляд, и решительно наполняет до краев. — Не мое дело? Ты в своем уме, Чонгук? — спокойствие альфы выводит Юнги из себя. — Мы живем под одной крышей, и ты смеешь говорить, что это меня не касается? — Юнги, каждый сам выбирает свой путь, — невозмутимо подмечает Чонгук, небрежно кидая пиджак на кровать. — Что на этот раз? Кого ты убрал? — все повторялось по привычному сценарию, от которого Юнги устал до смерти. — Не задавай глупых вопросов! — вскипает альфа, обновляя стакан. — Глупец здесь только ты, не нашедший в себе сил, чтобы вырваться из криминальной трясины, — подлетает Юнги к бару. — Твой словарный запас исчерпывается «заткнись» и «не лезь не в свое дело»! —Омега не унимается, прожигая взглядом напряженную спину Чонгука, пока тот молча выслушивает упреки. — Был бы ты настоящим альфой, держал бы свое слово, а ты только и умеешь, что кормить обещаниями и вертишься с этой толпой подонков! — Что ты сказал? — недоброжелательно поворачивается Чонгук. — Что слышал. — Ты сказал, что у меня нет яиц? — ДА. У тебя нет яиц! Мощный удар заставляет голову Юнги резко дернуться вбок, и жгучая боль разливается по щеке. Чонгук был вне себя от гнева. Глаза парня наливаются слезами от обиды. Это был первый раз, когда он поднял руку. — Значит, по-твоему, у меня нет мужества? — злится Чонгук, грубо хватая омегу и прижав к барной стойке, лишая его возможности сопротивляться. Юнги отчаянно пытается освободиться с истошным воплем. Чонгук только сдирает с него одежду, нанося удар по ягодицам, оставляя на коже алый отпечаток, а затем, без предупреждения, проникает двумя пальцами внутрь. Юнги, сдирая горло криками, сметает с поверхности фужеры. Сжимается под ним с мольбой, которую не слышат. — Чонгук, умоляю, прекрати! В ответ альфа с силой вдавливает парня лицом в твердую столешницу, трахая уже тремя пальцами, царапая стенки изнутри. — Ты знаешь, как сильно я одержим твоим телом, — сходит с ума Чонгук, словно не замечая чужой боли, и начинает расстегивать свои брюки. — Ты моя страсть, Юнги, и тебе это известно. — Пожалуйста, не надо… — всхлипывает омега, предчувствуя боль. Чонгук, пренебрегая использованием смазки, лишь плюет на свой член и без предупреждения входит в сжавшееся тело до самого основания, приказывая молчать, он тут же переходит на резкие и глубокие толчки.

2030.

Окутанный мраком плаща, одинокая фигура неспешно двигается среди могил, находя успокоение лишь у одного надгробного камня. В его глазах отражается глубокая грусть, когда он останавливается и смотрит на портрет ушедшего. На миг веки смыкаются, словно он ищет утешение в воспоминаниях о… светлых моментах, проведенных вместе с ним. Он бережно хранит в сердце тепло его прикосновений, любящий взгляд, голос, который звучал словно музыка. Сегодня печальная годовщина — день, когда у него оторвали часть души. Он попрощался с тем, кто навсегда останется жить в его сердце, но кого больше не будет рядом. Чонгук не смог перебороть себя, но оставил неизгладимый след, подарив омеге веру в будущее и желание встречать новый день. Их дитя, мирно стоящее с папой рядом, с темными глазками. Крошечное чудо с родинкой на подбородке — словно отражение Чонгука. Юнги, с грустью отмечая их схожесть, обращает взор к фотографии на надгробном камне. Острая боль пронзает его сердце. Омега делает шаг вперед, опуская букет свежих цветов на могилу. — Прости, что не сумел тебя сберечь, — шепчет Юнги. — Это наш принц? — спрашивает Дамьен. — Да, родной мой, — отвечает не отрываясь от портрета, ведя мысленный разговор в тишине своего разума. Ему невыносима мысль о том, что Чонгук ушел навсегда, и о той бездне слез, которую ему еще предстоит выплакать. Юнги вырастит их сына, окружив его светлыми образами отца, и понесет эту ношу до конца дней. Среди надгробий застыла фигура, невидимая для живых. Чонгук стирает невидимую слезу и клянется вечно оберегать свою семью с небес. Времени не вернуть, и воскрешения не случится, остается лишь издали наблюдать за теми, кто любил его. Как бы Чонгук хотел исправить роковые ошибки и хоть на миг прижать сына к груди. Ощутить его тепло. Теперь же остается смотреть на мир глазами омеги и ненавидеть себя с каждым разом сильнее. Как он мог не дорожить теми счастливыми мгновениями, что теперь погребены вместе с ним в холодной земле? Он не прислушивался к советам любимого человека при жизни и теперь, по своей же вине, уже никогда не сможет поступить правильно. Исправить.

— Я стою незримо среди смертных и никогда не смогу вернуться в мир живых. Берегите тех, кто искренне предан вам и направляет вас. Они — ваши ангелы-хранители во тьме, которые, вопреки боли и разочарованиям, ведут вас к свету. И как же сильно я чувствую слезы Юнги, омывающие меня, даже когда я покоюсь в сырой могиле и не могу сказать ему:

«Юнги, спасибо тебе».