Заблудшие в цветах

      Быстротечный конец июня грелся на крышах города Фэн. Он смотрел в небо глазами выпускников, их руками отпускал разноцветные шарики. Бликами жаркого солнца он отскакивал от хрустальных небоскрёбов в центре города и ложился их ещё неокрепшими полуденными тенями на просторные улочки, засаженные клёнами. Разгоревшееся лето благоухало, с губ, усеянных цветением, скатывались радость и волнение одинадцатиклассников. Это привлекало того, кто не сможет прийти на выпускной. Этот день, обычный для любого другого человека, стал болезненно-знаменательным для Колина.       Маленький, исхудалый десятиклассник вышел на крышу семнадцатиэтажного дома. Игривый ветер захлопнул дверь на лестничную клетку, заставив испуганно вздрогнуть. Натруженное сердце под рёбрами, бледной кожей и тонким свитером трепетно забилось. Омега прижал руки к груди, скованно дыша, стараясь восстановить дыхание, чтобы не случился приступ. Он даже зажмурился, несколько секунд боясь приоткрыть карие глаза. Но приступа не было. Колин посмотрел вдаль, на небоскрёбы, среди которых в потоке ветра летели и извивались шарики, предоставленные сами себе. Омега сжал бледные губы, а его горло сдавила зависть. — У меня через год тоже должен был быть выпускной! — эмоционально прошептал он. — Тоже должен был быть!       Зависть сменилась куда большим разочарованием. — Но теперь ничего этого не будет. — Омега сжал тонкую шапочку на голове с короткими волосами, даже царапая немного по вискам ногтями. — Если бы я не заболел.       Отречённое спокойствие резко нахлынуло. Колин сглотнул, медленно дыша и оставляя шапку в покое. Взгляд цвета крепкого кофе снова поднялся к небоскрёбам. Солнце блестело на их гранях, слабенький ветер цеплялся за них, но соскальзывал и нёсся дальше. Омега медленно подошёл к краю крыши, берясь руками за заборчик из крашеной арматуры. Стоило только опустить взгляд вниз, как живот скрутило от ударившей в сознание высоты. — Что только должно быть в голове у человека, желающего прыгнуть? Где моё отчаянье? — шёпотом спросил Колин, словно бы пустота впереди могла ему ответить.       Он отпрянул, опуская глаза и смотря на свои кеды, на листик, спрятавшийся в складке джинсов. Всё оно так отвлекало. Омега никак не мог сосредоточится, воззвать к своей апатии. С каким гнетущим чувством он поднимался сюда по последнему лестничному пролёту. Внутренне страдание душило его. Карие глаза были полны слёз. Но сейчас не осталось ничего, пустота. Такая же пустота осталась от целей Колина, от всех его мечтаний. Мальчик словно вновь погрузился в ощущение знаменательного дня, когда после музыкальной школы его скрутило кашлем и на ладонях впервые оказались крупные капли крови.       Ноги сами несли дальше по крыше. Он обходил антенны, другие выходы на крышу, мусор, но всего этого даже не видел. Перед глазами стояло лицо возлюбленного, такое красивое, но искажённое полным безразличием. Голос молодого учителя и его смех звучал в ушах, а мурашки шли по коже. Колин мог понять, почему влюбился в него, в его свободу, но вот почему ханахаки вгрызлось в собственные лёгкие — нет. — И теперь ничего не осталось. Мои планы, мои амбиции, любовь испоганила их, но сердце, — омега прижал ладонь к груди, — не слушается. Если бы он ответил взаимностью, мы бы столько смогли сделать… Я был бы вокалистом какой-нибудь группы. Я бы!.. хоть кем-то был.       Колин замолчал. Думать об этом было бессмысленно, все цели потеряли смысл и тратить на них время не стоило. Омега постарался отогнать все мысли, но те не отставали, принимая новые формы. Родители. Двоюродный брат. Все так беспокоятся. Он подвёл их, нет, подводит с каждым мгновением только больше. Исказилась бледная кожа лица от гримасы боли. Колин помотал головой, остановился. Рядом с ним пустота. Перелезь через забор, сделай шаг — и все будут свободны. Острая апатия впилась в висок. С одеревеневшим тоскливым выражением лица, Колин опустил руки на ограду. Он готов, он сделает шаг и освободит всех.       Но арматура под руками омеги дрогнула, затем ещё и забор слегка задрожал. Колин внезапно осмотрелся. Здесь кто-то ещё прикоснулся к ограде, или же ему кажется? Воспалённый мозг пытается спастись? Но нет, галлюцинации не преследовали омегу. Действительно, чей-то силуэт дальше по крыше перебрался через оградку, стоя теперь перед пропастью и только держась за заборчик руками. Что-то в груди Колина дрогнуло. Он весь затрясся, боясь моргнуть. Мгновение. Два. Незнакомец всё не решается, только ветер доносит его неразборчивый шёпот.       Омега не устоял, не смог. Он почти побежал к неизвестному. Дыхание сразу сбилось и к горлу подошёл приступ. Оказавшись рядом с незнакомцем, Колин замер. Что делать? Что ему предпринять? — Давай же! — Ветер снова принёс отчаянный шёпот незнакомца. Его глаза были закрыты, в ушах — наушники.       Колин всё ещё не мог заставить себя шевельнуться. Всего его трясло. Он, не моргая, смотрел на незнакомого альфу, на его чёрные волосы, на открытые мощные плечи. Сознание на секунду отвлеклось, задумалось. Что заставило этого человека сделать шаг? Колин внезапно проснулся. Движение. Незнакомец действительно занёс ногу. Колин детально уловил, как расслабляются руки альфы. Испуг. Омега дёрнулся и схватил парня за майку, потянул на себя изо всех своих чахнущих сил.       И незнакомец пришёл в себя. Мгновение его испуга, когда он вцепился в ограду, сменилось злобой. Колин всей кожей ощутил, как его окатило волной искренней ненависти, стоило взгляду альфы упасть на его худое тело. Незнакомец перелез через забор, вставая перед омегой. Колин весь задрожал, а ноги будто приросли к полу. — Пошёл прочь, — глухо прорычал альфа. — Нет, — возразил Колин. Он не смог бы объяснить, зачем это делает, но слова сами скатились с губ: — Не нужно, это ведь… — Свали отсюда! — Незнакомец злится только больше. — Зачем это тебе? Зачем? — Омега сжал зубы, а у самого уже слёзы на глазах наворачиваются. Невольно вскинулась мысль: — «Я ведь тоже хочу своей смерти, какое я имею право его останавливать?»       Секундное молчание. В груди ломит и сводит что-то отчаянное и жалкое, плачущее. — Я, — Колин не смог заговорить, поддавшись приступу.       И кашель подступил к горлу обоих. Колин не выдержал и рухнул на колени, кашляя и прикрывая рот руками. Слух резал чужой кашель, а через пелену слёз было видно, как с ладоней незнакомца падают цветы белой азалии, окрашенные тёмной кровью. Приступ незнакомца вскоре прошёл. Он тяжело выдохнул, смотря, как корчится омега, которого приступ так и не отпускал. Колин только закашлялся сильнее, когда альфа поднял его за пояс и заставил наклонится. Тут же на ладони мальчишки упал крупный кровяной сгусток. С испугу бросив его, Колин судорожно вдохнул и, не выдержав, расплакался. «Почему у меня не хватает смелости попытаться? Он ведь почти справился» — подумал омега.       А незнакомец отвёл Колина в сторонку, к своим вещам, где помог ему сесть и сам тяжело сел рядом. Оба молчали. Тишина гнетуще повисла между незнакомыми людьми. Альфа дал мальчику несколько салфеток, а сам стал вытирать руки. Широкие ладони, испачканные в красный, крупные вены привлекли внимание Колина. Омега лишь позавидовал ему, позавидовал его сохранившейся красоте. Сильное тело, не слишком бледная кожа, длинные вьющиеся волосы, собранные в неаккуратную гульку. Сложно было с первого взгляда сказать, что альфа болеет ханахаки. — Зачем? — спросил незнакомец. — Ты лишил меня освобождения от всего. — Просто. — Колин вновь запнулся, заламывая худые пальцы. — Как же это… Я, просто. — Секунда молчания. — Я не сдержался. Мне так страшно умирать, что… — Отвянь, крошка, я двойное самоубийство не хочу. — Альфа фыркнул, стирая кровь с губ. — Просто не лезь не в своё дело. То, что мы болеем одним и тем же, не делает нас похожими. Что бы ты не сделал, но мы оба заслужили смерть в одиночестве.       Колин замолчал. Твёрдое желание отговорить неизвестного от прыжка с крыши ударило в голову, но омега подавил его, сжимая в руках испачканную салфетку. — Свали отсюда и не мешай. Придёшь сюда завтра — и скинешься. И вообще, крыш вокруг много, — сказал альфа. — Не ввязывайся в чужие дела, если хочешь умереть.       Молчание повисло, медленно стекая по плечам и растягиваясь, мерзкое, отвратительное. — Ты хочешь убить себя, потому что заболел ханахаки?       Альфа цокнул языком и скептически посмотрел на Колина, но всё же ответил: — Да. Больше тебе знать не нужно. Так что проваливай.       Колин закусил губы и медленно поднялся. Ноги немного дрожали. Он так беспокоился за этого альфу, но совсем ничего не мог сделать, не имел права. Они были так похожи. Нет! Совсем не похожи. Колину тяжело далось осознание того, что они всего лишь имеют схожую цель и болезнь, но они совсем непохожи. — Раз ты… ну. — Колин запнулся. — Позволь мне узнать твоё имя. — Джеймс. — Меня зовут Колин.       Джеймс махнул рукой, чтобы омега уходил. Молчание снова легло на худые плечи Колина, заставляя его чуть ссутулиться, опустив взгляд вниз. Уходя с крыши, он лишь больше позавидовал альфе, его решительности. Осознание, что сегодня для этого человека всё закончится, что сейчас он соберётся с силами и вновь встанет на краю, грызло что-то хрупкое под самыми рёбрами. Колин остановился на лестнице, и её полумрак повис на одежде. Мерзко свело что-то внизу рёбер. Омега смирился со своей смертью, но его маленькое сердечко так не хотело осознавать, что умереть может кто-то другой.       С отяжелевшей головой Колин вышел на улицу. Непреодолимое желание посмотреть наверх, поискать взглядом крохотный силуэт отчаявшегося человека, прикоснулось к коже. Не выдержав, омега запрокинул голову, но так и не смог разглядеть среди голубого неба маленькую точку, альфу с чёрными, смольными волосами и янтарными глазами. — У Него тоже чёрные волосы, — прошептал Колин.       Воспоминания раскалённым клеймом прикоснулись к уставшему мозгу. Омега так отчетливо помнил каждый раз, когда видел Его. Желание прикоснуться к возлюбленному было обжигающим, фантазии — сумасшедшими. Колин знал, какой у учителя шикарный запах, думал, как приятно прикоснуться к Его волосам и коже, ощущал, как сходит с ума сердце, стоит уловить на себе пусть и бесстрастный, но такой желанный взгляд. Колин мечтал о нём, о такой жестокой крупице внимания. И любая деталь во внешности других людей будила влюблённого ребёнка, который заставил Колина раскрыть свои чувства, открыться и быть отвергнутым.       Колин резко помотал головой и прижал ладони к щекам. Снова стало так плохо, как только могло быть. Он развернулся и, глядя себе под ноги, пошёл по направлению к дому. Вокруг иногда пробегали играющие дети, слышался их смех, шум машин, проезжающих по дороге рядом. Летний день разгорался, и солнце сильно пекло голову через шапку, но Колину было стыдно её снять. Лишившись роскошных волос до плеч, он сильно комплексовал, но волосы его сейчас не так сильно беспокоили, как навязчивые мысли. «Крыш вокруг много» — мысленно повторил омега. — «Я ведь действительно могу поискать дом с открытым выходом на крышу…» — Колин, постой-постой! — Голос знакомый.       Омега поднял взгляд, останавливаясь и оглядываясь. Внимание привлёк другой омега, но заметно старше. Чем-то он был похож на Колина, в основном телосложением и светло-русыми шикарными волосами, аккуратно уложенными с косым пробором. Лицо его было ласковым и выразительным. Подойдя ближе, омега тепло улыбнулся и обнял мальчика. Колин сразу постарался натянуть улыбку, обнимая своего двоюродного брата в ответ. — Эдвард, ты почему не со своими выпускниками? — Ой, они уже сбежали от меня, явно отмечать куда-то пошли, — посетовал омега, на секунду закрывая часть аккуратного лица рукой. — Такие хулиганы выросли, все как на подбор, умные и красивые. Горжусь ими! Только один не пришёл на выпускной… Его родители мне всю плешь проели. — У тебя ещё все волосы на месте, не ворчи. — Колин продолжил давить из себя улыбку, с честным лицом смотря в голубые глаза.       Вновь сухое чувство зависти укусило где-то под коркой мозга. Колин не мог не завидовать своему брату, такому образцовому и правильному омеге. Как мог ласковый школьный учитель, с голубыми глазками и симпатичным личиком кому-то не понравиться. А его родинка на шее в виде половинки сердечка? Из-за одной этой родинки Колин уже зеленел от зависти. Но куда больше он хотел такой же спокойной и стабильной цели. Собственные амбиции иногда пугали, а теперь и вовсе оказались бесполезны. Смотря на Эдварда в его белой кружевной блузке, чёрных брюках и видя счастливого человека, Колин с горечью понимал, что его счастье портит только своим существованием. — Ты сегодня очень красивый… твои выпускники оценили? — спросил он, не удержавшись и вытирая большим пальцем крупные слёзы. — Думаю, что да. — Он вновь нежно обнял младшего брата, аккуратно его успокаивая: — Тише, ты умница… ты ещё поправишься, я верю.       Колин кивнул, закусывая губу до боли и крови. Он так не хотел показывать Эдварду свои чувства, так не хотел стоять перед ним, такой болезненный и жалкий, не хотел рушить его счастливую жизнь, с его выпускниками, следующим новым классом, любимой физикой и нежным романчиком с преподавателем по обж. Колин ничего этого не хотел омрачить своим существованием, но сделать это мог только одним способом, который тоже сделает Эдварду очень больно. Отстранившись, Колин вновь посмотрел в глаза брата. Такие голубые, выразительные, казалось, эти глаза не могли смотреть строго и рассерженно из-под длинных ресниц. Ощутив прилив спокойствия, омега слабенько улыбнулся. — Ты какое-то совсем волшебное создание, — сказал он. — Ты меня смущаешь, я такой же, как все… а вот мои детки! — Эдвард снова восхищался своими выпускниками. — Они так хорошо экзамены написали. Будут документы подавать, а я буду так волноваться, так волноваться. Представляешь, один из моих самых младшеньких хочет открыть свой интернет-магазин. — А можно? Или он уже женился? Омеге, вроде, нельзя без двух детей и пяти лет в браке основывать свой бизнес, — проворчал Колин. — Это, наконец-то, убрали. Я бы тоже хотел какой-нибудь маленький бизнес, да мне совсем нечего предложить людям.       Эдвард что-то ещё говорил, но омега его совсем не слушал. Упущенные цели снова всплыли на поверхность сознания, заставляя вспомнить, сколько всего он упустил и потерял оказавшись с этой несчастной болезнью один на один. Зная, что не проживёт больше пары месяцев, он мог только наблюдать за стремлениями других, за их жизнью и внутренней красотой. Чего стоил один только Эдвард. Колин восхищался его терпением и любовью к окружающим. — Я впервые опаздываю, — сказал омега. — Опаздываешь?       Колин кивнул. Поезд жизни ушёл, а он остался на перроне. Больной — и умирающий.