Тонкости национального гостеприимства

…Она была маленькая и белокурая, и глядела на них со страхом, печально и недоверчиво. От нее веяло крохотной, тихой шаманской силой. — Вы говорите по-английски? — спросил Зан-Чин, вымученно улыбаясь; он промок и замерз, и не мог улыбнуться иначе. Девушка не сводила с него взгляда, прячась за дверью. — Нам сказали, вы знахарка. Шаманка. — Местные всякое плетут, — возразила она. — Я… сказительница. Фольклор собираю. А они сдуру колдуньей кличут. Не знают, а болтают… Лгала она нетвердо, голосок заметно дрожал. Зан-Чин поборол раздражение. Ему хотелось скорее попасть в тепло. — Мой друг болен. — Он кивнул головой в сторону Билла. — Ему нужна помощь. Здесь тяжело живется — люди небогатые. Я хорошо заплачу. — Не обманите? — спросила она с неверием. — Нет, не бойтесь… Мы и сами шаманы. Сюн-Сюн, покажись. Возникшая панда потерлась носом о ногу Зан-Чина и пихнула хозяина косматой головой. — Хватит, хватит, — Зан-Чин оттолкнул ее морду ладонью, — я потом с тобой поиграю. — Это ты — болен? — спросила девушка у Билла и вышла на мороз, кутаясь в расписной платок. Билл исподлобья поглядел на неё усталыми чёрными глазами и сделался ещё мрачнее, чем был. — Всем сейчас нужны деньги, — упрямо продолжал Зан-Чин. — Двести евро — Вам хватит? Или лучше — в рублях?.. Панда тоже потянулась к девушке, понюхала ее бледные руки. Девушка отпрянула, вобрала голову в плечи. Взгляд ее стал пустым, бессмысленным. — Не бойтесь, — смягчился Зан-Чин. — Сюн-Сюн, не донимай госпожу… Сюн-Сюн прильнула к ноге хозяина, потянула его за штанину брюк, играясь, выпрашивая ласки. Зан-Чин почесал панду за косматым ухом: — Знаешь же ты, как согреть мне сердце. Шаманка хранила молчание, грустная и задумчивая. Зан-Чин вновь обратился к ней: — Мы Вас, кажется, разбудили. Час сейчас поздний… Стоит ли нам уйти? — Нет, нет… — вдруг оживилась она. — Я зверь какой-то, чтобы путников с порога на мороз гнать?.. Вы заходите скорее. Дверь открытой не оставляйте — тепло выпустите, — и юркнула в избу. — Хорошо, что сказали, что вы шаманы. А я перепугалась. Люди злые сейчас, опасные. — Зан-Чин, — вполголоса позвал Билл, — мы не можем остаться здесь. — Дурень, — откликнулся тот. — Пригнись. Здесь низкий проход. Они вошли в тесный темный дом, пахнущий травами. В полутьме чиркнула спичка. Шаманка зажгла лучину, а от лучины — свечу на столе. Комнатушка и правда оказалась тесная, но в ней умещались и лавка, и буфет, и белая кирпичная печь, и — в правом углу — кровать, над которой висел ритуальный бубен. — Как же вы тут очутились? — спросила шаманка. — Так далеко ваша родина… Зан-Чин снял запотевшие очки и протер их толстыми пальцами: — Долг, госпожа, толкает нас туда, куда мы сами не отправились бы по доброй воле. Собирались взять вертолет — но погода сейчас совершенно нелетная. И все из-за этого снегопада… — Метель поднялась, — согласилась шаманка, — и морозы сильные. — Машина застряла, пришлось толкать… Вот он и стал со своими ребятами (это его духи). Я просил его поберечь себя, но он не послушал… — Хватит болтать, — бросил Билл. Зан-Чин надел очки и невозмутимо продолжил: — И в итоге что? Простуда… А в таком виде показать боссу я его не могу. Шаманка, застилавшая постель, поглядела на них с улыбкой: — Не вынес он русских морозов. Зан-Чин, помедлив, спросил: — А у Вас есть телефон? — Нет… — Она опешила, даже смутилась и уронила руки. — Тут вообще связи нет. Вот в соседнем селе, за версту — почта… Все туда ходят. — Вполне ожидаемо… — У нас маленькая деревня, — продолжала она нетвердо, — далеко от центра живем. — Вот досада. Не вызвать мне эвакуатор. Как можно водить машину, когда здесь такие трассы?.. Если сорвется сделка с финнами — как разозлится босс! — Брезгуете нас? — вдруг спросила шаманка. — Да что Вы!.. — ушел от прямого ответа Зан-Чин. — Все здесь так… по-другому. Совсем иная, непривычная жизнь. Мне приходилось видеть мир, но никогда я не бывал за Полярным кругом… Ну, а ты что скажешь, приятель?.. — Ты его на кровать усади, — попросила шаманка, — сейчас посмотрю, что с ним. Зан-Чин схватил Билла за плечи, но тот отпихнул его и пошел сам. Шаманка помогла ему, уже сидящему на постели, снять верхнюю одежду, разуться и лечь; в полутьме она казалась совсем крохотной по сравнению с ним. Билл неотчетливо что-то пробормотал. Шаманка, встав на колени, осветила свечкой его лицо, и вдруг испуганно вздрогнула, и долго, напряженно всматривалась в его черты. Зан-Чин забеспокоился: — С ним все хорошо? Растерянным голосом она попросила: — Ты дров в печку подкинь. Зябко становится… Билл заворочался на постели, приподнимаясь — шаманка погладила его по лицу. — Весь пылает, — жалостливо сказала она и расстегнула ворот его рубашки. — Ничего, сейчас водкой оботрем… Билл сипло проговорил: — Не надо. — Ты ж совсем плох, — растерялась она, — дальше лишь хуже будет. — Пустяки. Не сломаюсь. Зан-Чин, мы должны ехать. Зан-Чин, гревший руки у печи, озадаченно поднял голову. — Вы его извините, — обратился он к девушке, — он, наверное, бредит… Она помолчала, кусая пухлые губы: — Я пока за водой схожу… Погасив свечку, шаманка закуталась в шерстяное рванье, едва ли теплое, и вышла за дверь. Зан-Чин сел на лавку и спрятал руки за пазухой. — Дурень, — бросил он. — Веди себя прилично в чужом доме, чтобы мне не пришлось за тебя краснеть. — Зачем ты меня сюда притащил? Думаешь, я не переживу какую-то простуду? — Конечно переживешь. Но смотреть на твою серую морду не захочет никто. Шаманка воротилась, ухнув, поставила рядом с кроватью кадку с водой. — Ты ведь узнала меня, да?.. — с горькой, слабой улыбкой проговорил Билл. Шаманка помедлила с ответом: — Ты… верх сними. Билл приподнялся и стал расстегивать рубашку, но, ослабленный болезнью, не справился со всеми пуговицами и снял ее через голову, вместе с майкой. Шаманка распахнула дверцу буфета и достала немаленькую бутылку водки. Отнесла ее на заваленный скарбом стол. Зан-Чин изошел хохотом: — А я уже начинал забывать, что мы в России! — Странные у тебя методы лечения, Бэмби, — проговорил Билл, улыбаясь. Шаманка налила воды из кадки в деревянную миску, туда же плеснула водки; окунула в смесь чистую тряпку. — Я обычно детям так делаю, но и тебе помочь должно. Билл безвольно обмяк, когда шаманка принялась растирать его грудь и шею, не стесняясь ни его наготы, ни уродливых рубцов, покрывавших все его тело. — Как жар спадет, нужно тебе баньку растопить, — сказала шаманка. — Заразу сразу гнать надо. Она возвратилась к столу и выжала тряпку в миску. Набрала воды в чайник из кадки. Билл произнёс: — Только не говори мне, что ты заснул, Зан-Чин… Тот, почти завалившийся набок, дико вскинулся и открыл глаза. — Полегчало? — спросил он и хихикнул. — Хотел бы я оказаться на твоем месте! — Идиот. Билл устало посмотрел на девушку. Она продолжала хозяйничать и не обращала на них внимания. В комнате запахло травами, чаем… — Пей, — потребовала она, поднеся к Биллову лицу деревянную пиалу. Билл бессильно помотал головой, отстранившись. — Не надо… перестань… — и засмеялся. — Если убить хочешь — убей, но прекрати мучить. Шаманка глядела на него с укором, и пиалу с отваром, пахнущим травами, прикрывала ладонью. Боялась — остынет. — А тебе и нравится, как она тебя мучает, — лукаво отозвался Зан-Чин. Наконец Билл выпил горькое варево и бессильно опустился на спину. Шаманка закутала его в одеяло. — Проспится — как новенький будет.