Дай мне повод верить

Хенджин долго ворочался ночью. То скидывал с себя черный плед, то накрывался снова, но уснуть смог все равно только ближе к четырем. Так что, проснувшись, он обнаружил, что на часах уже 12:14. Было лениво. Он еле поднялся с кровати и почистил зубы, не говоря уже о том, что следовало бы заняться горой домашних заданий. Немного поразмыслив, Хенджин решил, что ему бы не помешало немного взбодриться. Погода за окном была солнечной, так что располагала к выходу из дома. Хенджин натянул на себя черную кофту с длинными рукавами, первые попавшиеся шлепанцы и, захватив полупустую пачку с сигаретами и зажигалкой внутри, вышел из дома. Он пытался захлопнуть дверь как можно тише, чтобы не потревожить еще спящего Минхо. Он обошел стороной лестницу – не настолько ему хотелось взбодриться, и подошел к лифту, нажав на кнопку вызова. Спустившись, он порылся в кармане широких спальных штанов, достал пачку, но так и застыл с ней в руках, когда увидел человека, сидящего на лавочке возле подъезда. Только не это. — Я уж подумал, ты совсем не выходишь из дома, — парень с отросшим блондом достал руки из карманов и приветливо помахал рукой. — Сигаретку не стрельнешь? — Уджин, какого… Уджин все еще улыбался. Так приторно и во все зубы, что это вызывало чувство тошноты. И не то чтобы Хенджин испытывал отвращение к самому Уджину. Он испытывал отвращение к тем тяжелым временам, в которые встретил Уджина. Это была старшая школа, когда Хенджин и Минхо пытались готовиться к приближающимся экзаменам, но вместо этого постоянно отвлекались из-за накативших на Минхо панических атак, или попросту на какое-то интересное теле-шоу. Что угодно интереснее физики. И тогда же Хенджин встретил Уджина. Это было случайностью, он подошел к Хенджину в парке, когда тот рисовал пейзаж и похвалил его старания. Так и завертелось… Они оба были просто подростками с обостренными чувствами, которые считали, что их первая любовь обязательно навсегда. Они проводили время вместе, иногда, набираясь смелости, Хенджин целовал его. Им, несомненно, было хорошо вместе. Но, как это часто бывает, после бурного конфетно-букетного периода, один из них просто остыл. Хенджин предложил расстаться, как только понял, что больше ничего не чувствует. Ему казалось, что соврать будет худшим вариантом. А Уджину нет. Ему было сложно смириться с этим, будто весь его мир крутился только вокруг Хенджина. Как бы там ни было, Хенджин не считал правильным оставаться рядом слишком долго. Уджин, несомненно, должен был пережить эту обиду и боль, чтобы стать сильнее. А потом Хенджин просто… Забыл. Он не пытался захоронить эти воспоминания, потому что эти отношения стали его первым опытом, но ему уже давно было не до того. Они не виделись уже несколько лет, и появление Уджина стало причиной, по которой в памяти Хенджина всплыло слишком много воспоминаний. Он просто-напросто не был к этому готов. — Пришел проведать тебя, — он похлопал по деревянной лавочке, приглашая присесть. — Захотелось вспомнить былые деньки. Хенджин рядом сел, хотя и не испытывал никакого желания окунаться в ностальгию. — В общем-то, у меня к тебе дело. Не буду задерживать тебя, так что скажу сразу… Хенджин закурил. — Речь пойдет о Чонине, — у Хенджина, кажется, на пару мгновений остановилось сердце. — Я думаю, ты понимаешь, о чем я. Уджин все еще улыбался, но теперь эта улыбка казалось такой лживой, что Хенджин еле держался, чтобы не стереть ее с чужого лица. — Я расскажу все ему, если… — Если? — Хенджин сжал кулаки. — Если ты не согласишься сходить со мной на свидание, — Уджин похлопал Хенджина по плечу, будто они старые друзья. С накатившей тошнотой бороться становилось все сложнее.

flashback

— Хенджин, собирайся. Побудешь на выходных у Чонина. Можешь позвать Минхо, если хочешь. Хенджин, отвлекшись от книги, в которой были только картинки, услужливо кивнул и поднялся. — Хорошо! Хенджин подорвался, подбежал к комоду и маленькими ручками схватился за стационарный телефон. По памяти ввел номер Минхо, одними губами произнося нужные цифры и, держа телефон двумя руками, приложил его к уху. — Минхо! — Привет, — послышался сонный голос друга. Хенджин не видел, но был уверен, что Минхо тер большие темные глаза. — На этих выходных я снова к Чонину! Давай со мной? — Конечно! — Минхо сразу оживился. — Встретимся у входа в подъезд? — Через 15 минут. Минхо тихо угукнул на другой стороне трубки, а Хенджин вернул телефон на место. Он быстро подхватил маленький рюкзачок, в котором неизменно лежали раскраски, цветные карандаши и несколько конфет. Открыв его, он обнаружил внутри так же пижамные штанишки с машинками и нежно-голубую маечку, которую, наверное, положила мама! Он выбежал из дома, помахав на прощание родителям, которые были слишком увлечены разговорами друг с другом, чтобы отреагировать. Но Хенджин не унывал! Он знал, что, скорее всего, его уже ждал Минхо, снабженный почти идентичным рюкзачком, внутри которого были машинки разных цветов и старенький плеер с наушниками, который Минхо отдала его мама. Дом Чонина находился на расстоянии пары подъездов, а для маленького Хенджина, окрыленного мыслями о предстоящих выходных, дорога казалась совсем короткой. Он бежал вприпрыжку, торопясь встретиться с двоюродным братом и лучшим другом. — Ты уже здесь! — воскликнул Хенджин, подбегая к Минхо, сидящему на ступеньках у подъезда. Он немного запыхался, так что опустил ручки на коленки и тяжело дышал. — Ага, поднимаемся? Чонин жил на втором этаже. Квартира у них была небольшой, потому что жили они только вдвоем. Его мать умерла при родах, оставив Чонина на отца, который после рождения ребенка стал все чаще куда-то надолго уезжать. Ни Хенджин, ни Минхо, ни сам Чонин не могли понять, в чем дело. А вот отец Хенджина, старший брат отца Чонина, уже устал хмуриться каждый раз, когда ему звонил родной брат с просьбой о том, чтобы приглядеть за его сыном. Отправляли Хенджина, который был старшим двоюродным братом. А Хенджин и Минхо, которого первый всегда брал с собой, только рады! Трое детей и вся квартира в их полном распоряжении. Разве это не было их мечтой? Дети нашли ключ от квартиры под ковриком, где его всегда оставлял дядя Хенджина. Минхо уверенно обхватил Хенджина за пояс, приподняв его так, чтобы тот смог вставить ключ в замочную скважину. Чонин, которому было всего пять, встретил братьев (Минхо, который всегда был с Хенджином, маленький Чонин тоже считал братом) со старыми растрепанными мягкими игрушками. — Хены! Вы снова пришли! Хенджин, будучи старше на пару лет, чувствовал себя невероятно взрослым рядом с ним, так что потрепал волосы Чонина и ответил: — Хены будут приглядывать за тобой все выходные! Чонин почесал нос и расцвел улыбкой, которая почти сразу угасла: — Значит, папы снова не будет на выходных… В этот раз вступил Минхо, легонько толкнул Хенджина в плечо и сказал: — Не будет! Но это значит, что мы сможем играть в войнушки целых два дня напролет! Минхо всегда был таким: брал ответственность за детей, хотя и сам был совсем ребенком. Ему было чуть больше семи, но он уже смог убедить мальчиков, что они в безопасности. Первым атаковал Чонин, улыбка которого теперь уже не сползала. Он вооружился красной машинкой, которую незаметно стащил из рюкзака Минхо: игрушечных пистолетов ни у кого из них не было. Они весело бегали по всей квартире, иногда забегая в комнату отца. Хенджин в такие моменты задумчиво вглядывался в пустые маленькие целлофановые пакетики, которые беспорядочно валялись на кровати и тумбе. Почему-то они зарождали в нем тревожное чувство, но, будучи ребенком, он не был в силах распознать, почему ему так хочется увести Чонина оттуда поскорее. Ближе к вечеру они проголодались. В холодильнике было практически пусто, но им удалось найти недоеденные кексы и пару кусочков колбасы. На кухонном столе завалялось пару ломтиков хлеба. Чонин расстроенно выдохнул: он не надеялся на большее. Он в принципе питался через раз. Иногда его отец возвращался счастливым с пакетами, полными вкусной едой, а иногда Чонину приходилось прятаться в комнате, чтобы уцелеть. Он боялся отца. Никогда не знал, чего ожидать, но каждый раз верил, что его доброта продлится дольше. Он верил, что однажды отец перестанет поднимать на него руку, а в доме всегда будет достаточно еды и игрушек. — Мама дала мне с собой пигоди! Нам хватит еще и на завтрашний завтрак! — Минхо снова всех спас. Зубные щетки никто из них не захватил, а Минхо с Хенджином пообещали, что не расскажут об этом своим родителям. На кроватке Чонина едва хватало места для него одного, так что они, приложив усилия, стащили матрас с двуспальной кровати отца и перетащили его в гостиную. Грязную простынь Минхо посоветовал снять, а Хенджин не был против: те пакетики, из которых при тряске сыпалась белая пыль, все еще беспокоили его. Хенджин проснулся первым от удара. Едва разлепив глаза, он увидел склонившегося над ним дядю. Тот аж покраснел от злости. — Вы, маленькие выродки, посмели стащить мой матрас? — Пощечина, прилетевшая Хенджину. — Где я, по-вашему, должен сейчас спать?! Хенджин едва не отлетел от силы, с которой его ударил отец Чонина, но все же удержался. Он потряс Минхо за плечо, чтобы разбудить. Благо, у него получилось. Чувство страха возрастало. Чонин, лежащий от отца дальше всех, тоже проснулся от крика. Он сел, обняв себя за колени и прокричал: — Пап! Не бей его! — Хочешь получить вместо него? — он был зол настолько, что из его рта чуть ли не капала слюна. Чонин заплакал, когда его отец стал приближаться. Страх окутывал его полностью и не позволял даже открыть глаз, когда мужчина занес руку для удара… Но Чонин ничего не почувствовал. Открыл глаза и понял, что Минхо вовремя прикрыл его собой, отхватив еще более сильную пощечину. Кажется, из его рта капнула кровь. Было больно. Хенджину, Минхо, но больше всех – Чонину. Его отец сходил с ума прямо на глазах, и хотя он был слишком маленьким, чтобы понять это, но все же понимал, что это ненормально. — Дядя Ян! — воскликнул Хенджин, тут же подбежав к Минхо. — Я… Я расскажу все папе! — Боялся я твоего отца. Знал бы он, какой срач вы устроили здесь, еще бы и похвалил меня! — он снова поднял руку, но Хенджин увернулся. Внутри него кипел животный страх за жизни. За его, за жизнь Минхо и Чонина. На глаза наворачивались слезы, которые он был не в силах сдержать. Дядя Ян же, снова собиравшийся ударить Чонина, все же опустил руку и направился к окну в гостиной. Он еле как выудил сигарету из пачки и закурил, пока дети, съежавшись от страха, сидели на углу матраса. Минхо крепко обнимал Чонина и убеждал его в том, что с ним все в порядке. — Все хорошо, Йени, — он принял неловкую попытку погладить его по голове, но, кажется, из-за нервов переборщил с силой, — Хены должны тебя защищать! Хенджин кипел от ненависти. Он видел своего дядю сейчас не иначе, как монстром. Кто еще был способен вести себя подобным образом? Он утер кровь, текущую с носа и повернулся к Чонину: — Все будет хорошо. Веришь? Чонин, всхлипывая, едва заметно кивнул. Он искренне надеялся, что сейчас папа успокоится и извинится перед ними. Но его отец уже давно не мог быть хорошим отцом, дядей или просто человеком. После смерти его жены он увлекся запрещенными веществами, потому так часто пропадал на собраниях ему подобных людей. Тратил все свои деньги за лишние несколько грамм, а маленький ребенок его совсем не волновал. Но разве пятилетний Чонин был в силах это понять? Им было страшно. И им стало невыносимо страшно, когда отец Чонина схватился за нож и быстрыми шагами направился в их сторону. — Отведи Чонина ко мне и сам оставайся там. Расскажи папе и маме, — уверенно скомандовал Хенджин. Минхо не медлил. Чувство страха заставляло маленькое тельце двигаться с поразительной скоростью. Они уже вышли за дверь, когда Минхо спросил: — А ты? — Я скоро вернусь. Хенджин и сам не понимал, почему решил остаться. Почему-то он думал, что если сбежит, то дядя может погнаться за ними. Подвергать опасности Минхо и Чонина не хотелось, поэтому маленький Хенджин, у которого в руках из оружия только самая большая металлическая машинка Минхо, сам не понимая почему, остался один на один с монстром. — Вы все… Просто выродки, — отец Чонина остановился в нескольких шагах. — Он ведь боится меня, да? — он кивнул в сторону открытой двери, намекая на Чонина. Хенджин молчал, страх переполнял и его тоже, хотя он и пытался скрыть это. Но дрожь во всем теле была слишком очевидна. — Меня боится собственный сын… Его дядя пару мгновений вглядывался в нож, который держал в правой руке, а потом резко провел острой стороной по собственному запястью. Крови было много. Попало даже на лицо Хенджина. Он не сразу понял, что произошло. А когда обмякшее тело упало прям перед ним, он закричал. Кричал так громко и пронзительно, как только мог. И плакал. Навзрыд, горестно и от страха. Он не помнил, как добежал до дома, глаза застилали слезы. Он разрыдался еще сильнее, когда на пороге его встретил отец, поднял на руки и, заметив кровь на лице, понял, что произошло. — Минхо нам все рассказал. Ты спас их, Хенджин. Молодец, — даже в такой ситуации Хенджин подумал о том, что никогда прежде не слышал таких слов от него. Отец долго гладил его по голове и обнимал, пока Хенджин не уснул у него на руках от бессилия. В тот день ему снились кошмары. Ему ничего не пришлось самому объяснять: по лицам мамы и папы он сразу понял, что они уже все знают. Было страшно и больно. В его маленькой голове никак не укладывалось произошедшее, а картинка с дядей, из запястья которого фонтаном лила кровь, преследовала его еще долго. После того дня Чонин стал жить с ними. Хенджин ничего не спрашивал, не разговаривал об этом с Чонином, только стал оберегать его еще сильнее.

end of flashback

Повзрослев, Хенджин понял, что родители усыновили Чонина после смерти его отца. Минхо тоже догадался сам. А Чонин не знал до сих пор. В его детских воспоминаниях отпечатались только Хенджин и Минхо. И Хенджин был этому рад. Ему незачем было помнить о таких травмирующих событиях. А сейчас, когда он уже вырос, это и вовсе стало бы громом среди ясного неба. Хенджин так давно об этом не вспоминал, захоронив эти травмирующие воспоминания так глубоко, как только мог. А Уджин только что вернул его в те времена. Он на секунду снова стал семилетним мальчиком с каплями чужой крови на лице, а реального двадцатилетнего Хенджина пробила дрожь. — Ты ублюдок. Хенджин не из тех, кто о чем-то жалел. Но прямо сейчас он проклинал себя за то, что несколько лет назад решил рассказать об этом Уджину, как когда-то одному из двух самых близких ему людей. — Ну так что, пойдешь? — улыбку с лица Уджина хотелось стереть навсегда.