Кровь и прах

      Солнце почти зашло за горизонт и окрасило верхушки деревьев и крыши домов в ярко-малиновые и золотистые оттенки. В деревне становилось шумно, все собирались у своих домов, пили горькую, алую настойку на мёртвых ягодах и перемывали соседям кости. Это единственное доступное и оттого популярное развлечение в Корамске.       Мартина возвращалась из леса, медленно переступая по высокой траве. Идти домой ей не хотелось. До её слуха доносились крики и смех жителей деревни. Вдалеке показался кривой, прогнивший забор, рядом с которым стояли два парня. Один из них блевал прям на дорогу, а в перерывах смачно ругался. Такое часто бывает, если перебрать с настойкой. Не зря ягоды называются мёртвыми, в больших количествах от них и правда можно сдохнуть. Ну а в малых они действуют на человека опьяняюще. Второй парень пытался поддерживать его за руку.       Мартина узнала их. Это не сложно сделать, когда в твоей деревне порядка двадцати домов, три из которых уже были давно заброшены и почти полностью заросли латтаном. Если не выжечь этот сорняк, пока он не разросся, то потом от него уже не избавиться. Он как паразит, заберётся в каждую щель и трещинку, везде оставит свои ростки. Поэтому эти дома никто не занял, да и некому было. За своим бы уследить. У многих уже давно протекала крыша, в стенах были щели, размером с палец, заткнутые старым тряпьем, а заборы покосились в разные стороны и сгнили, как зубы у больного старика.       Мартина ненавидела свою деревню и почти каждого жителя в ней. Возможность выбраться из этой погибели была лишь у того, у кого остались крохи Вихты - особой энергии. Она содержалась в небольшом, с виду совсем непримечательном камне, которых можно было целую горсть набрать у реки, но, в отличии от них, камни с Вихтой дарили своим обладателям плодородие, тепло, удачу. В деревне он был лишь у Служителя Святой Вихты, по совместительству главы деревни – Мехевеса. – Эй, Марти, привет. Ты откуда? – поднимая глаза на девушку, сказал тот, что держал блюющего парня. – Из леса. – буркнула девушка, ускоряя шаг. Ей хотелось пройти мимо, как можно незаметнее. – Опять пусто? – старался продолжить разговор парень. – А то ты не видишь. — Марти, тебе не стоит, наверное, ходить одной, ты же сама знаешь. Все эти исчезновения... – Мы...мы, блять, все тут сдохнем...буэээ...– решил вставить свои пять копеек второй парень. – И никто даже не заметит!       Мартина уже сворачивала за угол, когда тот заканчивал фразу. Парень, что выворачивал кишки наружу – Ияр, а его друг, сын Служителя – Ахлу. Они росли вместе и были примерно одного возраста.       С Ахлу у них даже было что-то год назад. Юношеские гормоны и настойка на мёртвых ягодах сделали свое дело. Им было по шестнадцать лет. Он зажал её у реки, а она не была против. Его руки недолго скользили по её телу, почти сразу же спустившись вниз. Все произошло быстро. Резкая боль, несколько толчков, запах перегара и тяжёлое дыхание над ухом. Мартина думала, что после этого её жизнь изменится, они станут счастливой парой, поженятся и заведут детей. Несмотря на то, что она ничего не чувствовала к Ахлу, это было бы наилучшим развитием событий для неё, все-таки он сын Служителя. А это означало, что они, как минимум, постоянно будут обеспечены едой. Но на следующий день Ахлу общался с ней так, будто нечего не было, и Мартина поняла, что надеялась напрасно.       Ияр был сыном рыбака. Он был на год младше Ахлу с Мартиной, но больше их раза в два. Последнее время его отец все реже ходил к реке, все реже ставил сети, и все чаще прикладывался к бутылке. Старик надеялся, что сын возьмётся за его дело, долго учил его, как плести сети и вырезать удочки из дерева, но у Ияра были другие планы. Парень понял, что плести рыболовные снасти огромными пальцами куда сложнее, чем ими же брать бутылку в руки и подносить её ко рту. Поэтому Ияр пошёл по стопам отца, но не в том ремесле, в котором старику бы хотелось.

***

      Погрузившись в свои мысли, Марти не заметила, как оказалась уже рядом с домом. На улице окончательно стемнело, а гул разговоров плавно перешёл в пение песен. В окне горел свет. Девушка мягко потянула за ручку двери. В Корамске люди давно забыли о существовании замков, потому что в этом не было смысла. Красть было нечего. Дверь, со звуком, похожим на тяжёлый вздох пожилого, уставшего человека, открылась, и Марти проскользнула внутрь.       Слева была небольшая кухня, в которой большее пространство занимала печь, и едва помещался стол с лавкой. С кухни доносились голоса – пьяный смех матери и мужской бас. – Ох, Элиза, как ты меня заводишь...вроде баба, как баба, но манишь ведь, зараза! Иди сюда... – Ахахахах, Бишо, подожди, дети дома же! – И она снова залилась этим мерзким смехом. Мартина всегда недоумевала, неужели они не слышат, что он фальшивый? Неужели не замечают отвращение в её глазах? А может им просто все равно. Её смех прерывался звуками чмоканья и шорохом юбки.       Мартина свернула вправо, в большую комнату, где они обычно спали, и отыскала глазами младшую сестру. Она лежала, свернувшись калачиком, на кровати и обнимала подушку. Глаза были открыты, она не спала. Она слышала все. Мартину сразу захлестнула волна ярости. – Давно они так? – Час, может два. Я считала нитки от подушки, чтобы уснуть, но у меня не получается... – Вот же сука... – Старшая сестра села на кровать к младшей. – Может прогуляемся? Посмотрим на звезды, а, Мелиса? – Мама не будут ругаться? Она говорила, что нельзя одним... – Плевать, что она говорила! - резко оборвала её сестра. – Хочешь пойти или нет? – Да, да! Конечно хочу! Мы сходим к реке? Ида говорила там ночью летают светлячки, если их поймать и загадать желание, а потом отпустить, то оно сбудется. – Сходим. Оденься потеплее только.       Мелиса вскочила с кровати, открыла сундук и достала из него свою курточку. Она была вся в заплатках, зато из настоящей кожи. Пока девочка одевалась, Марти старалась думать о чем угодно, только не о том, что происходило сейчас на кухне. Каждый звук отдавался в каждой клеточке её тела, и казалось, что даже малейший шорох звучит, как раскат грома. Голова гудела. Злость, раскаленным свинцом, заполняла её мысли. Хотелось взять нож, пойти на кухню и воткнуть его в рыхлое брюхо Бишо, чтобы только не слышать этих звуков. Вместо этого, Марти прикусила свою губу. Пошла кровь. – Марти, у тебя кровь. – Мелиса подошла к сестре и взглянула ей в глаза. Девушка быстро облизала, покрытые шрамами, губы, взяла за руку сестрёнку и направилась к выходу. Вкус своей солоноватой крови уже был ей привычен.       Девочки уже почти покинули жилище, как шторка, разделявшая кухню от остальных комнат, задернулась и показалась фигура матери. – Девочки, вы куда? Ночь на дворе. – её язык заплетался и она, пошатываясь, подошла к двери, перегородив им путь на улицу. Несмотря на свое состояние, спину она, как и всегда, держала ровно, а медные волосы были уложены в высокую, замысловатую причёску, из которой уже выбилось несколько прядей. – Отойди. –сказала старшая дочь. – На улице опасно, я запрещаю выходить. – стеклянные глаза матери нахмурились. – Отойди! –Марти повысила голос и упрямо продолжала смотреть на выход, не поднимая глаз на мать. Мелиса молчала и только крепче сжала ладонь сестры. – Я мать твоя, ты как смеешь на меня орать! – на Марти пахнуло едким запахом перегара. Как же она ненавидела этот запах. В висках начало пульсировать. В глазах потемнело. – Отойди, блять, я тебе говорю! – она толкнула мать свободной рукой и выбежала из дома, таща за собой Мелису. Мать что-то крикнула ей вслед, но она не разобрала слов из-за шума в голове.       Дорога до реки прошла незаметно. Вроде они встретили кого-то, кто-то пытался с ней заговорить, но она молча мчалась подальше от дома. Быстрее забиться куда-нибудь, чтобы никого не слышать. И чтобы никто не видел её слез.