Париж в черно-белых тонах

      Взглянем на карту мира. Сколько городов, а все стремятся в Париж. В Париж – один из наиболее своеобразных, неповторимых городов мира, где обширные торжественные ансамбли, здания в стилях ренессанса и классицизма, парки и скульптуры, парадные площади, бульвары и проспекты соседствуют с уютными, живописными набережными, скверами, улочками, восходящими к средним векам, со скоростными автомагистралями, районами новых зданий и небоскрёбов. Магистрали пересекаются широкими кольцами бульваров, проложенных на месте бывших крепостных стен. Они переплетаются, образуя тонкую паутину из лёгкости, слегка пьяной романтики, дорогих духов, и сдавливающего горло наслаждения. Это Париж. Первое, что приходит в голову это, очевидно, надменно возвышающаяся Эйфелева башня, окруженная днями и ночами кольцом туристов, ароматные свежие круассаны с французским багетом из пекарен, пирамида Лувра, в котором хранится культурное наследие многих народов, Марсово поле и, конечно же, Триумфальная арка. Об этих местах знает каждый и, бесспорно, почти каждый мечтал оказаться здесь. Наполнять легкие на каждом шаге то цветущими деревьями, кидающими легкую тень на резные лавки, то свежемолотым черным кофе, бодрившим одним своим запахом.       Француз, пожалуй, умрет без публичных мест, поэтому вокруг теснятся столько маленьких кофеен, заполненных людьми. На улице тут и там снуют разноцветные каблуки вперемешку с легкой и свободной спортивной обувью и редкими открытыми босоножками. Все эти суетливые движения поднимают пыль, под которой похоронены уже потерявшие актуальность листовки с приглашением на новый фильм, оперу, музеи и прочие культурные заведения. Те, кто живет здесь давно не нуждались в прямых приглашениях в Musée d’Orsay или Centre Georges Pompidou. Но вот между брючных стрелок и юбочных складок тянется бледная, по-настоящему аристократичная рука. Кто-то мог предположить, что это рука известного пианиста, который передает музыку с небес через черно-белые клавиши, потрясая зал. Или, что это композитор, который записывает нотами на бумаге свою душу. Ох, кто-то мог бы даже сказать с усмешкой, что это, должно быть, дамские руки, такие ухоженные, не тронутые тяжелым мужским трудом. И каждый был в чем-то прав в своих словах, но эту ладонь отличительно обрамляли кружева из масляной краски, создавая впечатление, что она служила в качестве палитры у самых известных художников прошлых эпох. Это был Хван Хёнджин - скромный одинокий художник, обычно появлявшийся с этюдником подмышкой ближе к семи часам вечера. На его пальцах и скулах всегда оставались редкие следы краски, такие же одинокие, как и он сам. Его лицо, казалось, запечатлело на себе вселенскую печаль, которая так не сочеталась с его отнюдь не монохромной душой. В его темных, угасших глазах появляется искра, когда он замечает что-то под слоем пыли. Хёнджин склоняется и отряхивает кусочек потрепанного картона. Выходя из толпы спешащих горожан, Хван сдувает то, что еще можно сдуть с ветхой поверхности и проводит пальцем по шершавому картону. На нем проявляется слегка заметная надпись "lovers". Шестой старший аркан в колоде таро. В городе, который дышит искусством и пропитан словом любовь могла оказаться только эта карта. С лёгкой улыбкой, свидетельствующей о той крохотной надежде, которая затесалась в уголке его сердца, он кладет ее в карман и, запрокидывая голову к чистому небу, одними губами благодарит. Кого? Он сам не знает. Хёнджин никогда не верил в совпадения и божественные знаки, пока безответная любовь не закрыла его солнце, как знак когда-то привычной беззаботной жизни. Тогда он метался по освещенным вечерним улицам дабы найти спокойное от тревоги место и прикурить сигарету, проглотив весь ком мыслей, от которого ноги дрожали, а на молочной коже проступали капли холодного пота. Как назло, в это время суток прогулка для влюбленного, но все еще одинокого юноши оказалась проигрышем в русскую рулетку. В ушах звучал щелчок от нажатия на курок, а в сердце ощущалась кровоточащая рана от выпущенного свинца. Тело сводила боль, и Хёнджину казалось, что в автомате ему подменили содержимое бутылки с водой на смертельный яд. Вокруг сновали то и дело держащиеся за руки парни и девушки шепча друг другу ужасно откровенные признания в любви. Перед тем как закрыть глаза, Хёнджин взмолился небесам, дабы они послали ему один знак того, что его несчастье не продлится все его земное существование и найдется тот, с кем он сможет разделить эти до ужаса клишированные разглядывания мерцающих огоньков Эйфелевой башни и перебирания чужих прядей, задумчиво пропуская их через свои пальцы.

И знак был дан.

      Воодушевленный мальчик петлял бульварами, останавливалась на каждом перекрёстке, перед белыми прямоугольниками, изображавшими дома, вдыхая свежий апрельский воздух, который уже не кажется таким душным и жгущим легкие. Минуя всевозможные арки и перекрестки, он заворачивает в небольшой магазинчик с художественными материалами. Тюбик краски, два холста и милая улыбка девушки за кассой оказываются у него в сумке. Чувствуя на себе горячие следы поцелуев солнце, катящегося к скорому лету, он видит за крышами возвышающийся балкончик, к которому и держит путь. Заметнее с каждым шагом становится фигура Ли Феликса, склонившегося с сигаретой в руках. Входная дверь хлопает и на лестнице остается запах Gucci A Chant For the Nymph. Хёнджина встречает его сосед по дому и по совместительству любимая модель. Феликс заглядывает в глубину пакета и все понимая без слов, оставляет Хёнджина наедине с небольшой прихожей. Хёнджин достает скомканную карту из кармана и про себя просит благословения. Снимая рубашку, оставаясь в одной белой майке, он разминает шею и расставляет ножки у мольберта. В голове ветер гоняет мысли одну за одной, что заставляет Хвана тяжело вздохнуть. Поворачиваясь за длинными старыми кистями и палитрой, которая на себе запечатлела все чувства этой маленькой мастерской, он видит в проходе между высокими холстами, сколоченными самим художником, Феликса в одном светлом белье. Так было и во все прошлые разы, когда Хёнджин учился анатомии для университета, после чего ему так полюбилось рисовать своего друга, что он стал его главной моделью. Но сегодня сердце бьется сильнее, чаще, отдаваясь в ушах. Сейчас он готов потерять сознание, ведь воздуха не хватает. В трансе он берет одну из купленных на барахолке пару лет назад ткань и распределяет ее по табуретке, параллельно подкручивая, регулируя высоту. Хёнджин умело меняет положение тела Феликса, отставляя левую руку и двигая чужой таз, создавая более пластичную форму. Каждое касание сопровождается тяжелыми вздохами и неловкими касаниями, которые кажутся Хёнджину лишними, и он каждый раз норовит отдернуть руки, но, как назло, поза все еще не кажется ему идеальной, и он раз за разом проводит по мышцам, обводя каждую, проговаривая про себя "двуглавая, передняя дельтовидная...ах... Ли Феликс". Последнее, кажется, он произносит вслух, потому что, поднимая взгляд, сталкивается с медовыми глазами, которые с интересом рассматривают его лицо и неловко отходит. Открывая льняное масло, он обмакивает кисть и начинает сиеной натуральной намечать пропорции тела. Комната наполняется мыслями и запахами. В игру вступают разбавитель и мысли Феликса. Он, выдыхая, старается не двигаться и в этом вдохе читается такая же одинокая грусть, какую он видит в темных глазах художника. Сколько времени он пытался притронуться к его израненному сердцу своим пластырем, обнять, вдохнуть запах цветочных духов и кобальта синего спектрального. Он даже раздевается, оголяется полностью, открывая душу, отдаваясь в распоряжение Хёнджина, показывая свое доверие.       За это переплетенное грустными историями время лучи солнца пробиваются через большое окно, которое заканчивается почти у самого пола и бегут через кувшины, ткани, пересекая грудь нарисованного Феликса. Хёнджин переводит взгляд на модель и снова на холст, никто не знает, как ему хочется притронуться без всяких обязательств не к холсту, а напрямую к телу Феликса. Зацеловать, оставить следы краски на зубчатых косых мышцах и наслаждаться тем, о чем он так долго грезил и что оставило на его сердце грубую рану. А пока он неспешно выводил прозрачную ткань. Хёнджину казалось, что с их первой встречи в нем загорелось желание посвятить сотни картин каждому фрагменту существа Ли Феликса. Но неловкость и стыд на первых порах перманентно зашивали его рот. Все это время в комнате царила тишина. Тишина, которая сводила с ума и обнажала все мысли чувства и страхи. Кажется, эта тишина переквалифицировалась в черную дыру пожирая все вокруг, свет и звук.       Возможность пользоваться дарами природы в своих целях на сегодня исчерпала себя, позволяя обоим выдохнуть и разойтись по своим делам. Хёнджин босиком движется на балкон, проводя пальцами по пыльным полкам, стягивая за собой сигареты и, сложив ноги, начинает всматриваться вдаль. Закатное солнце, словно сорило лепестками роз, подсвечивая все пряно розовым теплом. Спокойствие и уединенность нарушались лишь шагами босых ног где-то в соседних комнатах. Хван, зависший в собственных мыслях, чувствует, как отрывается от пола и еще немного - он улетит далеко в небо, к нежным облакам и солнцу, обнимающему его своими лучами. На самом деле обнимали его далеко не лучи, но солнцем их хозяина можно было бы смело назвать. Хёнджин не спешил оборачиваться, возможно он даже не хотел лишний раз видеть Ли Феликса чтобы не устраивать матч реванш в мире фантазий и надежд. Мятый картон обжигал кожу сквозь ткань, словно о его стройные ноги прикладывали бычки от сигарет. Хёнджин, ноя от боли, все же вытягивает саднящую карту и удивленно замечает на ней след от красной помады, дергаясь от ощущения чужого дыхания на собственной шее. - Tu sais, ce mois d'avril va te faire face. (Знаешь, этот апрель тебе к лицу), тихо, почти шепотом произносит Феликс своим низким голосом, от которого все внутри переворачивается с ног на голову, а воздуха становится катастрофически мало. - Что? - так же тихо спрашивает Хёнджин. Соблюдать эту интимную тишину было общим несогласованным решением. - Je t'aime (Я люблю тебя)       И с балкона на улицу, сплетенную из бульваров и мостовых, летит подхваченная порывом озорного апрельского ветра потрёпанная карта, которая возможно сможет дать ещё одним чувствам выход и найти свое место в этом чудесном городе в свете ночных огней.