А могло бы быть иначе...

      Хоуп вышла из туалета и поспешила к кабинету трансфигурации, стараясь не столкнуться в коридоре с другими учениками. Она уже забыла, когда все это началось. Когда лепестки белых цветов стали обыденностью, а постоянная режущая боль – верной спутницей. Девушка уверена, что она отлично скрывает свои чувства, эмоции. Никто не догадается, что она больна. Тем более ОН.       - Всё в порядке? – спросила Лили, когда Хоуп только подошла к подруге. Сероглазая посмотрела на неё взглядом а-ля «а ты как думаешь?». Конечно, она была не в порядке.       Девушка кинула взгляд на компанию Мародёров неподалёку, замечая предмет своего обожания причину её болезни с очередной пассией. Его тонкие аристократические пальцы опустились с талии какой-то брюнетки чуть ниже, располагаясь на бедре. У Хоуп кольнуло в районе рёбер. Хорошо, что одежда скрывала порезы и уже проросшие ростки цветов. Рука Лили на плече заставила брюнетку вздрогнуть и отвернуться. Больше она не посмотрит в его сторону… Ну или хотя бы только сегодня. Сириус не должен ничего заподозрить.       Но Блэк был не из глупых, он сразу понял, что Паркер не просто так пялится на него целыми днями, думая, что он не замечает. Парень легко сопоставил факты: когда он обнимает, целует какую-нибудь девушку, гриффиндорка начинает кашлять, а порой даже выбегает из помещения. Сначала он списал это на совпадения, но из-за слишком частого повторения, Сириус стал чуть внимательнее.       Всё окончательно встало на свои места, когда на каком-то занятии их посадили за соседние парты, ближе, чем они были когда-либо в жизни. В нос парню сразу ударил приятный аромат цветов, да не абы каких, а его любимых. Плюмерия… Эти цветы росли вокруг дома его бабушки. Запах напоминал ему о тех годах, когда он был совсем ребёнком, о беззаботном детстве. Тогда парню в голову пришла мысль о какой-то болезни, о которой он мельком слышал на одном из занятии по травологии.       Ханахари или ханахаки, как-то так. Сириус знал примерные симптомы, совпадающие с симптомами Паркер. Но углубляться в это ему не хотелось.       Было ли Блэку жаль гриффиндорку? Не так сильно, как хотелось бы. Это скорей его забавляло. Ему нравилось наблюдать за сменой выражения лица брюнетки, когда он целовал какую-нибудь девушку. Ему нравилось, что от него кто-то так зависит. Ему доставляло огромное удовольствие иметь некую власть.       С какой стати он вообще должен жалеть кого-то? Хоуп сама решила в него влюбиться. Кто сказал, что он сразу же должен ответить ей взаимностью? Он никого не заставлял страдать из-за любви к себе. Здесь нет его вины.       Всё начало обретать немного иной оборот, когда в один из дней гриффиндорка не явилась на первый урок зелий. Не то чтобы Блэк сильно волновался, просто мысленно отметил сей факт. Ну, мало ли, проспала или что ещё. Придёт, куда денется.       Светло-русая девчонка, с которой он провёл вчерашнюю ночь, то и дело ластилась к нему, но парень старался игнорировать её, всем видом показывая, что вряд ли он с ней когда-нибудь ещё заговорит.       Паркер не было весь день. Во время обеда Блэк обвёл взглядом стол Гриффиндора, снова не находя девушку. Что, даже на обед не пришла? Он посмотрел на Эванс, которая как-то быстро закончила со своей порцией, а затем взяла со стола пару яблок и слойку с шоколадом, завернув ту в пару салфеток. Она положила фрукты в сумку, а булочку оставила в руке. Словно почувствовав, что на неё смотрят, Лили подняла голову и презрительным взглядом уставилась на Сириуса в ответ. Пара секунд зрительного контакта, и девушка скрылась за дверью Большого зала с гордо поднятой головой.       Блэк особо долго не думал. Он встал и пошёл следом за рыжеволосой, стараясь не подходить слишком близко, сливаясь с толпой учеников, но также не выпуская кудрявую макушку из вида. Как парень и предполагал, гриффиндорка шла к больничному крылу, но пропустив основную дверь, зашла в ту, что была рядом. На двери висела табличка «Лазарет». Неужели Паркер там? Неужели гриффиндорка действительно слегла из-за него? Казалось, только сейчас парню стало немного жаль девушку, но он всё равно не видел в этом своей вины.       Он дождался, когда Лили покинула кабинет. Ему показалось, что девушка выходила оттуда какой-то грустной, она вытерла щёки рукавом, прежде чем выйти в основной коридор. Блэк на секунду задумался, а затем скользнул в лазарет. В воздухе чувствовался сильный запах мазей, медикаментов вперемешку с чем-то ещё. Парень чётко уловил запах цветов и…крови?       - Ты что-то забыла Лилс? – послышался хриплый голос с кровати в углу. Сириус повернул голову и увидел Хоуп, пытающуюся развернуться в его сторону. Она делала это осторожно, было заметно, что движения приносят ей сильную боль. Наверное раны от проросших растений не дают ей занимать определённые положения. – Ты? Что ты тут делаешь? – испуганно спросила она, широко раскрыв глаза. Она постаралась накрыться одеялом, но оно приносило ещё больше неприятных ощущений, отчего его пришло убрать.       Её слова пролетели мимо ушей Сириуса. Он просто рассматривал девушку перед ним. На ней была белая тонкая майка, совершенно не прикрывающая кровавые раны и стебли растений. На ключице, руках, под одеждой просматривались почти раскрывшиеся бутоны цветов.       Парень словно окаменел, он просто не знал, что ему делать. Честно сказать, он даже не до конца верил в то, что эта болезнь вообще существует, думал, это просто сказки. Но когда перед тобой человек, который практически полностью оброс цветками… Это ставит в некий ступор. Запах растений более яснее выделяется.       - Сириус, – позвала его Хоуп, буквально захлебнувшись в новом приступе кашля. На пол упали лепестки плюмерии, запачканные кровью. – Почему ты тут?       - Я не знаю, – это был самый честный ответ, который Блэк смог придумать. Он правда не знал, что он тут вообще забыл. Вся эта ситуация казалась ему до ужаса странной. Появилось желание просто выбежать из комнаты и больше никогда не вспоминать об этом. Но парень продолжал стоять на месте. – Ты умираешь…       Это не было вопросом. Он знал это. Просто знал, что сейчас Хоуп как никогда сложно. И вылечиться она точно не сможет, ведь лекарство было только одно. И оно сейчас как раз произнесло последнюю фразу.       - Блэк, уйди, пожалуйста, – на глазах девушки наворачивались слезы. – Просто уйди, твою мать! – из-за крика кашель снова одолел её.       - Знаешь, я бы мог сказать самую примитивную фразу о любви, как во всех этих романтических книгах для девочек, – произнёс Блэк. – Но у меня просто язык не поворачивается солгать тебе, – он посмотрел прямо в глаза Хоуп, замечая как та на пару секунд зажмурилась. На топике в районе сердца начало расплываться багровое пятно.       - Ты не виноват в том, что я люблю тебя, – прошептала девушка, а затем упала на подушки, начав громко кашлять. Сильнее, чем когда-либо. Кровь вперемешку с лепестками белых цветов окрашивала подушку, капала на пол.       В комнату забежали медсестра и мадам Помфри, которые начали что-то делать с девушкой, хотя и понимали, что вряд ли могут помочь.       Блэк вышел из лазарета, пустым взглядом сверля пол под ногами. Он шёл по коридору вперёд, сам не понимая, какая его конечная точка. А перед глазами её взгляд, который словно благодарил его за сказанную правду. А нос до сих пор щекочет запах плюмерии.