Taste Test

Сейчас 3 часа ночи, а Бакуго весь в муке и розовой глазури, как последний болван.  Он понятия не имеет, как дошёл до такого безумия. Всё было бы не так плохо, если бы ему не пришлось делать это втайне, передвигаясь по тёмной кухне общежития третьего курса глубокой ночью, словно он какой-то чёртов ниндзя-пекарь. Он вдвойне раздражен, что он не смог найти свой передник (он догадывается, что Деку выкрал его, чтобы постирать, когда он не видел, маленький засранец), и вместо этого застрял в фартуке Сато, в котором он выглядит откровенно нелепо. Он пастельного, дерьмового нежно-голубого цвета, совершенно не его цвета. И пусть его только застанут врасплох. Просто есть чертовски веская причина, по которой он придерживается чёрного цвета. По крайней мере, никто не проснулся, чтобы застать его в таком виде.  Не успел он подумать об этом, как услышал скрип половицы, и чей-то шёпот: — Бакуго? В панике он чуть не роняет кондитерский мешок для глазури. Нет. Точно нет, это не может быть тот, о ком он думает. Ведь он должен быть, блядь, в постели, спать... Бакуго оборачивается и сталкивается лицом к лицу с Тодороки Шото. Он выглядит явно помятым ото сна и глупо (не то, чтобы это отличалось от обычного его вида). Шото уставился прямо на торт, над которым Бакуго трудился последние несколько часов.  — Ты придурок! — шипит Бакуго. — Почему ты не спишь?! Тодороки моргает ему так, что кажется инопланетным роботом, который учится анализировать человеческие эмоции. В этот момент Бакуго понимает, что это фикция, и что Тодороки вполне способен нормально реагировать; он просто предпочитает этого не делать, потому что мудак.  — Завтра у меня день рождения, — сообщает ему Тодороки, как будто он, блядь, не знает. — Я был слишком взволнован, чтобы заснуть. — Тебе что, восемь лет? — издевается Бакуго.  Тодороки качает головой. — Будучи ребёнком, я не был в восторге от дней рождения. Но теперь приятно проводить их со всеми. Бакуго усмехнулся. — Кого вообще волнует твой дурацкий день рождения, Половинчатый? С Тодороки его грубость – как с гуся вода. Он уже привык к такому. Как бы то ни было, Шото не останавливает то, что Бакуго рычит на него, как злобный шпиц. — Ты… печёшь торт? Это глупый вопрос. Этот факт буквально невозможно скрыть. Столешница завалена всем для выпечки: мисками и сковородками, ингредиентами. Духовка остывает, а в воздухе всё ещё витает восхитительный запах тёплого теста и ванили. О, и ещё за Бакуго стоит огромный грёбаный трехслойный торт, наполовину покрытый розовой сливочной глазурью. На другой половине должна быть белая глазурь. Бакуго неистово ненавидит себя.  — Ну пеку, и что с того?! — взрывается он. — Это не твое собачье дело! Говоря это, он замечает, как взгляд Тодороки скользит к книге рецептов, лежащей открытой на столешнице — к той, которая, чёрт возьми, открыта на странице с пошаговой инструкцией по выпечке праздничного торта. Бакуго возмущённо отходит в сторону, чтобы прикрыть её. Он ожидает ещё одного идиотского комментария, и уже готовится к нему. Чего он точно не ожидал, так это того, что Тодороки выскочит со своими дурацкими быстрыми рефлексами, что он оттачивал последние три года, и это позволило ему обойти охрану Бакуго и сунуть палец прямо в хренову глазурь на торте.  — Сдохнуть хочешь?! — фыркает Бакуго. Он слишком потрясен, чтобы даже казаться по-настоящему злым, потому что какого хрена?! Какое неуважение. Прежде чем он успевает указать на нарушение санитарных норм, Тодороки отправляет покрытый глазурью палец прямо себе в рот. Он почти сразу же сбрасывает маску безразличия. Бакуго наблюдает, как его глаза расширяются от удивления и неимоверной радости. Он даже причмокивает этими дурацкими губами, на которых осталась капля сладкого розового крема, а затем кончиком языка слизывает её. Бакуго пытается смириться с тем, что его сердце угрожает завязаться в узел, когда Тодороки улыбается ему редкой улыбкой, что освещает его лицо.  — Вкусно! — сообщает он.  Кто бы сомневался. Так он улыбается только котятам, Деку и прочей зубоскрипучей ерунде.  — Конечно, вкусно, — говорит Бакуго. — Я же готовил. — Тогда почему ты такой злой? — спрашивает Тодороки, будто это не обычное состояние Бакуго.  — Ты испортил сюрприз, идиот! Он прислоняется к столешнице, тяжело вздыхая, тем самым выражая своё раздражение. Если бы принцесса мозгами с горошину просто осталась в постели, вместо того, чтобы бродить по всему общежитию посреди ночи, как полоумный, они бы сейчас не оказались в этой ситуации. Рот Тодороки округляется в букву "О". — Так это для меня. Чёрт побери.  Бакуго перебирает в голове около семнадцати различных оправданий, и все они глупые. В конце концов, он решает остановиться на смертоносном взгляде, потому что он раньше никогда его не подводил.  К сожалению, он подводит его прямо сейчас. — Это Изуку подговорил тебя на это? — спрашивает Тодороки.  Эта мысль настолько неожиданная, что Бакуго разразился смехом. — Как будто у этого ботаника может возникнуть такая хорошая идея! Никто в их классе даже не думал о таком сюрпризе. Все они были настолько бестолковы на кухне, что им бы это и в голову не пришло. Кроме Сато, но Бакуго сказал ему, что ни при каких обстоятельствах он не должен печь торт для Тодороки в этом году. Его угрозы были чем-то вроде того, что Сато не такой крутой парень, как он думал, и Бакуго докажет это. Сато только посмеялся над ним. Ну и ладно. Его ещё позабавила мысль о том, что кто-то из придурков предложит план выпечки торта, а Тодороки говорит: — Так ты решил испечь мне праздничный торт сам? Это тоже самое, как в тот раз, когда Всемогущий ударил Бакуго в солнечное сплетение на первом курсе. Он молча таращится на Тодороки, открыв рот в шоке от такой дерзости. Тодороки, пользуясь случаем, снова суёт свои жадные маленькие пальчики в глазурь. Бакуго не успевает что-либо сделать, как ему размазывают глазурь по чертовой щеке.  — Эй! Даже если Бакуго слишком потрясен, чтобы как следует отреагировать, его мимика достаточно хорошо натренирована, и он мог почувствовать, как брови сводятся в жалкой ярости. Он молча благодарит их за усилия.  Прежде чем он успевает заорать (он как раз выбирает уровень громкости), Тодороки наклоняется и целует его в щеку.  Внезапно, охлаждённая глазурь оказывается ещё холоднее на фоне разгорячённого лица Бакуго. Он замолкает, кажется, в сотый раз с тех пор, как Тодороки вошел на кухню. Это недопустимо. Он должен орать, или угрожать, или взрываться…  — Действительно вкусно, — тихо говорит Тодороки, и когда Бакуго поворачивается к нему, он так близко. Смотрит из-под мерцающих ресниц (почему, черт возьми, они такие), выглядит таким робким, невинным и застенчивым – и всё это то, чем Тодороки не является. Бакуго знает его лучше.  Так почему же это так сильно его разрушает? — Спасибо, Бакуго. Бакуго хватает его за футболку и дергает на себя. Теперь очередь Тодороки издать удивленный звук, когда их губы соединяются. Тёплые и определенно очень сладкие — прекрасно. Если Бакуго хочет попробовать на вкус эту чёртову глазурь, которую он сам сделал, это полностью его право.  Он должен признать — это чертовски вкусно.