vibin' out in your city

chase atlantic – moonlight

  – Иди нахуй, – Чонгук шипит в ответ стоящему под его окном парню. Тот же давит довольную улыбку и качает головой в отрицании. На старшем свободные синие джинсы и черная майка, открывающая вид на забитые вязью тату руки с лентами выпирающих вен. Темные волосы забраны назад повязкой, а на шее болтаются, свисая на грудь, тонкие бусы из разноцветного бисера. Чонгук сам плел. – Три гребанных месяца, Ким Тэхен! – Мы уже говорили об этом, Чонни, – младший замечает, как мгновенно грустнеет взгляд парня. – Да, говорили, но это не отменяет тот факт, что ты идешь нахуй. Чонгук настрадался за время отсутствия старшего, поэтому самостоятельно благословляет себя на сучье поведение. Да, он понимает, что Тэхен не мог поступить по другому, и та поездка действительно важна для него, но это было слишком неожиданно. Он может побыть стервой один вечер. – Детка, или ты спускаешься, или я войду через дверь, и мы будем вместе огребать пиздюлей от твоей матери, – переход к тяжелой артиллерии. – Пять минут, – вздыхает Чон. Мгновенная капитуляция. Потому что когда Тэхен говорит о чем-то, ничто не остановит его перед тем, чтобы действительно сделать это. Чонгук возвращается в комнату, на ходу стягивая с себя домашнюю футболку, и подходит к шкафу к поисках подходящей одежды. Взгляд падает на висящие платья. По бедрам ползут мурашки фантомных прикосновений. Тело помнит, как длинные татуированные пальцы скользили по неприкрытой коже. Как ткань собиралась складками, когда горячая ладонь сжимала внутреннюю часть бедра у самой кромки. У него грандиозные планы на черное платье из легкой, струящейся ткани с мелким цветочным принтом. Тонкие бретели обнажают ключицы, и Чонгук с удовольствием смотрит на себя в отражении зеркала, чуть оттягивая подол вниз. Тот прикрывает бедра лишь до середины, и это то, что нужно. Юноша быстро расчесывает непослушные после душа волосы и наносит на губы блеск. Зацелует старшего, чтобы тот ходил липкий и сияющий. Натягивает носки и черные конверсы, захватывает телефон и выходит обратно на балкон. – Я поймаю, – Ким вытягивает руки, готовый перехватить Чонгука. – Ещё бы ты не поймал, – ворчит младший, перекидывая ногу через ограждение, и спускается вниз. Тэхен подхватывает его и аккуратно ставит на землю, ожидая своего "приветствия" – пощечины, хука справа или удара по яйцам. Но никак не того, что Чонгук подпрыгнет и скрестит ноги на его пояснице, тесно прижимаясь и утыкаясь в шею, обняв за плечи. Старший держит его под бедра, вдыхая аромат, по которому безумно соскучился. От Гука пахнет излюбленным лавандовым молочком для тела, чистотой и чем-то арбузным. Скорее всего это блеск, следы которого остаются на тэхеновых губах, стоит младшему совершенно по-детски чмокнуть парня. – Ненавижу тебя, придурок, – бурчит, начиная кусаться, куда только достанут зубы. Тэхен тихо смеётся, теснее прижимая к себе юношу. – У тебя своеобразный язык любви, Чонни- Ай! – Чонгук с силой прикусывает его за плечо и соскакивает обратно на землю. Даже не оборачиваясь, начинает шагать в сторону припаркованного чуть в отдалении эскалейда. Тэхен не может сдержать глупую влюбленную улыбку, пока идет за младшим, потирая саднящее плечо.   Чонгуку было шестнадцать, когда Юнги потащил его на выступление приезжей группы в одном из баров их городка. Гук не был поклонником подобных мероприятий, тем более он смотрел фильм, который начинался подобным образом. А становиться добычей для жертвоприношения ради чужого успеха не входило в его планы до совершеннолетия. Он вообще-то прилежный мальчик, учащийся на одни пятерки и всего лишь раз напившийся без ведома родителей. Гордость школы с ярлыком местной королевы драмы из-за немного сучьего характера. Но так или иначе, тем вечером он оказался в темном помещении, заполненным грузными басами, морем тел и звучанием густого, медового голоса вокалиста той самой группы. Тэхену было двадцать, когда он впервые увидел Чонгука. Это произошло в гримерке, куда вероломно ворвался Юнги, успевший набиться в приятели к их барабанщику. Чонгук стоял немного позади, наблюдая за тем, как его друг рассыпался в восторге и уже почти записался на уроки игры к басисту. Худощавый, в широких черных джинсах с подворотами и высокой посадкой, в белой майке и в кожаной куртке-бомбере коричневого цвета, размера этак на три больше. На ногах – темные мартинсы на платформе и носки разного цвета. Один синий, другой серый, Тэхен помнит до сих пор. Волнистые волосы были растрепаны, хоть и собраны в небольшой хвостик на затылке. На тонких пальцах – серебряные колечки разных форм. Нет, тэхеново сердце в ту же минуту не поразила стрела Амура, или что-то в этом роде. Но в голове пролетела мысль о том, что они будут значить друг для друга многое. Будто он автоматически был настроен на частоту младшего. Если быть честным, то у Тэхена изначально не было шансов остаться равнодушным. Потому что чонгуковы глаза, эти огромные, влажные, словно коровьи, глаза, смотрели до мурашек глубоко, хоть Гук и выглядел отстраненно, будто не замечая заинтересованный взгляд Тэхена на себе. И будто это не он сгорал внутри от осознания, что в этом высоком жилистом парне с бесчисленными тату собрались все его влажные подростковые мечты. Тэхен был весь взмокший после выступления, в одних темных брюках (верх он снял ещё на сцене), от чего почти полностью забитые грудь и плечи были обнажены. И Чонгук, как главный энтузиаст Джесси Разерфорда и Гарри Стайлза, был покорен ещё с начала концерта. Когда Юнги окончательно перетащил внимание остальной группы на себя, младший, собрав всю свою смелость в кулак, пробурчал: – Ты, конечно, не Гарри Стайлз, но я готов позволить тебе обожать меня. – Раз такое дело, то это единственное, чем я готов заниматься всю жизнь, – глаза в глаза. Оба смешливо фыркнули от абсурдности ситуации.    А потом смазанный поцелуй на заднем сидении спустя неделю общения и горячий петтинг, от которого у Чонгука ещё пару часов дрожали ноги. Поездки из города в город, чтобы встретить после школы и забрать на свидание или репетицию. Или просто довезти до дома, потому что "Я безумно скучаю" на "Ты сумасшедший? Тебе не жалко жечь столько бензина?" Бесконечные звонки, будь то бессмысленная болтовня или поддерживающие разговоры. И первая лирика, написанная для кудрявого мальчишки с самыми прекрасными глазами на свете. – Теперь ты понимаешь, что чувствовала девушка, которой была посвящена "Star Shopping", а? – произнесенное Юнги, что утирал чонгуковы щеки от слез прямо во время одного из выступлений, на котором Тэхен впервые исполнил трек, посвященный младшему. А Чонгук ведь и не заметил, как обрел свою причину сиять, которая совершенно неожиданно написала одним весенним утром «детка, я в Лос-Анджелесе, не знаю, когда смогу вернуться».  

○🌃○

Город не спит. Июнь сжигает оставшиеся дни в календарных закатах, поэтому жизнь не сбавляет обороты – спешит к летним воспоминаниям, забываясь в неоновых вывесках, звездной пропасти над головой и в лентах полупустых автострад, плавящихся от ускользающей жары. В тэхеновом плейлисте неизменные Chase Atlantic, The Neighborhood и Lana Del Rey. Летняя меланхолия без надежды на безоблачное будущее. Чонгук открывает окно, разворачивается лицом к профилю старшего и откидывается спиной наружу. Порывы ветра мгновенно закладывают уши, и сердце пропускает удар, после чего начинает биться в ускоренном ритме. По коже ползут мурашки от потоков прохладного воздуха, и он смеётся, наслаждаясь эфемерным ощущением полной свободы. Ким совсем немного сбавляет скорость, чтобы Чонгук не убился нахер, и позволяет себе урывками насладиться открывшимся видом. Тем, как разлетаются на ветру чонгуковы темные кудри, пока он самозабвенно выгибается навстречу скорости. Попадающие в салон порывы колышут легкую ткань платья, немного задирая её, и Тэхен не может отказать себе в том, чтобы проследить линии напряженных мышц стройных ног. Он слишком слаб перед Чонгуком. Перед его хрустальной душой в стальной оправе и перед телом, что было создано по божественным лекалам. Спустя пару минут юноша возвращается в обычное положение. В чернильных глазах – молчаливое приглашение в игру, пока Митчел Кейвпоет о том, как Кэсси бесповоротно влюбляется в лекарство, которое принимает.  – Это было опасно, – тэхенова ладонь скользит под подол. Оглаживает теплую кожу внутренней стороны бедра. Чонгук не отталкивает руку – наслаждается тем, как возвращаются забытые ощущения. Касания поднимаются в опасной близости от кромки нижнего белья. Ким смелеет – ведет средним пальцем меж половых губ, от чего младший непроизвольно разводит ноги шире. Ткань немного влажная, наверняка липнет дискомфортной щекоткой, но парень не спешит избавлять Чонгука от неё. Хочет раззадорить, чтобы потом младший скулил от контраста ощущений. Давит подушечкой на чувствительный бугорок, и Гук мычит, вновь собирая бедра вместе. Тэхен продолжает следить за дорогой, не вытаскивая ладонь из плотного захвата. Медленно массирует клитор, иногда усиливая нажим до болезненного, на что Чонгук крупно вздрагивает, напрягая бедра и выгибаясь в спине. Этих несложных манипуляций хватает, чтобы чонгуково белье промокло насквозь и юноша начал потираться о ласкающие пальцы, тихонько постанывая. Тело младшего изнывает о большем, поэтому Тэхен оттягивает в сторону ткань и оглаживает слипшиеся от смазки складочки. Чонгук вздрагивает, шире раскидывая бедра, и старший погружает первый палец во влажный жар. Юноша впивается короткими ногтями в собственное бедро, срываясь на полноценный стон. Его мальчик как всегда до невозможного чувствительный. Ким аккуратно разминает ребристые стеночки, толкаясь в нутро юноши. Чонгук прикусывает губу, сжимая подол платья, и тяжело дышит, прикрыв глаза. Тэхен не добавляет второй палец, потому что Гук сильно зажимается, что затрудняет движения. Старший отвлекается от дороги и бросает взгляд на младшего – замечает неоднозначное выражение на напряженном лице. Не может считать его лишь как удовольствие. – Детка, всё в порядке? – Ким вытаскивает фаланги с хлюпом, съеденным играющим треком. – Тебе больно? – Немного отвык, – Чонгук обращает на него блестящий в свете дорожных фонарей взгляд. – Я достаточно возбужден, просто у меня не было никакого опыта с нашего последнего секса. У Тэхена изящные руки, но загрубевшие от игры на гитаре подушечки. Поэтому даже когда он старается касаться нежно, движения всё равно ощущаются резче. Младшему нравится чувствовать парня в себе с учетом этой «особенности», но сегодня ему нужно немного больше времени, чтобы привыкнуть к его пальцам после долгого перерыва. – Ты не прикасался к себе? – водит ладонью по бедру, пуская мурашки по горячей коже. – Н-нет, – откидывается затылком на подголовник и выдыхает, расслабляя мышцы. – У меня не было времени. Я готовился к экзаменам. – Мой усердный мальчик, – снова толкается внутрь. Движения ещё аккуратнее, чем были до этого. Старший не забывает о стимуляции клитора, отвлекая от дискомфорта. – Так переживал за результаты, что даже не играл с собой своими пальчиками. – Ким Тэхен, закрой свой рот и трахай, – шипит Гук, принимая в себя уже два пальца. – Ч-черт... Скорее всего после него на обивке останется мокрое пятно, потому что Тэхен вытворяет с ним как всегда что-то невероятное. Заставляет чувствовать себя диким животным, которое слепо рвется к разрядке, забывая о "высоком и одухотворенном". Тэхен готов поспорить с этим, потому что расхристанный, дрожащий, тяжело вздымающий грудную клетку и мечущийся по сидению юноша – едва ли не самое прекрасное зрелище в его жизни. Задыхающийся, ломающий линию бровей, перемешивает стонами буквы в умоляющих просьбах и подается вслед тэхеновых касаний в желании получить больше, быстрее, глубже. Парень чувствует, как мышцы начинают судорожно сокращаться вокруг фаланг, и вытаскивает пальцы. Подушечкой кружит по возбужденному клитору, выжимая из Чонгука разбитый скулеж и дрожь. Младший на грани, готовый вот-вот сорваться вниз, но его бесцеремонно оттаскивают, убирая руку меж бедер. Ким показательно слизывает оставшиеся на руке выделения, перед тем как достать пачку салфеток и передать её взведенному Гуку, пребывающему в стадии гнева. – Ты издеваешься? – возмущается с кислотой в тоне. – Пара гребанных движений, и я бы кончил, Тэ! – Детка, ты так долго терпел, твоей выдержки должно хватить еще на немного, м? – Я похож на монашку, которую можно возбудить и обломать? – ныряет пальцами под платье, поправляя сбившееся белье. – Нет, – смеётся старший, наблюдая за взъерошенным и насупившимся Чонгуком. – Ты обязательно кончишь сегодня, но не от моих пальцев, Чонни. – Хуёни, блять, – скрещивает руки на груди. – Кайфолом хренов. Ерзает на сидении, пытаясь найти комфортное положение. Между ног горячая пульсация и тянущий зуд. Хочется запустить руку к изнывающей плоти и самостоятельно довести себя до желанного оргазма. Но это будет не то. Ему нужен Тэхен, с его широкими ладонями, длинными пальцами, мягкими, жадными губами и крепким членом, который всегда так хорошо заполнял младшего. Самоудовлетворение откладывается. Вместо него Чонгук выбирает более откровенную провокацию. Тэхен периферийным зрением замечает то, как тонкие пальцы младшего забираются под платье. Чонгук неотрывно смотрит на парня, что кидает на него быстрые взгляды, отвлекаясь от дороги. Чуть приподнимает таз и стягивает с себя нижнее белье. Ткань скручивается, пока скользит вниз, по гладким ногам юноши. Чонгук выставляет из окна руку с зажатыми меж двух пальцев белыми хлопковыми. Шоссе не загружено машинами, но почти все проезжающие сигналят, некоторые даже свистят. – Смотрю, кто-то возомнил себя плохим мальчиком? – Они мокрые. Мне неприятно, – хитрая улыбка на блестящих то ли от слюны, то ли от блеска губах. – И виноват в этом ты, – оттягивает вверх шифон, обнажая испачканную в разводах смазки кожу. – Оставил меня влажного и возбужденного. И кто из нас двоих плохо себя ведет? Шум редких машин разрезает рокот мотора байка. Тэхен только открывает рот, чтобы ответить, но в тот же момент из чонгуковой руки ловко выхватывают трусики. Младший звонко смеется, получая палец вверх от удаляющегося байкера. Отправляет тому воздушный поцелуй, который тут же ловят, прижимая к сердцу рукой, в которой всё ещё зажато нижнее белье. Тэхен подхватывает смех Чонгука, не переставая удивляться его сумасбродности. – Блять, он же наверняка будет дрочить на них, – хмыкает Ким. Не то что бы эта перспектива сильно пугает или раздражает, но тот факт, что мокрые от возбуждения трусы твоего бойфренда достались случайному незнакомцу – не самое обыденное событие. – Если он не, то я приму это за личное оскорбление, – фыркает юноша, непроизвольно сжимая бедра. Приятное ощущение медленно разливается меж ног. По идее, он может довести себя до оргазма одними сокращениями мышц тазового дна, и Тэхен даже не заметит, чем он занимается. Обратит на него внимание только тогда, когда Чон начнет сдавленно стонать и елозить задницей по сидению, догоняя нахлынувшее удовольствие. И он сделает это, если старший не трахнет его в ближайшие полчаса. Ему, черт возьми, восемнадцать. Он имеет полное право скидывать своё безумное желание на гормоны. – Совсем от рук отбился за эти пару месяцев, – журит старший. – Придется приручать заново, какая жалость, – тянет Гук, закидывая скрещенные ноги на приборную панель. Открывает бардачок и достает оттуда пачку сигарет с зажигалкой.  – Надо же. Не забыл. Младший начал курить после того, как отец ушел из семьи. Тэхен, пытающийся вести здоровый образ жизни, покорно принял вредную привычку своего парня и теперь всегда возит в автомобиле сигареты на случай, если те закончатся у Гука, или он забудет их дома. Ну не нравится ему вид расстроенного юноши, вне зависимости от причины. – На здоровье, солнышко, – давит улыбку старший. – Что там по списку? Рак легких, эмфизема, бесплодие... – Рак жопы от занудства, Ким Тэхен, – младший слегка пихает Тэхена в щеку пальцами ноги. Закуривает и выдыхает дым в открытое окно. – Ты замерз? Пальцы ледяные. – Да, поэтому советую поскорее согреть меня. Или я сделаю это сам, – ведет пальцами, свободными от сигареты, по обнаженному бедру вверх, чуть задевая кромку платья.   Тэхен согревает. Чонгук почти сгорает. Руки старшего поддерживают его бедра, что бьются мурашками и дрожью в чужих ладонях. Тэхен глубоко, внутри, распирает собой нежное нутро, растекается разрядами тока по юному телу, что распято на его коленях. – Никогда... никогда больше не исчезай так, – задушено, прикусывая и следом зализывая бешено бьющуюся на шее жилку. – Я пиздец как скучал. Кожа младшего покрыта испариной, и тэхеновы пальцы мокро скользят по ней, сжимая до синяков. Как только появится возможность – оденет всего Чонгука в вязь поцелуев. Каждый миллиметр соленой кожи с привкусом лавандового молочка для тела. – Без тебя больше никуда, Чонни, – резкий толчок с переходом на более быстрый темп. Юноша вскрикивает, сжимая голые плечи старшего до красных полос, и утыкается ему в шею с всхлипами. Ким расстегивает молнию платья и скидывает бретели с худощавых плеч, обнажая больше пространства для прикосновений. Оглаживает плоскую грудь юноши, ласкает возбужденные соски и пересчитывает ребра. Окна запотели от духоты, но воздух не так важен как потребность в остром расслаблении. Чонгук активно подмахивает бедрами, несмотря на болезненно горящую кожу в местах, где встречаются их тела при каждом толчке. Он крутит тазом, параллельно вылизывая рот старшего в грязном, жадном поцелуе. Нежность отложена на потом, когда первичный голод по друг другу отступит, удовлетворенный скопившимся вожделением. – Я с-скоро, Тэ... совсем немного... – дрожащей рукой переводит ладонь Кима к своей плоти. Старший подчиняется намеку и начинает рвано ласкать клитор подушечками пальцев, добивая толчки сильной стимуляцией. Чонгук откровенно рыдает, извиваясь в его руках с громким скулежом, только отдаленно напоминающим стоны. Тэхену даже приходится сдерживать его за бедра, потому что юноша пытается уйти от проникновения из-за накатывающей сверхчувствительности. – Давай, малыш, отпусти себя, – сквозь зубы шипит Ким, чувствуя, как сходит с ума от этой адски горячей и влажной узости. Если в аду вот так – то он никогда не будет искуплять свои грехи. – Кончай, Чонни. Очередной шлепок по горящей, влажной ягодице. Иногда Тэхену кажется, что он готов сожрать задницу младшего. Настолько та аппетитно выглядит. В меру полная и подтянутая, под левой половинкой – очаровательная родинка, заласканная поцелуями от старшего. В их первый раз Ким завис на добрые пару минут, сминая руками упругие ягодицы, что идеально смотрелись в его ладонях. Лишь смущенное "С ней что-то не так?" заставило тогда выйти из транса. Для того, чтобы осыпать зад, что сейчас жадно двигается вверх-вниз по его стволу, комплиментами с откровенным обожанием в каждом слове. Чонгук весь содрогается с жалобным всхлипом, переходящим в стон, и судорожно сжимает в себе старшего, откидывая голову назад и почти сразу же возвращая её на тэхеново плечо. Ким же не останавливает движения – продолжает вбиваться в сокращающееся влагалище и стимулировать клитор, продлевая оргазм младшего и выжимая из него максимум, который тот готов отдать. Юноша захлебывается в разбитом скулеже и мольбах остановиться и не прекращать, не снимая тэхеново имя со своих искусанных губ. Тэхен ощущает, как по его бедрам течет к кожаной обивке сидения. – Боже, малыш, ты... Чонгук поднимает на него потерянный взгляд, не совсем осознающий происходящее. Ким всё ещё вбивается в него, не давая вернуться в реальность, – летит за искрящей вспышкой, хватая осколки чонгуковой. Щеки младшего – горные скаты водопада. Переливаются слезами в свете фонарей, и Гук задыхается. Боль мешается с волнами сладкого расслабления, в то время как Тэхен сбился с ритма, перейдя на хаотичные глубокие фрикции. У младшего нет сил – он перестает двигать тазом, полностью отдавая контроль Киму. Утыкается носом в напряженную потную шею и неразборчиво мычит, хныча от гиперчувствительности, пока его подкидывает на чужих бедрах с вязким хлюпаньем. Тэхен же глухо выстанывает имя младшего и замирает внутри, содрогаясь на своем пике. Падает вниз, к Чонгуку, что уже захлебнулся в приходах экстаза. Последние медленные толчки между дрожащих ног, и старший перестает двигаться. Мышцы тэхеновых ног горят от пережитого напряжения, но сейчас эта боль ощущается слишком приятно, чтобы волноваться о ней. Ребристые стенки младшего туго обволакивают в жарком захвате, и Ким не прочь остаться в нем примерно на ближайшую вечность, но истерзанный скулеж юноши включает мозги в адекватный режим. – Выйди... слишком... – Ох, блять, детка, секунду, – парень чуть приподнимает младшего за мягкие бедра и выскальзывает из него с чавкающим звуком. Водит ладонью по худой, скользкой от испарины спине, ловя послеоргазменное расслабление. – Ты такая умница, Чонни, – оглаживает острые плечи, зарывается пальцами во влажные кудри. – Так хорошо принимал меня. Не сдерживается – скользит пальцами к сокращающейся дырочке, нежно обводя распухшую от возбуждения вульву, на что получает замученное хныканье от младшего. И только сейчас понимает, насколько они вдвоем мокрые. Чонгук всегда течет обильно, иногда они даже не используют лубрикант, потому что организм младшего снабжает естественным в чрезмерных количествах. А ещё юношу очень легко возбудить – зачастую хватает одного глубокого поцелуя, чтобы нижнее белье намокло и стало непригодным для носки. И прямо сейчас бедра старшего покрыты вязким слоем природной смазки, а под ними – разводы от чонгукова сквирта. И это пиздец. Пиздец как горячо. Младший кончал так всего два раза, и в первый чуть ли не разрыдался, потому что подумал, что обмочился. Тэхену понадобилось почти сорок минут, чтобы убедить того в обратном, и в том, что если бы он действительно не сдержался – в этом не было бы ничего страшного. Дело в том, что Чонгук на тот момент был невинным цветочком, который не смотрел порно даже из любопытства, и слово "сквирт" для него было просто обозначением глагола, без извращенного подтекста. – Я опять... да? – юноша осоловело хлопает ресницами, чуть приподнимаясь. – Да, Чонни. Ты сделал это, – Ким подаётся вперед и затягивает младшего в очередной поцелуй. Гук лениво отвечает, вяло двигая губами навстречу. Устал. Об этом кричит каждая его клеточка. Но нужно привести друг друга в порядок до того, как всё начнет засыхать и неприятно стягивать кожу. – Кажется, я не чувствую ног, – шепчет младший, получая нежные чмоки в нос, щёки, лоб и подбородок. – Даже в ушах звенит, боже. – Можно просто Тэхен, детка, – Ким подмигивает Гуку, на что получает слабый шлепок по груди и усталый смех. – Как с такой "оригинальностью" ты пишешь настолько пиздатые тексты? – закатывает глаза, растворяясь в нежном поцелуе в шею.   Тэхен мысленно благодарит прошлого себя за то, что не вытащил из автомобиля чемодан с вещами. Когда он вернулся домой, то только принял душ и перекусил, после чего сразу рванул в город к младшему. Поэтому теперь у них есть возможность сменить испачканную одежду на чистую. Ким переодевает джинсы, а Чонгук натягивает его серые спортивные штаны и белую футболку. Те великоваты, но зато свежие и удобные. Они остановились на берегу океана. Сидят на капоте тэхенова эскалейда, расстелив на том плед. Пьют теплое вино прямо из горла и едят подтаявшие за день шоколадные конфеты. Мягкий ветер ласкает кожу и треплет распущенные волосы. Восход только через пару часов, поэтому темное пятно океана ловит на себя отблески луны. – Когда твой выпускной? – Ким передает бутылку Чонгуку. – Через неделю, – отвечает, сделав глоток. Продолжает невозмутимо смотреть на такую же невозмутимую водную гладь, будто не замечая вопросительный взгляд Тэхена. – Что, даже не пригласишь меня? – улыбается парень, заправляя чужую выбившуюся прядку за немного раскрасневшееся от алкоголя ухо. – Как будто ты приедешь, – хмыкает младший и кладет в рот очередную конфету, делая вид, что жевание – самое ответственное и важное занятие в эту минуту. – Приеду, – Тэхен понимает, что облажался перед Чонгуком тем, что сорвался за тысячи километров без предупреждения, но он не мог упустить так неожиданно выпавший шанс. – А ты поедешь со мной в Лос-Анджелес? – С чего это? – облизывает испачканные в шоколаде пальцы, так и не обращая внимание на Кима. – Ну, с того, что мы любим друг друга, и ты говорил, что не определился с городом для учебы. Там много престижных заведений, а с твоими мозгами ты наверняка сможешь поступить, – Ким знает, что младший сдал почти каждый экзамен на высший балл. – И мы будем рядом, потому что нам с ребятами предложили контракт в одном из лейблов. Чонгук замирает на пару секунд, после чего вскидывает на старшего сияющий в сумерках взгляд огромных глаз. Искрит, задевая тэхенову кожу своим покалывающим теплом. – Тэ, боже, я поздравляю вас! – верещит Гук и тут же наваливается на парня с крепкими объятиями. Задевает ногой стоявшую между ними бутылку, и та падает в песок, расплескивая вино. – Почему не сказал сразу? Тэхен не может сдержать широкую улыбку, пока его лицо спешно расцеловывают самые лучшие в мире губы. – Ты очень прелестно дулся, я не мог упустить возможность поумиляться, прости, – смеётся старший, сразу же получая удар в бок за озвученную причину. А удар у Гука что надо. Тэхен сам ставил, обучая приемам самообороны. – Я тебе видео в тикток, чтобы ты с меня умилялся? – кусает Кима за подбородок и толкает лбом в него же. – Нет, ты мой бойфренд, которого я безумно люблю и обожаю, и который так и не ответил мне на очень важный вопрос, – Тэхен прижимает юношу ещё теснее и чмокает в сморщенный в негодовании нос, а следом и в губы, чуть продлевая касание. Чонгук соглашается. На переезд в Лос-Анджелес, на шпица, который в итоге оказывается самоедом, на произнесенное «Выйдешь за меня?» на первом масштабном концерте. И ещё на миллионы вещей, которые предстоят им вместе.