Озеро Латмо

      «До того, как появился человеческий род, по земле ходил Святой дух. Он возвышался до самых гор, ноги его, крепкие стволы деревьев, оставляли большие следы, внутри которых сразу росли цветы, а взгляд глубоких глаз устремлялся куда-то далеко. Бродил Святой дух часами, днями, месяцами… Он видел, как животные, которых он создал, активно размножаются, создавая целые стада и стаи. Глубоко вздохнул Святой дух. Он был совсем один и порой сильно мучился от своего одиночества, мечтая о тех, кто бы поговорил с ним и разделил его порой веселые, а порой и тяжелые мысли. И тут Святой дух решил создать себе детей. Сев на землю, стал он собирать упавшие деревья, соединяя их при помощи ила, скопившегося вокруг озера, которое было создано на месте, куда когда-то ступила нога Святого духа. Сделав две фигуры, похожие на него, он вдохнул в них жизнь. Фигуры зашевелились и взглянули на своего родителя.       –Я создал вас, но вы не дети мои, – произнес Святой дух, внимательно наблюдая, как двое переглядываются, осматривая друг друга и в тот же миг устремляя совсем детский взгляд на родителя, – вы – продолжение мое, но не зависите от меня. Я дал вам жизнь, я буду рядом и всегда помогу. Вы свободны, я вам не командир, но, если сами того захотите, стану вам верным другом.       Святой дух вновь поднялся и пошел по уже истоптанным тропам. Две фигуры последовали за ним. Увидев это, Святой дух улыбнулся. Он дал фигурам имена Ном и Ним. Помня слова своего родителя, они все же считали себя его детьми. Ном и Ним были во многом похожи друг на друга. Они помогали своему родителю в создании новых животных и растений, новых полей и лесов, новых гор, озер и рек. Когда Святой дух увидел, что его дети хорошо справляются без них, он решил покинуть этот мир. Сказав о своем намерении Ному и Ним, он у них на глазах лег на горы. Его тело стало лесами, а кровь, которая текла по его жилам, пропитала горную землю, на которой тут же выросла яркая зеленая трава. Спустя время, Ном и Ним решили, что они должны продолжить дело своего родителя и создать тех, кто смог бы охранять и делать лучше созданный ими мир. Так ими были созданы мы, люди. Ном создал мужчин, Ним создала женщин. Населив мир людьми, Ном и Ним ушли в глухой лес, чтобы не пугать своих созданий, которые во многом от них отличались. Ном и Ним были созданы из деревьев, вместо кожи у них была грубая темная древесина, глаза напоминали глубокие ямы, а лица их были вылеплены из озерного ила. Наблюдая за людьми, Ном и Ним видели, что те постепенно создают свои поселения, приручают животных, активно размножаются и развиваются. Несмотря на это, между ними были войны и конфликты, которые уносили с собой множество человеческих жизней. Ном и Ним испугались, ведь они, подобно своему родителю, собирались покинуть мир, полностью вверяя его людям. Для собственного спокойствия они создали разных существ, которых поселили подальше от человеческих поселений. Эти существа были разными: кто-то из них был создан из земли, кто-то – из деревьев, кто-то из камней. Они стали Хранителями. Ном и Ним завещали хранителям, чтобы те следили за людьми и не враждовали с ними, сохраняя добрые отношения. Перед тем, как покинуть людей и Хранителей, Ном и Ним соединили часть своих душ, наделив ею главу Хранителей – Капитум. При помощи соединенных частей душ Ном и Ним Капитум могла создавать новых хранителей и выбирать, кто будет главой после нее. С облегчением вздохнув, Ном и Ним, взявшись за руки, скрылись за горами, ложась на то место, где когда-то возлег их родитель – Святой дух.       Шло время. Много лет прошло с момента ухода Нома и Ним. Хранители не враждовали с людьми и даже общались с ними. Люди сами приходили к Хранителям, чтобы попросить у них совета и обрести новые знания. Хранители, в отличие от людей, были наделены Номом и Ним необычными способностями: они могли взращивать растения, лечить трудные раны и болезни, управлять деревьями. Они много знали о лечебных травах, из которых получались целебные отвары и мази. Некоторые Хранители даже поселялись в городах людей и занимали в них важные посты. Но внезапно среди людей появился проповедник, который стал враждебно относиться к Хранителям. Он говорил, что Хранители не друзья людям и имеют свои корыстные и ужасные цели, главная из которых – истребление всего рода, созданного Ном и Ним. Многие люди поверили проповеднику. Они стали расселяться подальше от лесов и совершать набеги на леса, истребляя Хранителей. Сначала Хранители не хотели переходить к вражде, они пытались решить все миром, но люди, которых стали называть Ушедшими, продолжали убивать Хранителей. Причем нередко на площадях своих городов, на глазах у всех. Разозлившись, Хранители стали нападать на людей в своих лесах, превращать их и их трупы в других существ. Борьба утихала, но ненависть не проходила. Но и значительная часть людей продолжала жить возле лесов, не вступая с Хранителями в войны, хоть и создаваемые ими существа продолжают нападать на людей…»       Рассказчик не успел продолжить, ведь его перебил звонкий детский голос, который, подобно стальному клинку, разрезал пелену спокойствия.       –Но мы ведь знаем, как от них защищаться! – неожиданно перебившая рассказчика девочка, сидевшая в санях, нахмурилась, – И Хранители же не насылают их на нас специально… – девочка вдруг округлила глаза и с надеждой посмотрела на мужчину, который вез сани сквозь снежные ухабы, – Правда ведь, папа?       –Конечно, Лада, – мужчина рассмеялся, посмотрев на дочь через плечо, – Эти существа, когда-то созданные Хранителями, делают, что хотят. Поэтому мы от них и защищаемся.       –Пап, а скажи, – девочка задумчиво посмотрела вверх, на устланное серыми облаками зимнее небо, с которого неторопливо падали снежинки, – озеро, о котором ты только что рассказывал, это Латмо? – Лада пальцем указала в сторону заледенелого озера, по краям которого росли высокие ели, изредка дрожащие от холодного зимнего ветра.       –Честно, Лада, я не знаю, – ответил отец, тоже посмотрев в сторону озера, – озер ведь очень много. Но хотелось бы верить, что наше, – он посмотрел на девочку и улыбнулся ее задумчивому виду, – все-таки, именно в Урбусе самый известный храм Святого духа, – мужчина вновь устремил взгляд на озеро, вздохнув и выпустив свое теплое дыхание, – да и озеро наше очень красивое…       –Да, красивое, – произнесла Лада, посмотрев на свои маленькие ладошки в теплых варежках, – только вот эти дурацкие лошади все портят! – она сжала кулаки и ударила себя по коленкам, – без них озеро было бы еще красивее!       –Да, Лада, – мужчина рассмеялся и продолжил везти сани, – сейчас они скрываются подо льдом, зимой от них меньше вреда. Кстати… – отец посмотрел на Ладу с веселой искрой в карих глазах, столкнувшись взглядом с ее внимательными зелеными глазами, – хочешь, я расскажу тебе то, что слышал от охотников? Это связано с водяными лошадьми, которых ты так не любишь.       –Что? – спросила Лада, хитро усмехнувшись, – Если что, про их способность принимать облик человека я слышала от Ним! – она гордо сложила руки на груди, победно улыбаясь, – Она мне сама рассказала, когда я была в храме в последний раз!       –Нет, я хотел рассказать другое, – отец девочки рассмеялся, – охотники рассказали мне, что зимой эти лошади очень медленно принимают облик белых или черных лошадей, чтобы легче заманивать к себе людей. Они делают себе небольшую прорубь, в которой очень уязвимы. В этот момент охотники надевают на них узду и силой вытаскивают из озера, где, спустя время, убивают.       –Я не знала, – сказала девочка, украдкой посмотрев на озеро, будто боясь, что сейчас она увидит прорубь, из которой выглядывает голова белоснежной лошади с большими черными глазами, в которых не видно даже зрачков, – а кому-нибудь удавалось приручить водяную лошадь?       –Когда я еще служил в храме, кто-то из прихожан рассказывал, что на окраине Урбуса стоит одинокий дом, который давно покинут своими хозяевами, – начал свой рассказ мужчина, – Раньше там жила семья, но, со временем, когда дети разъехались и муж умер, там осталась жить женщина. Все удивлялись, как она может жить одна, ведь на окраине Урбуса часто замечали мертвецов, бродящих в поиске добычи. Она говорила, что знает способ, как отпугивать их, но какой именно это был способ – она не рассказывала. Спустя время кто-то заметил, что возле ее дома на цепи и в узде сидела водяная лошадь, которая своими мощными челюстями и острыми зубами разрывала одного из мертвецов. Оказалось, что эта женщина каким-то образом смогла приручить водяную лошадь и даже сделать ее охранником своего дома!       –Она очень смелая! – восхищенно произнесла Лада, – прям как мама!       –Да, Лада, ты права, – мужчина обернулся на дочь, ласково улыбнувшись, – когда эта женщина умерла, лошадь исчезла. Но люди рассказывали, как видели, что белоснежная лошадь приходит к давно покинутому дому, долго стоит, всматриваясь в окна, и с горьким ржанием убегает к озеру.       –Может, из-за того, что она долго сидела в узде, она полюбила эту женщину? – спросила Лада, глядя на широкую спину отца.       –Возможно, хоть и это сложно представить, – отец вздохнул, – мы не знаем, есть ли у них чувства, хоть и от охотников я слышал, что эти лошади даже умеют разговаривать.       –Если бы они умели разговаривать, – хмыкнула Лада, уже смелее посмотрев на озеро, – то были бы умными! А раз они нападают на нас, то они глупые!       –Почему ты так решила, Лада? – отец девочки улыбнулся. Ему всегда были интересны суждения и мысли его дочери, нравилось разговаривать с ней и слушать ее. Как и любой ребенок, она росла достаточно любознательной и любила задавать взрослым вопросы, ответы на которые они не всегда могли дать. Либо давали ответы, которые не нравились Ладе. Отец старался отвечать практически на все ее вопросы, даже те, которые могли смутить его или вызвать из его прошлого ощущение разрывающей боли, ведь он знал, что Ладе важно не просто получение ответа, а само общение с ним как с важным для нее взрослым.       –Если бы они были умными, то они бы пришли к людям и сказали: «Уважаемые люди! Пожалуйста, не убивайте нашу рыбу и тогда мы не будем трогать вас! Охотьтесь в другом месте!». А люди бы им сказали: «Уважаемые лошади! Нам жаль, что вы оказались без еды! Давайте будем охотиться в разных местах и не будем трогать друг друга!». И тогда бы все стало хорошо, – ответила Лада, гордо улыбаясь своему решению.       –Ты права, – мужчина вновь улыбнулся, – люди должны уметь договариваться. Нельзя решать что-то грубой силой, ведь это только укрепит ненависть, – он почесал свой подбородок, на котором был заметный побелевший от времени шрам. Лада знала, как он появился на лице отца. Сам он не рассказывал ей эту историю, но слышала она ее от мамы. Когда-то давно, когда он еще был монахом храма Святого духа, он вместе с другими монахами направлялся в соседний город, Бекул. Несмотря на открытое враждебное отношение жителей Бекула к жителям Урбуса, монахи храма Святого духа старались поддерживать с ними хорошие отношения и нередко посещали город Ушедших, обмениваясь новыми знаниями о существах, создаваемых Хранителями, и своей вере. Однако, после случая, произошедшего около десяти лет назад в такую же холодную и снежную зиму, практически все контакты между двумя соседними городами, разделяемых полосой леса, прекратились. Вечером, когда небо укрыла черная, усыпанная звездами, пелена ночи, монахи двинулись по направлению к Бекулу. Их путь был спокойным, но, по мере приближения к окончанию лесной полосы, привычная тишина стала наполняться разными звуками, которые заставили монахов насторожиться. Кто-то слышал шепот, доносящийся из-за покрытых снегом ветвей ели; кто-то слышал хруст снега; кто-то слышал звук, подобный металлическому скрежету. Старший из монахов жестом приказал остальным обнажить клинки и продолжать путь, внимательно вслушиваясь в звуки. Осторожно ступая на снежное покрывало, монахи беспокойно озирались по сторонам, пытаясь в темноте разглядеть хотя бы малейшее движение или силуэт. Воздух наполнился страхом, непониманием и смертью, которая, ехидно улыбаясь и обтачивая лезвие своей косы, наблюдала сверху, с самых крон высоких деревьев, которые касались ночного небосвода. Послышался хруст веток, доносящийся откуда-то сверху. Монахи рефлекторно подняли головы и увидели человеческие силуэты, застывшие на верхушках деревьев. В этот же миг смерть наконец радостно рассмеялась, забрав с собой жизни практически всех монахов храма Святого духа и окрасив снег кровью. Лежа на холодном снегу под ярким светом ночного светила, с ранами на лице и туловище, отец Лады смотрел вслед уходящим людям, со спин которых на него в ответ смотрел нарисованный красной краской открытый глаз, символ храма города Бекула, который носил название «Око». Утром монахи были найдены охотниками в самом начале леса, но никто так и не узнал, каким образом они там оказались. Когда выжившие монахи пришли в сознание и рассказали о случившемся, храм Святого духа публично заявил о разрыве любых отношений с Бекулом.       Девочка, вспоминая о рассказанной мамой истории, поникла, глядя на заснеженную дорогу, на которой образовались глубокие полосы от саней. Украдкой посмотрев на спину отца, она тихо заговорила, будто боясь нарушить неловкую тишину, возникшую от тревожных воспоминаний:       –Почему Ушедшие нас не любят?       –У нас разная вера, – ответил отец девочки, повернувшись к ней. В мимолетном взгляде отца Лада увидела следы печали от утраты тех, кто когда-то был близок мужчине, – люди из Бекула не верят в Святого духа. Точнее, – мужчина замолчал на пару секунд, подбирая правильные слова, – для них Святой дух не такой, как у нас. Святой дух для нас создатель мира, родитель Ном и Ним, которые создали людей, пока для Ушедших Святой дух – убийца. Они верят, что до того, как появились люди, на земле жили два брата – Сат и Фиус. Сат создал людей и животных, пока Фиус создавал злобных существ, убивавших людей и их скот. Люди каждый день уговаривали Сата убить своего брата, но он не мог так поступить. Ему было больно от одной мысли, что его руки будут пропитаны кровью родного брата. Но Фиус не был таким, поэтому, подкараулив отдыхавшего вдали от людей Сата, он убил его, разрезав его тело на несколько частей и скормив своим чудовищам. Люди быстро узнали об этом и решили отомстить Фиусу. Поймав его, они привязали его к высокому столбу и подожгли его. Пламя от горящего тела Фиуса поднималось в небо настолько высоко, что лесные чудовища видели смерть своего создателя и кричали от горя и боли, – отец повернулся к дочери, которая задумчиво смотрела на свои руки, внимательно слушая рассказ, – поэтому мы плохо общаемся с Ушедшими.       –Понятно... – тихо произнесла девочка, посмотрев на отца, – а в Урбусе есть те, кто думает так же, как Ушедшие?       –Возможно, – сказал отец, усмехнувшись, – мы, кстати, почти у городских ворот.       Как только отец сообщил, что они почти пришли, Лада заметно оживилась. Аккуратно поднявшись на санях, она спрыгнула на дорогу, медленно шагая рядом с отцом. Девочке было немного тяжело, ведь она была достаточно плотно одета. Большой светлый шарф, который полностью окутывал голову девочки и из-под которого выбивались пряди черных кудрявых волос, теплое зимнее пальто с шерстяным воротом, длинные зимние ботинки с подкладкой из овечьей шерсти и варежки.       –Не тяжело? – спросил мужчина, с улыбкой глядя на то, как девочка пробиралась через сугробы, – На санях намного удобнее.       –Мне надоели сани, – хмыкнула Лада, стараясь идти впереди отца. Зеленые глаза девочки изучали городские ворота, от которых исходили каменные крепостные стены с остроконечными башнями, на которых постоянно дежурили вооруженные лучники, среди которых большинством являлись монахи храма Святого духа. На входе в Урбус у городских ворот дежурили вооруженные монахи, которые проверяли повозки и привезенный товар и вели списки, в которых записывали имена заходящих в город и выходящих из города. Урбус был достаточно маленьким городом, в котором практически все друг друга знали, но эти меры были предприняты храмом Святого духа, в руках которого была сосредоточена вся власть, для дополнительной безопасности горожан еще много лет назад. Защита и охрана крепостных стен и городских ворот были усилены не только из-за разрыва отношений с Бекулом и большой вероятности проникновения на территорию Урбуса враждебно настроенных Ушедших, но и из-за участившихся случаев проникновения в город водяных лошадей, принимавших облик людей. Но на этом меры по защите Урбуса и его жителей не заканчивались. Для того, чтобы удостоверить личность приходящих в город и уходящих из него людей, горожанам были выданы специальные бумаги, в которых указывались имя, фамилия, дата рождения, прошлый и нынешний род занятия и место рождения.       Лада часто бывала в городе, но городские ворота, украшенные статуями Нома и Ним, для нее всегда были разными. Когда на них светило солнце, они в глазах девочки насыщались светом и будто отливали золотом, а фигуры Нома и Ним оживали, внимательно глядя на нее и улыбаясь. Когда шел дождь, ворота покрывались капельками серебра, на которые были похожи дождевые капли, и искрились. Когда шел снег, ворота будто тоже сияли, как во время дождя, но Ном и Ним выглядели печальными, ведь на них не светило солнце и не грело своим теплом. Дойдя до ворот, оставив отца с санями позади, Лада подошла к фигуре Ним и прикоснулась к ее ноге, которая была похожа на ствол дерева. Погладив ногу создательнице людей, Лада будто почувствовала, что фигура Ним задрожала от неожиданного прикосновения. Девочка подняла голову и посмотрела на вылепленное лицо Ним, которое сначала показалось ей удивленным, но затем на нем появилась легкая улыбка, будто фигура приветствовала девочку. Подойдя к Ному, девочка так же погладила его по ноге, только, в отличие от Ним, Ном засмущался от прикосновения девочки, но все же улыбнулся ей. Наблюдая за тем, как девочка бережно и трепетно прикасается к статуям как к живым существам, четверо молодых монахов, дежуривших у городских ворот и скрывающихся за глубокими капюшонами, улыбнулись.       –Ном и Ним нам рады! – сказала Лада, повернувшись к отцу, который встал рядом с ней, разглядывая знакомые ему с детства фигуры.       –А они когда-то бывают не рады нам? – мужчины улыбнулся, аккуратно коснувшись прядки волос дочери.       –Иногда они выглядят очень грустными, – ответила Лада, посмотрев сначала на Ним, а затем переведя взгляд на Нома, – но сейчас они очень рады! – девочка улыбнулась.       Отец девочки улыбнулся и, быстрым взглядом пройдясь по статуям, подошел к одному из монахов, доставая из кармана штанов две бумаги: на себя и на Ладу. Второй монах стал осматривать привезенные мужчиной сани и лежащие на них холщовые мешки, от которых шел запах свежей рыбы.       –Могу я узнать цель вашего визита? – спросил первый монах, записывая имена Лады и ее отца в список, ненадолго остановившись.       –Я пришел забрать жену, – ответил мужчина, глядя на дочь, которая продолжала разглядывать статуи, – она пришла сюда три дня назад к своей подруге.       –Не думаете, что я вас в чем-то подозреваю, – начал монах, откладывая перо и закрывая список, – вашим местом рождения и местом рождения дочери указан Урбус, указано, что раньше вы были монахом храма Святого духа, но я вас ни разу не видел в городе. Где вы живете? – монах серьезным и настороженным взглядом посмотрел на мужчину из-под капюшона, открывая вид на голубые глаза, – Вы случайно не из Бекула?       От неожиданного вопроса отец Лады вздрогнул, а остальные монахи напряглись, держа руки на набедренных ножнах, в которых сверкали серебряные клинки.       –Нет, я не из Бекула, – твердо и уверенно начал отец Лады. Услышав, что прежняя для тона отца мягкость сменилась холодом, девочка повернула голову в его сторону, наблюдая пронзительным взглядом зеленых глаз, – я родился и вырос в Урбусе, но так вышло, что моя жена – лекарша, – взгляд мужчины быстро прошелся по монахам, которые расслабились, убрав руки с ножен, – поэтому я вместе со своей семьей живу в доме возле озера, который в семье моей жены передается по материнской линии.       –Спасибо, что объяснили, прошу прощения, если оскорбил вас, – монах и остальные медленно поклонились, – проходите, – двое монахов открыли массивные деревянные двери городских ворот, пропуская мужчину с дочерью. Отец Лады улыбнулся ей и протянул руку. Девочка подбежала к отцу, в последний раз взглянув на статуи создателей людей, и зашла внутрь крепостных стен, ступив ногами на покрытую толстым слоем снега товарную площадь, которая встретила Ладу вместе со своими привычными персонажами: извозчиками, лошадьми и работниками конюшен. Деревянные конюшни и небольшие деревянные трактиры, в которых приезжие торговцы и посетители Урбуса могли не только переночевать и отдохнуть после долгой и опасной дороги, но и поесть, располагались по всей площади до самых стен, разделявших торговую площадь с основной частью Урбуса, где располагались жилые каменные дома, торговые ряды и остальные городские здания. Из конюшен выглядывали лошади, которые активными кивками и громким ржанием встречали гостей города. Извозчики спорили друг с другом, а работники конюшен активно чистили стойла лошадей, которые иногда покусывали их спины и снимали с их голов шапки, кидая прямо в снег, после чего громко ржали, извещая о своей победе.       –Лада! – девочка услышала свое имя и увидела, что навстречу к ней бежит женщина из конюшни. Это была Амика, хозяйка одной из конюшен и близкая подруга мамы Лады, Фей. Амика была крепкой и высокой женщиной с длинными рыжими волосами, всегда заплетенными в косу для удобства, и лучистыми карими глазами, которые Лада называла “чайными” из-за того, что они цветом напоминали ей чай.       –Амика! – Лада побежала к женщине, которая сразу же заключила ее в объятия и покружила вокруг себя, от чего девочка весело рассмеялась, крепко держа женщину за шею. Остановившись, Амика опустила девочку на землю и потрепала ее по закутанной в шарф голове.       –Здравствуй, Морус! – сказала Амика, помахав рукой подошедшему мужчине, на которого оперлась Лада, которую немного “кружило” после объятий с Амикой, – Как твои дела? Пришел за Фей?       –Все хорошо, спасибо, Амика, – Морус улыбнулся, приобняв дочь одной рукой, – да, заодно решил повидаться с Номом, Ним и остальными монахами. Фей заходила к тебе?       –Да, сразу, как пришла, – ответила Амика, засунув руки в карманы пальто от холода, – я не знала, что Долорем беременна. Ее в последнее время совсем не видно в городе... – от упоминания Долорем взгляд Амики наполнился печалью, а на лице появилась тень тоски.       –Фей говорила, что эта беременность очень тяжело проходит у Долорем, – Морус подошел ближе к Амике и осторожно погладил ее по плечу в попытке утешить. Его губы растянулись в грустной улыбке, – она целыми днями сидит дома, ей даже ходить тяжело. Поэтому не расстраивайся, вы обязательно встретитесь с ней.       –Надеюсь, Морус, спасибо, – Амика улыбнулась и взглянула на Ладу, которая слушала их разговор. Лада знала, что Долорем, как и Амика, близкая подруга ее мамы, с которой они общались с самого детства. Она вышла замуж за одного из охотников, Подера, человека с твердым и даже жестким характером, и родила от него сына Ноиди, с которым Лада дружит. Но девочка плохо понимала, почему Амика всегда так печальна, когда кто-то говорит ей о Долорем, и почему ее красивые карие глаза наполняются огнем злости, когда она слышит о Подере.       –Когда Долорем родит, – начала Лада, подойдя к Амике и обняв ее ногу, – я, она, мама и Ноиди придем к тебе на конюшню! Я тебе обещаю! – Лада улыбнулась. Амика была тронута словами девочки и улыбнулась ей, ласково погладив ее руку. На ее ресницах появились небольшие градинки слез, которые она поспешно вытерла, чтобы не расстраивать Ладу, которая была достаточно чувствительна к эмоциям других.       –Хорошо, – Амика кивнула, – тогда не буду вам мешать, мне еще нужно подготовить стойла для новых лошадей! – она быстрым шагом пошла в сторону конюшни, – передавайте Фей привет и заходите еще! – женщина помахала им рукой и скрылась в конюшне, из которой доносилось ржание лошадей и смесь из запахов навоза и соломы.       –Пойдем, Лада, – Морус протянул дочери свою руку. Лада посмотрела на протянутую к ней большую ладонь отца и вложила в нее свою маленькую ладонь в толстой варежке, – ты не против остаться в храме, пока я пойду за мамой? Потом мы придем за тобой.       –Хорошо, – кивнула Лада, разглядывая дома и торговые ряды, возле которых суетились люди и спорили с торговцами, пытаясь купить товар по выгодной им цене, – надеюсь, что в храме сейчас Ноиди! – девочка радостно улыбнулась от мысли о том, что встретит в храме Святого духа своего друга, которого не видела больше недели.       –А если Ноиди не будет? – спросил Морус, улыбаясь и глядя вперед.       –Буду болтать с Ним и Номом, – ответила Лада, начав раскачивать, подобно качелям, свою руку и руку отца, которые были сцеплены друг с другом, – надеюсь, что Аусут тоже в храме. Он в последнее время такой занятой, – девочка протянула последние слова, от чего Морус рассмеялся.       –Он стал старшим монахом, поэтому дел сейчас у него намного больше, – сказал отец девочки, – мы почти дошли до храма.       –Да, я вижу, – сказала девочка, глядя на приближающийся к ним храм Святого духа. Он располагался в центре Урбуса и был самым высоким зданием в городе, чей металлический шпиль устремлялся в самое небо. На фронтоне храма был вылеплен символ Святого духа – голова с впалыми глазами, будто обтянутая лишь тонкой кожей, и такими же впалыми щеками, от которой исходили оленьи рога. На светлых стенах здания располагались барельефы, которые изображали идущих друг за другом Хранителей, стремящихся к дверям храма, на которых в центре был изображен сам Святой дух с вытянутыми руками, будто принимая людей в свои объятия. По бокам от Святого духа были Ном и Ним, которые стояли лицом к людям со сложенными ладонями, от которых исходили солнечные лучи. Окна храма были украшены витражами, на которых были изображены разные сцены, главные из которых изображали создание Святым духом Нома и Ним и создание ими людей. Лада остановилась у дверей храма, разглядывая изображенные на витражах сцены. От пристального изучения витражей девочку прервал мягкий голос отца.       –Идем, Лада, – Морус открыл перед ней одну из дверей храма, пропуская вперед, но девочка продолжала стоять. Лицо Лады нахмурилось, брови сдвинулись в недовольстве, которое отчетливо читалось и в зеленых глазах девочки. Морус удивленно посмотрел на дочь. В его голове звучал лишь один вопрос, который он в это же мгновение задал дочери, – Что-то случилось?       –Я буду держать дверь, а ты пройдешь, – твердым, несвойственным ей голосом ответила Лада, пристально глядя на отца.       –Но дверь ведь тяжелая... – Морус в непонимании переводил взгляд с двери на Ладу. Он хотел продолжить, но Лада, тяжело вздохнув, повторила:       –Я буду держать дверь, а ты пройдешь.       Поняв, что спорить с дочерью бесполезно, Морус отошел от двери, закрывая ее и пропуская Ладу вперед. Девочка, радостно улыбнувшись и воодушевившись, подошла к двери. Обхватив тяжелый дверной молоток, украшенный узором из тонких изящных ветвей и увенчанный черепом с оленьими рогами, девочка потянула дверь на себя. Ей было тяжело, но желание впервые открыть дверь самой придавало Ладе сил и упорства. Дверь поддалась смелому детскому напору и отворилась. Гордо улыбнувшись и взглянув на немного взволнованного отца, Лада громко произнесла:       –Проходи!       –Спасибо, Лада, – Морус улыбнулся и быстро зашел в храм, чтобы дочь не слишком долго держала тяжелую дверь. Лада неторопливо зашла следом за отцом. С небольшим грохотом закрыв дверь и оказавшись внутри храма, Лада стала изучать его внутреннее убранство. Основным источником света в храме, несмотря на наличие украшенных витражами окон, служили свечи, чей мягкий свет ложился на белые стены, на которых размещались горельефы в виде Хранителей. На потолке храма была нарисована фреска, изображавшая людей и Хранителей, шедших навстречу друг другу с протянутыми руками, будто пытаясь прикоснуться. Лада внимательно рассматривала изображения Хранителей, сосредоточив свой взгляд на существе с серой кожей и тонкими оленьими рогами, у которого были абсолютно белые глаза, напоминавшие молоко. Возможно, из-за своего детского впечатлительного сознания, Ладе показалось, будто фигура под ее внимательным взглядом зашевелилась, из-за чего она медленно перевела взгляд на алтарь храма, который располагался напротив расположенного в конце высокого окна, которое, как и остальные, было украшено витражом, где были изображены молящиеся на символ Святого духа монахи и монахини. Девочка увидела у алтаря двух молящихся женщин, стоящих на коленях. Алтарь храма Святого духа представлял собой объединение двух элементов: большая гранитная плита, на которой были выбиты слова Святого духа, сказанные им своим детям, Ному и Ним, и настоящий череп одного из Хранителей, от которого исходили массивные и закругленные рога. По важным праздникам, когда в храме собиралось достаточно много людей, расставлялись скамейки, которые монахи и монахини приносили из библиотеки. Кроме библиотеки в храме располагались комнаты отдельно для монахов и монахинь, комнаты старших монахов и монахинь, Нома и Ним и пустующие комнаты, в которых могли останавливаться гости храма. Все жилые комнаты располагались в левом крыле храма, пока библиотека находилась в правом, куда сразу же направилась Лада, обгоняя своего отца. Приближаясь к библиотеке, она стала отчетливо слышать немного хрипловатый мужской голос и тихий, почти переходящий в шепот голос юноши. Девочка сразу узнала обладателей голосов и, зайдя в библиотеку, громко произнесла их имена, заявляя о своем появлении:       –Аусут, Ноиди!       На ее звонкий детский голос обернулись сидевшие за столом высокий худощавый мужчина со шрамами на горле и лысой головой, на которой были татуировки в виде извивающихся узоров, и такой же худощавый юноша с длинными темно-русыми волосами, державший в руках книгу с пожелтевшими от старости страницами.       –Здравствуй, Лада, – хриплым голосом произнес Аусут, откашлявшись, чтобы его речь звучала отчетливее, и выйдя из-за стола – я рад тебя видеть, – он улыбнулся и подошел к Ладе, аккуратно потрепав ее по красной от зимнего мороза щеке, от чего девочка рассмеялась.       Следом за Ладой зашел Морус, который, увидев Аусута, радостно улыбнулся, крепко обнимая того за плечи.       –Осторожнее, – Аусут тихо рассмеялся, похлопав друга по плечу и обнимая его в ответ, – я тоже рад тебя видеть, друг.       –И как же дела у старшего монаха? – весело спросил Морус, улыбаясь. В его карих глазах разыгралось резвое пламя, ровно такое же, какое двенадцать лет назад побудило его стать монахом храма Святого духа, где он и повстречал своего друга Аусута, – И мог ли ты, юноша, который не мог и слова сказать и постоянно пропадал среди книжных полок, когда-то представить, что будешь занимать такую важную должность?       –Не ерничай, – Аусут легким движением руки ударил Моруса по плечу, от чего тот вновь рассмеялся, – а-то ведь выгоню из храма, – на лице Аусута расцвела хитрая лисья ухмылка, в карих глазах заиграли искры, – имею на это право, как старший монах.       –Испугал, – Морус усмехнулся и прошел к Ноиди, рядом с которым уже сидела Лада, сняв верхнюю одежду и играя с длинными волосами юноши, – здравствуй, Ноиди, – Морус потрепал юношу по плечу, от чего тот смущенно улыбнулся, – как твои дела? Весь в учебе?       –Все хорошо, Аусут рассказывал мне об этом книге, – Ноиди показал потрепанную обложку книги, на которой каллиграфическим почерком было выведено ее название «Обитатели озера Латмо», – он сказал, что, в свое время, она была очень популярной.       –Помню эту книгу, – Морус аккуратно взял книгу из рук Ноиди. Его пальцы бережно и неторопливо проходились по желтым страницам, размытым от сырости буквам и рисункам. Сердце мужчины наполнилось чувством ностальгии по былым временам, когда он сам читал эту книгу, представляя, как погружается в самые глубины озера Латмо, руками разрезая его темные воды, изучая тех, кто населял его с самого начала времен, – ее написал наш бывший старший монах, Натор. Он писал книги про растения и животных нашего леса, но он был первым из писателей, который подробно и в деталях описал водяных лошадей.       –От которых он и погиб, – продолжил Аусут, тоже взяв книгу в руки. Он открыл ее на странице, где была изображена водяная лошадь в своем истинном облике: большие, будто пустые, но отдающие ярким светом глаза, крупная морда с мощными челюстями, вооруженными рядом острых зубов, склизкая зеленая кожа, напоминающая кожу лягушки, на которой местами располагались крупные щетки чешуи, подобно змеиной, и крупное туловище с мощными задними и передними лапами, которое могло легко растягиваться, будто существо не имело костей, – в своей книге он достаточно много рассказал о водяных лошадях, даже о том, как они рожают своих детенышей, но ему было интересно: могут ли они иметь что-то общее с людьми? Могут ли разговаривать, совместно охотиться, создавать семьи, испытывать любовь, дружбу, ненависть? Но его жажда знаний обернулась трагедией, – Аусут вздохнул, погладив затылок, – он пришел на озеро, но подошел слишком близко к берегу. Из озера выпрыгнула водяная лошадь и утащила его с собой. Удалось найти только его сумку с рисунками.       –Только он один писал про водяных лошадей? – спросила Лада, глядя на Аусута и Моруса. Ноиди вместе с ней перевел заинтересованный взгляд на мужчин.       –Есть, но это больше легенды, – ответил Аусут, погладив Ладу по ее вьющимся черным волосам, – некоторые пытались написать что-то похожее на книгу Натора, но, в основном, они просто повторяли его.       –Охотники много рассказывают про них, – тихо сказал Ноиди, переведя взгляд в пол, на цветастые ковры, скрывающие за собой холодный гранитный пол, – и иногда их рассказы неприятно слушать.       –Почему неприятно? – спросила Лада, двумя руками подняв голову Ноиди, встретившись с его серыми глазами, в которых перемешалось удивление и смущение, – Они рассказывают про их внутренние органы? – вопрос Лады вызвал у Ноиди смятение, которое отобразилось на его лице, от чего он резко отвел взгляд от заинтересованных глаз Лады.       –Лада, не смущай Ноиди, – Морус мягко улыбнулся, посмотрев на дочь, в ответном взгляде которой читался вопрос “А что я не так сказала?”, – водяные лошади убивают людей, причем иногда очень жестоко. Поэтому мне тоже бывает тяжело слушать рассказы охотников.       –Понятно... – произнесла Лада и скучающе подперла голову рукой, прикрыв глаза.       Морус и Аусут переглянулись между собой, улыбаясь. Погладив Ладу по голове, он вновь повернулся к монаху и произнес:       –Я оставлю Ладу ненадолго в храме. Мне нужно зайти к торговцу и отдать ему рыбу, а затем к Долорем, – Морус посмотрел на Ноиди, который вздрогнул от упоминания его матери, – Фей сейчас у нее.       –Да, конечно, – Аусут улыбнулся, – я побуду с ней и с Ноиди, – он встал между детьми, мягко кладя худые ладони с длинными пальцами им на плечи, – передавай Долорем мое приветствие и пожелание ей здоровья. Она давно не была в храме, но я знаю, что ей сейчас очень тяжело, – Аусут заботливо погладил Ноиди по плечу, который заметно погрустнел.       –Хорошо, – Морус кивнул, помахав рукой на прощание, – я оставлю сани возле входа в храм, – после одобрительного кивка Аусута Морус вышел из библиотеки. Послышался грохот деревянной двери, извещающей об уходе мужчины.       –Аусут, – обратилась к монаху Лада, – а Ном и Ним сейчас здесь?       –Да, они у себя, но просили их не отвлекать, – ответил Аусут, глядя на Ладу, – скоро в храм поселятся новые монахи и монахини, поэтому им нужно все тщательно подготовить, – Аусут медленно повернулся к выходу из библиотеки, – я отлучусь ненадолго, принесу вам чай. На улице сегодня достаточно холодно, – Аусут вышел из библиотеки, оставив Ладу и Ноиди одних. Лада грустным взглядом посмотрела на друга, который все это время сидел, опустив голову и разглядывая собственные пальцы, которые немного подрагивали. Ноиди был старше Лады на пять лет, он всегда был достаточно закрытым и стеснительным юношей, который неохотно общался с людьми и не любил заводить новые знакомства. Несмотря на то, что Ноиди считал Ладу своей младшей сестрой, даже от нее в некоторые моменты он мог закрыться. С момента, когда Долорем, мать Ноиди, забеременела вторым ребенком, он все чаще стал появляться в храме и проводить в нем практически все свое время, иногда оставаясь даже в пустующих комнатах. На его лице практически перестала появляться радость, с уст не доносился веселый юношеский смех, серые глаза стали подобием кукольных. Такие же стеклянные и неживые, в которых лишь отображался окружающий мир, но жизнь в них давно застыла.       –Расскажи мне, что тебя беспокоит, – тихим, доверительным тоном, будто боясь испугать или сильнее ранить ранимое юношеское сердце, начала Лада, садясь на стуле вполоборота, чтобы быть ближе, – ты стал грустнее...       –Просто... – нерешительно начал Ноиди, сжав дрожащие пальцы в кулак, – мама целыми днями лежит в кровати, ей очень тяжело, я бы хотел ей помочь... – Лада заметила, как на пальцы Ноиди упали градинки слез, оставлявшие на них следы, похожие на маленькие медленные реки, – но из-за отца мне тяжело находиться дома, – юноша посмотрел на Ладу заплаканными глазами. На влажные щеки упали пряди длинных русых волос, серые глаза, в которых впервые за долгое время появилась жизнь, покраснели от слез, которые застыли на ресницах, – он стал каким-то жестоким, постоянно ругает меня... – из горла юноши, из той самой глубокой части, которую он так тщательно скрыл от остальных, стали вырываться горькие рыдания. Все его тело задрожало, грудь стала вздыматься из-за тяжелого дыхания, – мне так тяжело...       Лада впервые видела такие эмоции и не знала, что делать и как помочь своему другу. В ней смешались страх, непонимание, стремление помочь, жалость и беспомощность. Все эти чувства, настолько противоречащие и одновременно дополняющие друг друга, мешали Ладе здраво мыслить. Под их властью она хотела расплакаться вместе со своим другом, который продолжал трястись в приступе боли и отчаяния, захлебываясь собственными слезами и ртом ловя воздух, которого ему не хватало. В непонятном порыве, сдерживая слезы, Лада обняла своего друга, положив его голову к себе на плечо. Детская маленькая ладонь стала трепетно перебирать пряди волос юноши, пока другая ладонь бережно поглаживала Ноиди по спине. Ноиди практически не двигался, но Лада заметила, что его рыдания прекратились, он стал спокойнее дышать.       –«Когда я плачу, мама и папа всегда меня обнимают, – думала Лада, вспоминая, как родители успокаивали ее, – получается, Ноиди это тоже помогает!» – девочка улыбнулась, крепче обнимая юношу. Вскоре он отстранился от нее, быстро вытирая оставшиеся слезы с красных глаз.       –Прости, – коротко сказал Ноиди, поправляя волосы. Лада вытянула руку, протягивая Ноиди ладонь. Юноша непонимающе посмотрел на нее.       –Мы друзья, – сказала Лада с серьезным выражением лица, – мы должны помогать друг другу, – она улыбнулась. Ноиди улыбнулся девочке в ответ, пожав ей руку.       Ноиди хотел еще что-то сказать Ладе, но с улицы послышался громкий, режущий уши вопль, будто поблизости от них мучили дикое животное. Юноша встал из-за стола и выглянул в коридор. Лада побежала следом за ним, прижавшись к нему и не понимая, что происходит и откуда доносится звук. Вопли стали звучать чаще, смешиваясь с голосами и криками людей. Послышался лязг цепей, будто что-то происходило совсем рядом с храмом. Из левого крыла быстро выбежали монахи и монахини, которые не осмеливались выйти наружу, стоя возле алтаря и переговариваясь. Следом за ними из своих комнат выбежали Ном и Ним вместе со старшими монахами, среди которых был и Аусут. Увидев детей, он подбежал к ним. Он выглядел обеспокоенно и тяжело дышал, в его глазах, которые будто дрожали от страха, читался страх.       –Подождите здесь и никуда не выходите! – Аусут повернул голову на открытые двери храмы, из которых в помещение заходил зимний воздух, приносящий с улицы запах крови и чего-то очень знакомого. Запах, наполненный влагой и свежестью. Запах, который будто исходил из самих глубин озера Латмо, возле берегов которого Лада прогуливалась с родителями. Девочка не хотела верить своей догадке, но все же решила спросить у монаха.       –Аусут, – нерешительным, дрожащим тоном начала Лада, глядя на старшего монаха, который был готов в это мгновение вырваться на улицу, где в какофонию голосов добавились строгие голоса Нома и Ним, – привезли водяную лошадь?..       Слова Лады заставили вздрогнуть не только Аусута, но и Ноиди. Глядя на мужчину, девочка увидела, что его лицо покрылось потом, дыхание стало тяжелым, но это не помешало старшему монаху выбежать из храма навстречу зимнему холоду. Ноиди, мягко взяв Ладу за руку, стал медленно уводить ее вглубь библиотеки, но она буквально вырвалась из его рук и направилась к двери. Для девочки пропали звуки, кроме громкого и гулкого биения ее сердца, она бежала к двери и не понимала, почему она это сделала. Ей управляло какое-то непонятное желание, которому она сама не могла дать объяснение. Что-то там, внутри нее, заставляло ее своими глазами увидеть происходящее. Вместе с этим ей казалось, что что-то, находящееся на улице, буквально взывало к ней. Добежав до двери, она резко остановилась. Ее тело застыло, не в силах двинуться. Лишь зеленые глаза пристально смотрели на то, что происходило на городской площади, прямо возле дверей храма Святого духа. Охотники, вооруженные луком и стрелами, ходили вокруг огромной клетки, в которой сидела водяная лошадь, уже начинавшая приобретать свой истинный облик.