In Your Arms

      «Когда я впервые тебя увидел, ты был похож на солнце, а я его ненавидел. Ты улыбался так ярко, что меня брала злость, потому что я искренне не мог понять, что заставило тебя так светиться. Жизнь отвратительна. Но уже тогда твоя улыбка была самой красивой для меня, хотя я и долго не мог этого признать.       Наша вторая встреча произошла в коридоре университета. Кажется, ты тогда куда-то очень спешил и не заметил меня. Тогда я впервые смог ближе тебя рассмотреть. Твои глаза горели ярче звездного неба, губы напоминали спелый персик, а по всему лицу были разбросаны веснушки. У нас в Корее я никогда не видел ни у кого такого, лишь позже я узнал, что ты перевелся к нам из Австралии. Ты был похож на лето, а я его ненавидел, потому что оно всегда несло за собой лишь боль и разочарование.       А потом я просто стал наблюдать за тобой. Я говорил себе, что ты меня раздражаешь, бесишь, что я смотрю на тебя ради того, чтобы потом сделать больно, но это все были глупые оправдания. Меня всю жизнь окружала тьма, я жил в ней, я вырос в ней, я не знал ничего кроме боли, но увидев тебя, я, как и многие, стал тянуться к солнцу, потому что проведя столько лет в непроходимой тундре из упреков, сожалений и ненависти, мне захотелось хотя бы на секунду ощутить, какого это быть живым.       Из-за проблем с отцом, из-за к чертям испорченного настроения, я влез в драку. Тот парень просто не так на меня посмотрел или что-то сказал, я уже и не помню, если честно, но тогда этого было достаточно, чтобы я вышел из себя. Ты был единственным и первым, кто решился на то, чтобы остановить меня, ты был первым, кто спросил, больно ли мне. Кажется, тогда я сильно нагрубил тебе, но даже после этого ты оставил в моем шкафчике пластыри и мазь. Я до сих пор храню их, пусть и прошло уже больше двух лет. Ты вообще во многом был для меня первым.       Мне всегда казалось, что в твоей жизни нет проблем, ведь почему ты тогда так ярко улыбаешься? Твоя улыбка никогда не казалась мне фальшивой, я был таким идиотом, если честно. Люди всегда оценивали меня по обложке, по тому, кто мой отец и чем занимается, и я привык к этой маске. Настолько сильно она ко мне приросла, что в какой-то момент я сам перестал понимать, где настоящий я, а где моя оболочка. Люди оценивали мою наружность, поэтому я делал точно также, не желая копать глубже. И сожалею об этом, ведь может тогда нам пришлось бы меньше страдать.       Переломным моментом стала вечеринка, ты же помнишь? Кажется, тогда мы отмечали Хэллоуин. Да, точно это был он. Ты тогда нарядился в фею и я подумал, что тебе очень сильно идет этот образ. Ты всегда казался мне нереальным, словно вышедшим из сказки. Иногда я думал, что ты мне чудишься, что мой мозг выдумал тебя, ибо устал видеть во всем лишь непроходимую тьму. Я же тогда не был особо изобретательным и вырядился как вампир. Весь вечер ты держался Минхо и Джисона, это и неудивительно. Кажется, ты особо ни с кем и не подружился, хотя и был всегда очень отзывчивым и добрым. Я же весь вечер сидел и смотрел на тебя, не мог отвести глаз, потому что лишь в такие моменты я забывал о всем дерьме, что творилось со мной. Тогда ты меня не замечал, по крайней мере мне так казалось. В какой-то момент я отвлекся и ты пропал из поля моего зрения. Джисон и Хо, кажется, уже были в нужной кондиции и явно были заняты друг другом, я не могу их осуждать, я бы тоже тогда не отлипал от тебя. Мне стало не по себе, поэтому я пошел тебя искать. В какой-то момент, я пожалел, что не пошел искать раньше, потому что был не готов видеть твои испуганные глаза и заплаканное лицо. Я не помню ничего, кроме злости, которая меня переполняла. Хотя нет, вру, я помню, как ты просил меня остановиться, но я не мог, потому что никто в этом мире не смел делать тебе больно. Пусть тогда мы и не были знакомы вовсе, но ты стал для меня кем-то вроде Бога. Я не мог тебя касаться, я не мог находится рядом с тобой, но мог молча восхищаться и любить. Да, именно любить, потому что иначе я не могу описать чувства, которые ты во мне вызывал.       — С-спасибо, — твой голос был тихим, дрожащим. Ты смотрел на меня, но в глазах я не видел испуга, хотя мой вид был не самым лучшим: костяшки были сбиты в кровь, волосы прилипли ко лбу, кажется, даже на рубашке были следы от чужой крови, на лице было пару ссадин.       — Не за что, — это все, что я мог ответить тебе.       — Я могу как-то отблагодарить вас, сонбэ?       — Ничего не надо.       — Тогда приглашаю вас на кофе, — и разве я мог возразить тебе? Никогда не мог, до сих пор не могу. Возможно, я глупец. – В кофейню, что рядом с кампусом нашего университета. Кажется, она называется «Hollow». Завтра в 12 вы свободны? Я мог лишь кивнуть. Мы впервые говорили больше одной секунды. Я слышал твой голос не раз, но у меня никогда не было возможность слышать его в такой непозволительной близости.       Ко встрече в кофейне я готовился с самого утра, я никогда в своей жизни еще так сильно не волновался. Я хотел произвести на тебя хорошее впечатление, хотя и понимал, что с моей то биографией это практически нереально. Я словно оказался в школе, когда впервые приглашал девочку танцевать на утреннике, хотя тогда, кажется, я волновался гораздо меньше. Я пришел в кофейню заранее, чтобы занять нам укромный столик, но тебе солгал, сказал, что у меня были дела в университете и я просто раньше освободился. Тогда мне все еще трудно было принять тот факт, что я влюблен. Прости меня.       По началу мы молчали. Ты пил свой любимый чай с мятой и яблоком, ел брауни, а я смотрел на тебя и не мог оторвать глаз. Я честно не мог поверить в то, что могу находится в такой близости с тобой, до сих пор не могу поверить, и благодарен судьбе за этот шанс. Если бы у меня спросили, готов ли я вновь пройти весь этот ад, но по итогу вновь иметь возможность любить тебя и быть любимым тобой, я бы согласился не раздумывая. Тогда мы с тобой начали говорить лишь по пути к тебе домой. Мы шли медленно, изредка останавливались, словно каждый из нас желал продлить этот момент. Я цеплялся за эти жалкие минуты, потому что боялся или понимал, что такого больше не будет. Мы простояли около твоего подъезда три часа, все никак не могли разойтись. Темы находились одна за одной. Тогда мне впервые показалось, что я не одинок. Прощание было очень неловким. Мне хотелось тебя обнять, но я боялся, что ощутив твое тепло единожды, больше не смогу жить без него, мне нельзя было привыкать, потому что я вырос в мире, где был лишь холод. Но ты оказался смелее и обнял меня. Я тогда впал в ступор, но руки неловко положил на твою талию, прижимая тебя ближе. От тебя пахло шоколадным печеньем, мятным чаем и, кажется, фруктовым гелем для душа, я так и не смог понять, что за он. Знаешь, на мгновение, мне даже показалось, что ты не хотел меня отпускать, потому что я нет.       Я не понял, в какой момент, но твое присутствие в моей жизни, стало жизненно необходимым. Мы виделись в университете, вместе обедали, сидели в библиотеке, когда ты готовился к занятиям, я провожал тебя до дома. Я дал клятву себе, что никогда не посмею тебя опорочить, но сам же ее и нарушил. Я ждал, что ты оттолкнешь меня, накричишь, но ты лишь ближе прижался. В тот момент мы начали писать нашу историю.       Наш первый раз случился у тебя в квартире. Не помню, как мы дошли до этого, но твое тяжелое дыхание, твой взгляд полный желания и твое тихое «хён, не останавливайся» действовали на меня лучше всяких наркотиков, туманя мой разум. Ты всегда казался мне произведением искусства, но, сняв твою одежду, я увидел, что кто-то почему-то желал тебя изуродовать. Я был растерян.       — Знаю, что зрелище не из приятных, но я подумал…       — Ничего не говори, — я коснулся большим пальцем шрама на ребрах, а после перевел взгляд на бедра. – Ты прекрасен, Феликс, настолько, что временами мне кажется, что ты нереален, что мое воображение просто придумало тебя. Пока я не встретил тебя, то мне казалось, что выхода нет, но ты осветил и прогнал всю тьму, ты помог мне поверить, что я могу быть счастливым. Я никогда не ощущал то, что жизнь может быть приятной, как за последние полгода, что был рядом с тобой. Я впервые за долгие года просыпался и правда хотел открыть глаза, потому что это означало, что я увижу тебя.       — Хён… — ты потянул ко мне руки, я прижал тебя как можно сильнее. – Я люблю тебя, никогда не отпускай меня.       — Не отпущу, иначе сам пропаду.       В тот вечер я целовал каждый твой шрам, повторял то, как ты красив. Ты отзывался на каждое мое касание, смущался, но был открытым. Я замечал, что тебе важен телесный контакт, но тогда мне казалось, что он тебе был жизненно необходим, и кто я такой, чтобы отказать? Ты выглядел невероятно с растрепанными светлыми волосами, с капельками пота, с распухшими губами от наших долгих поцелуев. Я никогда не был собственником, мне так казалось, но мне впервые захотелось, чтобы только я мог видеть тебя таким искренним и открытым. Ты делал меня жадным.       Мы становились все ближе и ближе, мы стали обнажать свои раны, показывать свои шрамы и делиться историями. Я всегда тобой восхищался, но и подумать не мог, что в тебе заключена такая безграничная сила. Правда, любой другой на твоем месте уже давно бы сдался, возненавидел все вокруг, как сделал это я, но ты же искал везде свет и сам его излучал, ты правда солнце, Ёнбоки.       Ты стал моей весной, потому что с твоим приходом лед внутри меня стал таять, а «почки» надежды набухать, летом из них обязательно появятся пусть маленькие, но листочки. Наконец-то я ощутил вкус жизни и все из-за того, что ты был рядом. Ты смог рассмотреть во мне человека, ты смог полюбить того, кто не любит себя сам. Ты дал понять мне, что я могу быть собой и что мне не нужны маски. Да, меня ждет еще очень много работы, да и тебя тоже, но я уверен, что пока мы будем рядом, пока я буду видеть себя в твоих глазах, а мое сердце будет биться, то мы со всем справимся. Я люблю тебя, Ли Феликс. Моя любовь к тебе - это аксиома       Хван Хёнджин».