drug trafficking

Он сидит на кровати и смотрит на меня из-под своих чёртовых ресниц. Даже не на меня, а на мои губы. Я знаю, что он жаждет прикоснуться к ним своими, и поэтому облизываюсь. Облизываюсь, будто недавно пил вино, и на губах моих осталась эта пьяная сладость. Только вот в реальности это не винная сладость, а приторность его собственных уст. Ох, какой же он сладкий. Его взгляд плавно перемещается на глаза. Смотрит своими ореховыми очами прямо в душу, и меня это заводит. Я ощущаю, как мои зрачки расширяются от такого зрелища. — Господи, какой же ты красивый, я никогда ничего красивей твоих глаз не видел, я тону в них. — Джон судорожно шепчет мне эти слова, будто и в правду тонет. — Готов ли ты утонуть в них полностью? Ведь я сумею окунуть тебя в них с головой. — я прекрасно знаю, что ответит мой Джонни, но всё равно самодовольно задаю этот вопрос. — С тобой я готов на всё… — робко отвечает мой возлюбленный. — Отли-и-ично, я добивался именно этого — в этот момент моя манипулятивность взяла верх — Трудно удержаться от манипуляций, если ты обладаешь таким хорошеньким мальчиком. Дикки ничего не ответил на это, но слова здесь были излишни. По той простой причине, что его зрачки словно растеклись лужей по поверхности радужки. Это не могло остаться без моего внимания. — Мы будто под наркотиком. Наркотиком, который называется любовь, правда? — я старался изо всех сил держать в руках свою животную страсть, с которой готов был наброситься на мою жертву. — Crazy little thing called love — на выдохе произнёс Джонни — Ты прав, ты для меня как наркотик, я не могу тобой насытиться, мне хочется больше и больше — в его словах отчётливо слышится трепет. Мне хочется просто прижать его к себе, но слишком поздно. Игра уже началась, отступать я не намерен. — Зависимость, она такая. Стоит только начать, ты и не заметишь, как начинаешь хотеть всё чаще и чаще, желание растёт с каждой минутой. — я решил приблизиться ещё ближе, помучать его. — Терпеть все труднее и труднее, кажется, что ты умрешь, если не получишь желаемое. — Джону каким-то чудом удаётся сохранить твёрдый голос. Но я знаю — долго он так не протянет. — Но кто-то свыше решает за тебя, что умирать рано, и ты получаешь свою дозу, постепенно увеличивая её. — я приблизился к его прекрасному лицу настолько близко, что моё дыхание опаляет его нежную кожу. Дикки, не выдерживая этой сладостной пытки, ложится на кровать, закрывая глаза. Возможно, в надежде, что так ему станет легче. Мой глупый, глупый, милый Джонни, как глубоко ты заблуждаешься. Я давно решил — сдаваться нельзя. — Господи, как ты на меня действуешь. Похлеще любой дозы героина. — его напряжение растёт, это заметно. Посмотрим, что ты скажешь на мою следующую выходку. — Как кокаин и героин в одном флаконе. — с этими словами я сажусь на его узкие хрупкие бёдра, самодовольно улыбаясь. — Как морфин и псилоцибин — на этих словах мой любовник распахнул свои глаза, но тут же закрыл их обратно, и я решаю подлить масла в огонь, снова приближаясь к его лицу. Конец фразы я произношу шёпотом — и ЛСД под конец. Джо вздрагивает всем телом, и я чувствую, как его член упирается мне в бедро. Это только начало, а он уже завёлся. Мой маленький нераскрепощённый мальчик. — Ради такого и умереть не жалко. — в нём ещё остались силы на продолжение нашего странного, грязного, пошлого разговора. Это огорчает и радует одновременно. — И смерть эта будет мучительной, но тако-о-ой сладкой. — я специально растягиваю слова, ведь вижу, как дрожит от этого предмет моего обожания. И вот я, наконец, услышал его тихий стон. Хорошо, но всё ещё не то. Время поддать жару. — Ммм, только у меня одно ма-а-ленькое условие. — я картинно прикрыл глаза. — Мм? Что-о? — немного встрепенувшись ответил Джон. Ресницы его мелко дрожали. Умиляет и возбуждает. — Глаза. Глаза должны быть открыты и смотреть прямо на меня, мне нужно видеть твой наркотрип. — на моих устах расцветает дьявольская улыбка. Дикки сильнее вздрогнул, но всё же повиновался мне. Он еле-еле приоткрыл свои глаза, смотря прямо на меня. «Его зрачки всё такие же огромные» — про себя ухмыляюсь я. — Как я вижу, морфин начинает своё действие, не так ли? — произношу я, легонько лизнув уголок его губ. — Ах, т-ты прав. — со стоном произносит мой бойфренд. — Боюсь представить, что произойдёт, когда в игру войдёт псилоцибин… — я изобразил лёгкий испуг. — Ну а ты проверь. — слишком самонадеянно шепчет Джо. Ох, милый, ты не знаешь, на что идёшь. А может и знаешь, потому и подталкиваешь меня к этому?.. — Проверю, не переживай. — немного колко произношу эту фразу — Но это будет ох как не быстро, ведь действие наркотиков наступает не скоро. — Т-ты меня с ума сведёшь. — робкий шёпот доносится подо мной. — Я постараюсь сделать это. Сделать медленно, растягивая удовольствие. Не каждый же день сводишь такого симпатичного мальчика с ума. — словно гипнотизёр внушаю ему эти слова, широко лизнув его гладкую щёку. — Ммм, у меня начинается л-ломка-а. — услышал я ответ на свои ласки. В следующий миг наклоняюсь к его порозовевшему аккуратному ушку и шепчу: — Давай, сломайся подо мною! В ответ те же тихие стоны. Мне не совсем нравится такой расклад. Решаю проверить его пульс, слегка нажимая на аппетитную венку на шее. Снова тихий стон. Тогда я несильно сжимаю его горло, чтобы посмотреть, какой эффект это даст. Его дыхание становится рваным, пульс учащается, но он всё ещё смотрит на меня из-под ресниц, покрываясь нежным румянцем. Я решаю поиграться с ним, языком следуя узорам на его молочной шее. Так хочется укусить её, оставить свою багровую метку, но я держусь до последнего. Дойдя до кадыка я очерчиваю его, выводя какие-то неизвестные даже мне узоры. И всё же решаю напомнить своему ненаглядному о главном нашем условии. Поднимаясь выше, дойдя до подбородка, я нехотя отрываюсь от полюбившейся мне солоноватой кожи. — Ты же помнишь про наше условие? Ни в коем случае не закрывать глаза. — наигранно строго произношу я. В ответ лишь тихое утвердительное мычание, смешанное со стоном. Я уловил его недовольный взгляд, умоляющий о продолжении. Я лишь самодовольно улыбаюсь на это, расстёгивая пуговицы на его рубашке. Наконец, справившись с ними я склоняюсь и целую его грудь. От него пахнет медуницей, какао и ванилью. Прямо как булочка. С его губ срывается довольно громкий глухой стон. Будто он всё ещё стесняется. Чего же ты боишься, милый? Я чувствую, как его пульс снова участился. Он буквально дрожит от желания. — Б-боже, как ты это делаешь? — снова тихий стон. Я решаю ответить. — Немного харизмы и обаяния, а ещё безграничная любовь. — и я говорю честно, искренне, от всего сердца. — Ты действуешь на меня сильнее любого наркотика, со мной никогда такого не было. — несмелые признания сыпятся с его жемчужных влажных губ. Я чуть приподнимаюсь и вижу, что он прикрыл глаза. «Наглец!» — проносится у меня в голове. Но где-то в глубине души, на подсознательном уровне, я надеялся, что он закроет свои чёртовы глаза. Но такую наглость надо наказывать. И в следующую секунду комнату пронзил глухой звук шлепка, а на нежную щёчку Дикки с размахом опустилась моя смуглая рука. Как же контрастно мы смотримся вместе. Тот мгновенно отрезвел и распахнул глаза, полные непонимания и… страха? Ох, мой милый, мне так не хочется причинять тебе боль, но ты сам напрашиваешься, уж извини — Мы же условились. Ты не закрываешь глаза, а я делаю всё очень медленно и нежно. — мои слова острые, как кинжал. На моём лице читается недовольство — Что ж, поздравляю, ты подписал себе приговор — безмолвие нарушает его судорожный вздох. И я улыбаюсь, подобно демону. Доверяет мне, как маленький оленёнок. Джон делает глубокий вдох и выдыхает, пытаясь остановить внутреннюю дрожь. «Пытается успокоиться. Что ж, попытка не пытка, но зря ты ослушался меня, мой милый» — мысль проносится, сверкая, подобно молнии. Легонько встряхнув головой, прогоняя пелену с глаз, я замечаю, как мой любовник пристально смотрит мне в глаза, будто пытаясь понять, что происходит внутри меня. Я готов воспламениться, гореть синим пламенем от этого взгляда. Мне кажется, что вот-вот и этот феминный мальчик превратится в настоящего дьявола, готового сжигать всё на своём пути. К моему счастью, на его пути оказался я. В этот момент в моей голове вспыхивает безумная идея. Мысль эта кажется пугающей, но одновременно обещающей какое-то незабываемое удовольствие. Словно тёмная сторона меня пытается вырваться на свободу, ломая прежние стереотипы. Я решаю полностью подчиниться её манящему зову. И в следующий миг достаю заранее припасённые ленты из кармана. Я чувствую, что улыбаюсь, как безумец, только что сбежавший из больницы. Джонни лишь хмурится на это, продолжая судорожно втягивать воздух своим тонким носом. — Дай мне свои тонкие запястья — мой голос сел от невыносимого желания. Мой милый протягивает мне свои хрупкие дрожащие запястья. Я бережно беру их в свои ладони, отмечая, насколько кожа его рук мягка и нежна, словно лепестки китайской розы. «Холодный, как лёд. Волнуется, будто в первый раз» — остаток здравого ума даёт о себе знать. Я медленно поднимаю его руки и любовно привязываю их к металлическому изголовью постели. Я решаю ещё раз взглянуть на моего Джонни. Он выглядит напуганным, но зрачки выдают его, расширяясь против воли обладателя. Морфин закончил своё действие, пришло время псилоцибина. Я, будучи в халате, медленно опускаю свою руку и развязываю такой ненужный сейчас предмет одежды, скидывая его с себя окончательно. Я наклоняюсь и кусаю его ключицу, зализывая укус. Он тихо прошипел от удовольствия, и я решаюсь на продолжение. Сверху доносятся тихие судорожные вздохи, и я чувствую себя злодеем, что отнял у ребёнка конфету. Только этот ребёнок сейчас не плачет, а стонет подо мною. И от этой мысли мой разум плывёт окончательно. Я целую его грудь, выдыхая, и на мгновение замираю, прислушиваясь. Джон, будто загнанный зверь, не дышит, выжидая моих дальнейших действий. Вскоре я отхожу от секундного транса и поднимаюсь к линии его подбородка. Закрыв глаза я вдыхаю его запах, как бы говоря: «Всё будет хорошо, доверься мне». Он лишь слегка подаётся вперёд. Поцеловав шею Дикки последний раз я поцелуями спускаюсь до живота своего любовника. Поднимая голову и смотря ему прямо в глаза, я стягиваю с него брюки вместе с бельём, что так мешало нам обоим. Его рот слегка приоткрыт, а глаза буквально пронзают душу. От такой картины мои скулы сводит от умиления. Я пристально смотрю на него, медленно проводя языком по всей длине. Сверху доносится то ли стон, то ли рык. И от этого я зввожусь ещё сильнее. Улыбнувшись кончиком губ, я обхватываю губами головку его члена, мурча и ёрничая, чтобы заставить моего любовника стонать и извиваться. И, к моему счастью, мне это удаётся и в следующий миг сверху доносится хриплый, но довольно громкий протяжный стон. Джонни рефлектно подался тазом вперёд, дабы войти в мой рот глубже, и я позволил ему сделать это, молясь всем существующим богам, чтобы мой рвотный рефлекс шёл куда подальше. Я провожу языком по выступающим венам и снова насаживаюсь до предела. — Фредди, я… — он не успевает договорить, прежде чем обильно излиться в мой рот. Я довольно улыбаюсь, но знаю, что это ещё не конец. — Если ты думал, что я закончу, то прости, ты ошибаешься, сладкий — мой голос сел и охрип, горло начало саднить. Джон, до этого пребывавший в астрале, вдруг очнулся. — У т-тебя голос сел, все хорошо? — шепчет он. Я лишь киваю в ответ, подтягиваясь ближе к его телу. По его бедрам бегут мурашки, я чувствую их ладонями. И его эрекция не остаётся без моего внимания. Я ощущаю твои мурашки и от них мне становится ещё жарче. Ты строишь из себя невинность, непорочность, хотя сам желаешь этого. Чёрт, это заводит ещё больше… И в следующую секунду я плавно вхожу в него, не сдерживая стоны. Джо откидывает голову на подушки, взывая к Богу Замерев на несколько секунд я решаю двигаться. Наклоняюсь к нему и шепчу: «А вот и ЛСД. Как тебе?» В ответ лишь хриплый стон. Я воспринимаю его как положительный ответ. Пульс моего любовника учащается, он несдержанно стонет Я с диким темпом вбиваюсь в его тело, шепча что-то несвязное. — Фредди! — вскрикивает Джо, прежде чем кончить второй раз за ночь, пачкая свой живот. Мне хватает лишь одного его вида, чтобы кончить следом, запрокидывая голову, как на наших концертах. Я плавно выхожу из него, рвано дыша, будто пробежал не одну милю. Спустя некоторое время я решаю взглянуть на Джона, что не подавал никаких признаков жизни. Опустив голову, я смотрю на предмет моего обожания, ужасаясь. Джонни отрешённо лежит на подушках и, казалось, даже не дыша. «А вдруг я зашёл слишком далеко? Вдруг я причинил ему боль? Как после всего этого я буду смотреть ему в глаза?» — не самые позитивные мысли роятся в моей голове. Я поспешно тянусь к его запястьям, что все ещё привязаны к кровати, и развязываю чёртовы ленты. Джон медленно опускает руки, потирая и осмтаривая их. На его запястьях красуются красные полосы. Я виновато смотрю на него и тянусь к его рукам, чтобы взять их и поцеловать следы от лент. Он жмурится, но головы не поднимает. Я отпускаю его руки и вскакиваю с места, дабы принести салфетки, но понимаю, что прежнюю чистоту постельного белья мне не спасти. Я возвращаюсь с тем, за чем уходил и бережно вытираю живот Джо. Меня настораживает тот факт, что он не сказал мне ни слова. Закончив начатое я уношу салфетки и возвращаюсь к своему любимому. За моё короткое отсутствие он успел залезть под одеяло. Я умиляюсь и ложусь рядом. — Котик, тебе принести что-нибудь? — мой голос звучит взволнованно. В ответ он лишь мотает головой. — Ну хорошо, если что-то нужно будет — говори. — с этими словами я наклоняюсь и целую его в лоб. Джон делает глубокий вздох и засыпает.       Эта не первая наша ночь, но и далеко не последняя. Ведь впереди у нас вся жизнь. Жизнь, чтобы насладиться друг другом. И ни что не заставит нас разлюбить друг друга.