Прошлое надо отпускать

— Гэвин, — плеча мягко касается чужая рука. Рид что-то недовольно бурчит, жмурится, сильнее сжимает меж пальцев тлеющую сигарету. Он всем своим видом старается показать, что он хочет побыть один, что не нужна ему никакая поддержка. Но прямо прогонять он не спешит, и Коннор понимает, что на самом деле Гэвин хочет, чтобы он остался. И Коннор остаётся. Он присаживается рядом и молча смотрит в пустые серо-зелёные глаза. Хоть физически он был тут, мысленно Гэвин сейчас где-то далеко-далеко, и никто никогда не сможет узнать, где же он сейчас пропадает. * Гэвин думал, что его уже ничего не сможет пробить. Он столько повидал дерьма за свою жизнь, что начал считать, что покрылся непробиваемым панцирем. Что ничто не заставит его чувствовать себя настолько тошно, что даже язвить не захочется. Но судьба непредсказуемая штука, кто же знал, что в эту ночную смену произойдёт такое? В связи с повышенной преступностью, Коннора и Гэвина отправили патрулировать окраину города. В последнее время они часто выезжали на ночные патрули: если днём на патрули хватало и обычных офицеров, то вот разъезжать по грязным улицам всю ночь могли не все. И, вроде бы, всё было спокойно, когда оба вдруг не услышали оглушающий взрыв на соседней улице. Они примчались к месту взрыва за считанные секунды, Коннор сразу вызвонил скорую и пожарную, и совсем скоро ситуация прояснилась: произошла утечка газа и многоквартирный старый дом взорвался. Коннор сразу заметил, что Гэвин отреагировал чересчур бурно: выскочил из машины и стал метаться, как потерянный зверёк, пытаться что-то сделать, но каждый раз останавливаться на пол пути. Он ничего не мог сделать. Здание и так было хрупкое, поэтому взрыв разрушил его полностью, заставил рухнуть, как карточный домик, а огонь помогал уничтожить всё то, что и так было уже не спасти. В том числе и жильцов. * – Это был мой дом, — Подаёт голос Гэвин, наконец-то выбросив уже давно потухшую сигарету. Коннор, молча выжидающий, когда Рид что-то скажет, слегка растерянно сводит брови к переносице. Он знал адрес Гэвина и, что не менее важно, не раз бывал у него в квартире, особенно последние пару месяцев, когда их отношения стали не просто рабочими и даже не дружескими. И жил Гэвин не тут, да и вообще далеко не на окраине! Заметив озадаченность Коннора, Гэвин с коротким вздохом поясняет: — Не нынешний, Коннор. Бывший дом. Я вырос в квартире на третьем этаже, — с этими словами Гэвин неторопливо поднялся с холодных ступеней, чтобы вновь оглядеть развалины. Пожарные давно расправились с возгоранием, а медики забрали все те тела, что были ещё хоть немного похожи на людей. Внутри Гэвина вновь что-то сжалось, стоило взглянуть на обугленные кирпичи и остатки чьей-то мебели. Коннор молча обнял Гэвина за плечи, не найдя нужных слов. Ему было тяжело понять эмоции, которые испытывал сейчас человек. Потому что Коннор человеком не был, и детства у него тоже не было. И ему было непонятно, почему Гэвину так плохо от потери того места, с которым он уже давно не связан, в котором он пережил так много боли когда-то. Он ведь знал, что детство у Рида было паршивым, тот сам часто так говорил во время личных разговоров. Их смена должна продлиться ещё пару часов, но Коннор негромко предлагает: — Поехали домой? Гэвин слегка резко поворачивает голову, желая что-то ответить, но Коннор продолжает говорить: — Я понимаю, что тяжело терять что-то связанное со своим важным жизненным этапом, но… Это ведь прошлое. А прошлое надо отпускать. Гэвин хотел возмутиться, сказать Коннору, что тот понял всё совершенно неправильно, но тот притягивает его в крепкие объятия и так ласково гладит по спине, что желание спорить полностью пропадает.