Айка

      Когда Такемичи впервые увидел ее, то не придал ее существованию должного значения.       Да, красивая, — такой и должна быть девушка Манджиро Сано, — легкая на подъем, улыбчивая. И… как будто взрослее их всех тут на целую жизнь.       В те моменты, пока остальные перекидывались ничего не значащими фразочками, Айка изучающе следила за каждым чужим движением; ее пристальный, полный живого любопытства взгляд скользил по склонившимся макушкам над настолкой, едва ощутимо касаясь, будто чтобы не вызвать никаких подозрений.       Такемичи тоже смотрел на нее, почему-то не в силах перестать разглядывать. И вот, она поворачивает голову, их взгляды встречаются, и вместо того, чтобы смущенно отвернуться, застигнутой врасплох, как сделал бы любой нормальный человек, Айка с ненаигранным весельем улыбается, словно старому, доброму другу, довольно щурится от того, что ей удалось подловить его на таком компрометирующем занятии. И уже Такемичи спешит опустить глаза, чувствуя, что невольно краснеет.       Айка — это псевдоним, к слову. Представилась она своим настоящим именем. Кацуко Такеучи. Более несозвучного имени Такемичи давно не слышал.       Айка — звучало просто, близко, понятно; «Айка» была своей. К «Такеучи Кацуко» же нужно было искать подход, добавлять в первую неделю знакомства почтительное «сан», и надеется, что дальше пойдет проще. «Айке» же хотелось улыбаться, с ней хотелось говорить, шутить и смеяться до колик в животе.       С такой девушкой, как Айка, легко было бы найти общий язык, с ней легко было бы подружиться. Разумеется, если бы Майки дал на то свое молчаливое позволение.       Легкая — вот то прилагательное, которым можно было описать ее, полагаясь на первое впечатление.       Она сидела рядом с Манджиро, привалившись к его боку; рука Майки приобнимала ее за плечи. Айка улыбалась ему как-то по-особенному, совсем не так, как улыбалась другим.       Майки и был особенным: во всем и всегда. Это была нерушимая константа всех вариаций будущего, которое Такемичи, к своему несчастью, довелось узнать. Так что не было ничего удивительного, что и девушку он нашел под стать себе — такую же особенную, такую же безбашенную, у которой, как выяснилось в последствии, отсутствовало всякое чувство стыда.       Это было понятно еще в ту, первую встречу, когда Айка представилась несозвучным именем Такеучи Кацуко. Не принято было демонстрировать чувства на публику — держаться за руки и то было довольно неловко. Но, пожалуй, Такемичи судил по себе. К своим прожитым двадцати семи годам у него и правда было мало опыта в подобных вещах.       А они сидели так непозволительно близко друг к другу, расслабленно, обмениваясь привычными прикосновениями, взглядами и одним им понятными жестами. Пусть и происходило это в кругу близких друзей Майки, но все равно… все равно… — Кацуко-чан, ты прямо очень похожа на певицу Айку, — заметила вдруг Эма. Сестра Майки все это время с подозрением смотрела на нее, изучала ее лицо, будто пыталась припомнить, где могла видеть его раньше. Неосознанно и без задней мысли искала скрытый подвох. — Да-да, мне уже говорили, — небрежно бросила та в ответ. Как оказалось, это действительно была та самая Айка — поп-айдол, дебютировавший в прошлом году. Она начинала с танцев на улице. Найдя единомышленников, кто так же, как и она увлекался брейк-дансом и хип хопом, они устраивали представления на Харадзюку и Роппонги. Именно там Айку заметил крутой продюсер и предложил ей сняться в его клипе в качестве танцовщицы. С тех пор карьера Айки стремительно взлетала вверх, и к своим шестнадцати она уже стала довольно известной.       Она пела о тех вещах, которые было не принято прилюдно обсуждать в Японии. Айка пела о чувствах самого разного толка, о боли расставания, о надеждах на прекрасное будущее — ее творчество просто не могло не найти отклика среди молодежи.       Известная… Не удивительно, что Майки не спешил знакомить ее ни с кем. А может, что вероятнее, просто не задумывался о том, что такими важными изменениями в жизни вообще-то принято делиться с самыми близкими людьми.       Дракен, конечно, знал о существовании Айки, но лично не был с ней знаком. Словно призрак, она всегда была на слуху, но никогда не представала при свете дня воочию.       Их компания командиров и замов, как это водилось, собрались в субботу у одного из них дома, играли в приставку, смотрели телевизор. В эту субботу встретились у Майки в гараже, а значит, само собой, здесь присутствовала и Эма, притащившая с собой и Хинату.       Может, поэтому у Майки собирались так редко? При девчонках всегда надо следить за языком, не ранить их трепетные чувства смачным, грубым словом. Да и поговорить о драках и о тех же девчонках в их присутствии было как-то неловко.       Хотя, с высоты своего возраста и скудного опыта, подслушанного во время общения с другими людьми, Такемичи знал, что порой от женских разговоров, происходившими, разумеется, строго в их женском кругу, у любого самого пропащего хулигана волосы на голове бы встали дыбом.       Но при парнях те мило улыбались, мило шутили, вставляли милые, подходящие девчонкам глупости. Короче говоря, старались быть бесконечно милыми и очаровательными.       Вот такая жизненная ролевая игра, в которой парни должны быть сильными, стоически переносить все удары судьбы с гордо поднятой головой, а девчонки должны быть обаятельными и скромными. Правда, как только вчерашних парней и девчонок скрепляли узы брака, роли кардинально менялись. Вот и доверяй потом всем этим милым улыбкам и верь, что даже самый сильный мужчина не будет в будущем бояться гнева своей жены.       Речь как-то сама собой зашла о девушках и отношениях.       Майки не слушал. Майки вообще не принимал участия в обсуждениях, которые были ему не интересны. Он развалился в кресле, перекинув ноги через подлокотник, и целиком и полностью погрузился в мангу, которую принес с собой Чифую.       Во время этого разговора выяснилось, что серьезные отношения в их разношерстной компании, не считая самого Такемичи, разумеется, были только у одного Баджи. Под серьезными подразумевались те, где было больше одного свидания и букетно-конфетный период уже успел перейти в нечто большее. Пока девушки ушли в дом за напитками, Кейске во всех подробностях рассказал о той своей девушке. Не сошлись характерами — не удивительно. В школе Баджи косил под ботаника, чтобы хоть как-то разжалобить учителей и натянуть оценки до проходного балла, а кроме этого у Баджи была строгая мать, которая не позволила бы ему отправиться в школу в чем-то, что хоть как-то выдавало бы в нем одного из опаснейших гопарей на районе. Когда милая, и по рассказам Баджи, отнюдь не скромная школьница узнала, кем на самом деле являлся ее парень, то тут же оборвала их отношения. Это было нормально, на самом деле — хулиганы редко прилагались к успешному будущему. — Эй, Майки, ты с нами? — оскалившись, обратился к Манджиро Кейске, когда, зачитавшись мангой, тот не сразу отреагировал на заданный ему вопрос. Его спросили, а есть ли у него кто-то, кто ему нравился.       Майки недовольно поднял взгляд и хмуро посмотрел на друга детства поверх страниц. — Че надо? — без особой радости откликнулся он. — Трахался когда в последний раз, спрашиваю, — поддел друга Баджи.       Майки задумчиво поднял взгляд к потолку, и Такемичи думалось, что тот просто размышляет: тактично послать настырного приятеля или же начистить ехидно довольную рожу. — Точно не помню, — медленно заговорил вместо ожидаемого Майки. И выглядел он так, будто и правда пытался вспомнить то, о чем его спрашивали. — В прошлый четверг, кажется. — Чего?! — подавился сладкой газировкой Мицуя, настолько пораженный данным открытием. Он как раз, по опрометчивости, делал глоток из алюминиевой банки и никак не ожидал услышать ничего подобного. — Не гони, — зычно рявкнул на него Баджи. — У тебя девчонка есть, да ну? Ты бы не смог ее долго прятать. — Кто она? Почему мы о ней не знаем? — посыпались на Майки вопросы со всех сторон. Чифую шепотом поделился предположением, что, возможно, Майки снял себе кого-то в борделе у Дракена. Но Такемичи почему-то сразу отмел эту идею. Вряд ли у Манджиро был недостаток в женском внимании, чтобы платить за него. То, что он почему-то не обращал на этот повышенный интерес никакого внимания, было уже совсем другой историей. Да и денег у него, как правило, не водилось. А если те и появлялись, то он тут же все спускал на свой любимый «Бабу».       В этот момент вернулись Эма с Хиной, и Эма, узнав причины такого оживления, потребовала, чтобы Майки познакомил их. — Отвалите, — не скрывая раздражения, послал всех и сразу Майки. Может, он бы добавил какое-нибудь словцо покрепче, но поскольку вернулись девушки — сдержался.       Так или иначе, в конце концов, он сдался уговорам большинства. Пока он набирал номер, в гараже стояла напряженная, предвкушающая тишина. — Привет, — сказал он в трубку. — Ты занята сегодня? Нет? Круто. Тут мои друзья с тобой познакомиться жаждут.       Он замолчал, видимо, слушая ответ. В это время он обвел взглядом их притихшую компанию, одним лишь своим тяжелым взглядом обещая припомнить им «все хорошее» при случае. — Да не парься, они нормальные. Нет, не помешаешь. Тогда я сейчас приеду за тобой.       Он сбросил вызов и с явным недовольством поглядел на приятелей, остановив взгляд на сестре, которая и была инициатором этого скоропостижного знакомства. — Ну всё, довольны?       Майки не было где-то около часа, а когда появился с Айкой на пороге, все уставились на нее, разглядывая, как диковинку в музее. Пока ее не было, Такемичи мысленно рисовал перед собой образ оторвы, эдакой сукэбан, которая за словом в карман не полезет.       Но реальность в очередной раз преподнесла неожиданной сюрприз. Ведь девушка, которую Майки держал за руку, была невысокой — ее макушка была чуть выше плеча Манджиро; вместо длинной юбки и аляпистых гольф, на ней были надеты зауженные к щиколоткам джинсы, черная майка, пожалуй, слишком сильно оголяющая ключицы, виднелась в разрезе дорогого пиджака с вышитыми на ткани белыми цветами.       Айка скромно улыбнулась, опешив от такого направленного на нее живого любопытства. Невольно она сделала едва заметный шажочек назад, прижимаясь к плечу Манджиро, будто хотела спрятаться у него за спиной. — Здравствуйте, — сказала она с доброжелательной улыбкой. — Хоть я немного и по-другому представляла наше знакомство, однако очень рада с вами, наконец, встретиться…       Айка всегда одевалась элегантно, как-то очень по-взрослому. Это делало ее старше ее реального возраста, и Такемичи сперва даже не поверил, что ей, как и большинству из них, всего лишь шестнадцать лет.       После той памятной встречи он все никак не мог выкинуть Айку из головы. Такемичи думал, пытался припомнить была ли она в будущем рядом с Майки. Даже такой дурак, каким считал себя Такемичи, видел, как Манджиро смотрит на нее. Его взгляд оживал, будто с его лица слетала привычная маска. Он улыбался ей всегда открыто, будто распахивал ей собственное сердце.       Она единственная никогда не называла его, приклеившимся к нему намертво прозвищем, которое уже давно стало его новым именем.       Манджиро. Только так и никак иначе. По-взрослому, со всем трепетом, какой Айка, несомненно, испытывала к нему.       Айка училась заочно, но семестровые экзамены всегда сдавала в какой-нибудь школе, вместе с другими учениками. На этом настаивал ее менеджер, всерьез полагая, что так его подопечная будет ближе к народу, подчеркнет, что она такая же, как все — простая, самая обычная, ничуть не лучше и не хуже других. Не зазвездилась. Он сам выбирал учебное заведение и перед тем, как Айка собирала школьную сумку давал ей одни и те же инструкции: веди себя, как обычная школьница, будь со всеми приветлива, но ничего не говори о своей работе. Ходи вместе со всеми на занятия, помогай, если кто-то обратится за помощью и, самое главное, не ввязывайся ни в какие ссоры!       Той зимой она пришла в школу, где учился Манджиро.       Дракен рассказывал, что во время знакомства с классом, она стояла в строгом костюме чем-то очень похожим на мужской, но безукоризненно подогнанный ей по фигуре. Галстук был аккуратно завязан под воротничком, длинные черные волосы собраны в высокий хвост.       Учитель представлял ее, назвав, как и было написано в документах — настоящим именем. Дремавший до этого на задней парте Майки тут же проснулся и непонимающе уставился на нее.       Заметив его внимание, она робко улыбнулась, безупречно исполняя свою роль. Ярко накрашенные губы выделялись в ее строгом образе слишком явно и кричали о том, что она, честно говоря, плевать хотела на всю эту учебу и заведенные здесь порядки. — Кхм, Кацуко-кун, в нашей школе не принято приходить на занятие с макияжем. В перерыв староста отведет тебя в уборную, умойся, пожалуйста, — сказал ей классный руководитель. Хоть он и назвал ее настоящим именем, но прямо сообщил, кто она такая и чем занимается внеурочное время. Стоит ли говорить, как оживились от этой новости скучающие школьники?       Глаза Айки недобро блеснули, когда она покосилась на учителя, но то было лишь секундным, неконтролируемым порывом — лицо оставалось все таким же доброжелательным и располагающим к себе. — Прошу прощения, я не знала, — без всякой вины в голосе ответила Айка. И на глазах у всех она подносит руку к лицу, стирая яркую помаду тыльной стороной ладони. Конечно, больше размазывая яркость по лицу, чем действительно устраняя нарушение школьных правил.       Свободная парта была в конце класса, к счастью, по мнению Дракена, в противоположенном углу от Манджиро.       В перерыв староста отвела Айку в уборную, где она послушно умылась: отмыла подбородок, смыла с глаз тушь. Правда, та все равно оставила на нижних веках черные разводы, от чего ее глаза только подчеркивались и предавали тщательно продуманному образу некую неряшливость.       Староста — примерная школьница, до трясучки боящаяся Дракена с Майки — на ходу объясняла, с кем можно дружить, а от кого надо держаться подальше. Айка слушала с вежливым интересом, кивала.       И как только они вернулись в класс, уверенной походкой направилась прямо к Манджиро, игнорируя все попытки старосты помешать ее опрометчивому поступку. — Привет, — сказала она, сияя широкой, задорной улыбкой. Обе ее руки уперлись в парту Майки, и теперь она наклонялась к нему, будто хотела сообщить большой секрет. На нее и так было направлено все внимание, но сейчас в классе стояла предвкушающая тишина. — Значит, ты и есть тот самый хулиган, кошмарящий всю школу? — Смотря, кто спрашивает, — не остался в долгу Майки. Он медленно откинулся на спинку стула и с веселым прищуром посмотрел на Айку. — Да ладно?! — прервал рассказ Дракена Такемичи. — Вот так просто подошла, сделав вид, что они не знакомы?       Дракен выругался. Было видно, что вспоминать тот день ему не то, чтобы не хотелось, но было как-то неловко вываливать столько шокирующих подробностей на неподготовленных слушателей. Видимо, что-то произошло там, что обеспечило всей школе, а может, и всему району хороший источник сплетен и домыслов. Ведь если о характере Майки знали все, то Айка была самым что ни на есть загадочным персонажем, действия которого не мог предсказать никто.       Чифую больно толкнул Такемичи локтем, шикнул на него, веля заткнуться. — И что же дальше было? — с нетерпением потребовал продолжения он.       Дракен тяжело вздохнул, закатив глаза. — Мне одного Майки было слишком много, а теперь еще эта курва… — заворчал Рюгуджи. Он оглядел свою немногочисленную аудиторию, состоявшую из самого Такемичи, Мицуи и Чифую и, еще раз вздохнув, сдался под желанием большинства.       В тот день Айка укатила на мотоцикле вместе с Майки. И сразу же это стала обсуждать вся школа. Ажиотаж вокруг новости не утихал и на следующий день. Но сами виновники горячих сплетен делали вид, что шептались вовсе не про них.       И суток не прошло с момента появления сплетни, что главный гопник Сибуи имеет виды на всеобщую любимицу, как уже в середине урока Айка вдруг отпросилась в медпункт — голова, мол, у нее очень болит. Майки ушел следом за ней, выждав каких-то десять минут. Правда, он никого не спрашивал. Майки часто так делал, когда ему становилось слишком скучно слушать монотонное бурчание учителей у доски, а уснуть уже не получалось. Это не бросилось в глаза и никого не удивило, но Дракен все равно сверлил уходящую спину друга подозрительным прищуром.       Их не было весь урок, а на перерыве Дракен нашел их в пустом классе: обоих растрепанных и потных. — Да ладно! — присвистнул Мицуя. — Прям вот так в школе?       Им просто обоим было скучно. И эта скука вынуждала, требовала создавать хаос вокруг своих персон. В этом Айка и Майки были похожи.       Майки уставал от груза ответственности, что он взвалил на свои плечи, а Айке опостылела ее работа со всеми ее ограничениями и вечным контролем.       На Рождество она сделала татуировку на руке: витиеватые латинские буквы складывались в имя, шли от сгиба локтя почти до запястья.       «Mikey».       Это говорило о многом или же было свидетельством абсолютной глупости. Айка открыто заявляла всем, что для нее значит Манджиро Сано и кто она для него.       Убавилось ли от этого у Айки поклонников, Такемичи не знал, ему в принципе было некогда следить за тем, что творилось на форумах. Тут бы свои проблемы решить, а не в чужих разбираться.       На Новый Год в Тосве был настоящий праздник — Па-чина выпустили под подписку. Кто-то внес за него залог и нанял адвоката, который, собрав все имеющиеся факты, доказал, что действия Па в тот день были самообороной. Осанай не умер, даже не стал инвалидом, поэтому суд принял во внимание данные обстоятельства и счел те месяцы, что Па-чин уже отсидел вполне приемлемой мерой наказания.       О том, что именно Айка за все это заплатила, Такемичи узнал многим позже. Сперва он думал, что это были родители Па-чина, но быстро припомнил, что те не могли себе позволить таких трат. Собственно, в том и была вся соль судьбоносного конфликта: Майки хотел общими силами собрать денег для друга, но Дракен, понимающий чужие чувства лучше, категорически отказался участвовать в этой авантюре и упрямо настаивал, что все должно остаться, как есть.       Если бы Такемичи не вмешался тогда, то наступило бы то самое будущее, где Манджиро Сано был причастен к смерти Хинаты.       Весной Айка переехала в дом Сано, чем немало шокировала всех. Где это видано, чтобы молодая девица, еще школьница, жила вместе с парнем? Законы Японии не запрещали им вступать в интимную связь, но для общественности это не имело никакого значения — общепринятые нормы жизни, приличия, морали диктовали свои порядки. Сначала образование, карьера, а потом, если повезет и у тебя будет время, то можно и об отношениях задуматься.       Но Майки и Айку это нисколько не волновало. Они просто были такими и жили так, как хотелось этого им, без оглядки на других. Возможно, в этом был свой определенный смысл. Такемичи этого было не понять. Единственный раз, когда он захотел пойти против устоявшегося шаблона, закончился для него слишком плачевно, и с тех пор он только и делал, что бежал от глупости, совершенной однажды в далекие шестнадцать лет.       Если кто-то и думал, что с таким своеобразным «гражданским браком», Майки изменится, то сильно ошиблись. Все было как и всегда: он также рассекал с ночи до утра на своем мотоцикле, собирал всех у храма, объявляя о новых стрелках, так же изводил своими капризами Дракена и также объявлялся почти на всех общих посиделках по субботам.       Айка снова стала фоном, тем самым второстепенным персонажем, который не часто мелькает в сюжете. Имела ли она хоть какое-то влияние? Безусловно.       На ее деньги в доме Сано был сделан внеплановый ремонт, куплена дорогая техника. Когда она бывала дома, то вставала раньше всех и готовила завтрак. Она помогала Эме с уборкой, ходила с ней по магазинам, оплачивая все, что той приглянулось.       Айка не вмешивалась в устоявшуюся жизнь своей новой семьи, но стала прекрасным ее дополнением. У Эмы появилась сестра, о которой та всегда мечтала, а у их дедушки кто-то, на кого он мог с чистой совестью оставить своих драгоценных внуков.       Айка была все равно, что сиротой. Мать бросила их, когда Айке не было и года. Айка даже и не помнит, как выглядела ее мать — от нее не осталось никаких вещей и даже фотографий. Отец тяжело переживал это предательство и в конце концов спился. Его нашли зимой замерзшим в одной из подворотен маленького городка, в котором они тогда жили.       Айку взяла к себе на воспитание двоюродная тетка. Не потому, что хотела позаботиться о несчастном ребенке, а потому что в те года, когда рождаемость резко упала, за каждого приемыша платили пособие, и для гуляющей женщины, которой вечно ни на что не хватало денег, это стало прекрасным источником лишнего дохода.       Айка всегда была предоставлена самой себе, а потому быстро повзрослела. Потому она никогда не появлялась на собраниях Свастонов и даже не пыталась лезть в их разборки с другими бандами. У нее просто не было на это времени. Ее популярность была на пике, а скандалы и домыслы, крутившиеся вокруг ее персоны, лишь подстегивали интерес к ее личности.       И то немногое свободное время, которым она располагала, она посвящала одному Манджиро и своей новой семье, где ей, наконец, удалось отогреть свою одинокую, не знающую теплой, домашней любви душу.       В тот единственный раз, когда Такемичи остался с ней наедине, он спросил: — Тебе и правда так сильно нравится Майки?       Они встретились совершенно случайно на пешеходном мосту над оживленной магистралью. У Айки был перерыв, и она стояла там в черном, длинном пальто, наспех накинутом на плечи, и в черной кепке, бросающей тень почти на все ее лицо. Она пила кофе и, увидев Такемичи, не выказала особой радости от встречи с близким другом своего парня.       Обычно было принято говорить «нравишься» или «очень нравишься», когда речь заходила о любви. Но в отношении Майки Айка всегда использовала только одно определение. — Я его люблю, — ответила она, слегка хмурясь, будто не понимала, зачем ее спрашивают самые очевидные в мире вещи. Усталость читалась слишком явно на ее лице, чтобы мысленно можно было ей не посочувствовать. Наверное, это тяжело жить в таком режиме, в каком жила она. Ее расписание составлялось на месяцы вперед, кто-то без устали диктовал ей, как она должна себя вести, как одеваться. И, наверное, ей не раз напоминали о тех скандалах, которые с завидной регулярностью стала устраивать Айка. Подростковый бунт или безумная любовь? Такемичи верил, что именно второе.       В своих интервью на вопрос об отношениях она всегда отвечала одно и тоже: «Он хороший человек. И я очень его люблю. Мы счастливы. Но он не медийная персона, поэтому даже не пытайтесь найти никаких наших фотографий. Их попросту нет».       Их и правда не было. Несмотря на то, что всем в Свастонах и даже некоторым особенно любопытным носам из других банд было известно, с кем встречался и жил Манджиро, его имя никогда не появлялось ни в одной статье, ни на одном форуме, посвященных Айке. Кто об этом позаботился: сама Айка или она напрягла своих менеджеров, Такемичи так и не узнал. Айка сделала все, чтобы обезопасить семью Сано и их окружение от обратной стороны своей громкой славы. — Хорошо, что у него есть ты, — сказал ей Такемичи. — Рядом с тобой у него будет прекрасное будущее.       Айка удивленно покосилась на него, кажется, пытаясь осмыслить только что произнесенную, понятную только ему одному глупость. — Как и у тебя рядом с Хинатой, — наконец, ответила она. Она оттолкнулась руками от парапета и шагнула к Такемичи, вставая прямо перед ним. Из-под кепки на него смотрели глаза в отталкивающих синих линзах. Те доставляли ей явный дискомфорт, потому что Такемичи заметил, как полопались вокруг капилляры, они напоминали паутинку, собирающуюся к центру неровными полупрозрачными ниточками.       Она сделала еще шаг, кладя руку ему на плечо. Такемичи невольно напрягся под этим мягким прикосновением и удивленно уставился на ее легкую улыбку. — Береги ее, пожалуйста. И присмотри за Манджиро, ладно? — Ты и сама это можешь сделать, — застенчиво буркнул Такемичи.       Айка пожала плечами, наконец, убирая руку. Она сделала глоток из стаканчика и снова посмотрела на жужжащее под ногами шоссе. — В последнее время у меня много работы. Я прихожу домой, когда он уже спит, либо его попросту нет, а ухожу совсем рано.       Она прервалась, видимо осознала, что такими вещами не делятся с посторонними людьми. Такемичи услышал рваный вздох, будто она с трудом могла протолкнуть в легкие воздух. — Я скучаю по нему, — призналась она. — Я очень, очень по нему скучаю. Но его прекрасное будущее вовсе не зависит от других людей. Он сам сияет слишком ярко и будет сиять так же и в будущем, если осознает, что он прекрасен сам по себе. Не потому, что он чей-то друг или глава этой вашей Тосвы, а потому что он — это просто он.       В этот момент в ее кармане завибрировал сотовый, и Айка вздрогнула, будто вынырнула из подобия транса. Она достала телефон, взглянув на имя звонившего, и тут же сбросила вызов. — Ладно, приятель, мне уже пора. Рада была повидаться, — торопливо протараторила она.       Ее лицо снова застыло маской привычной дружелюбности, лицо озарилось задорной улыбкой. Сжимая стаканчик с кофе, она зашагала в противоположную сторону, провожаемая угрюмым взглядом Такемичи.       Он тогда не знал, что видел ее в последний раз. … — Наото, можешь пробить по своим базам одного человека? — попросил Такемичи. Они сидели в гостиной Тачибаны. Привычная доска с фотографиями, датами и перечнем событий привлекала внимание, и Такемичи сейчас изучал каждую строчку, пытаясь понять, что изменилось с тех пор, как он видел ее в прошлый раз. — Кого именно? — откликнулся Наото, поворачиваясь к своему ноутбуку. — Певица Айка. Настоящее имя Кацуко Такеучи.

***

      В своей комнате-клоповнике, Такемичи слушал пронизывающую до дрожи песню. То ли слова, звучавшие в наушниках, так пробрали его, то ли мелодия, а может, судьба человека, чей голос сейчас он слышал.       Все песни Айки были признанием: она рассказывала, какой сложной и несправедливый бывает жизнь, в своей музыке она отражала муки потери и как один человек может сделать больно другому. Но последние ее песни были наполнены светом, в них звучала любовь и надежда, что несмотря на всю невыносимость прошлого, будущее непременно будет прекрасным.       Ее последние песни — это ее признание и ее благодарность Манджиро Сано. За то, что он был в ее жизни.       Айка пропала тем же вечером, после их случайной встречи на мосту. Ее искала полиция. Ее искали и все Свастоны.       Поиск не дал результатов. Шли дни, недели. Через месяц полиции удалось найти телефон Айки; тот валялся за мусорным баком в переулке Икебукуро. Там же обнаружился и пакет с ее вещами. Всеми, включая и нижнее белье. Дело было переквалифицировано в похищение, а затем и в убийство, когда эксперты нашли на одежде следы крови, принадлежавшие Айки.       Кисаки, — со злостью подумал тогда Такемичи, когда только услышал слова Наото, сухим голосом зачитывающим сведения из дела. Такемичи и сам видел расплывающиеся перед глазами ровные строчки иероглифов, но лишь одна надпись в самом начале привлекла его внимание, буквально вышибив из легких весь воздух:       «Пропала 24 апреля 2006 года».       Ее останки нашли лишь в две тысячи десятом, закопанными в лесу. Закапывали живьем, наверное, не думая, что она может быть еще жива.       Многочисленные переломы, ожоги… — зачитывал Наото выдержки из документов о вскрытии. Такемичи слушал, боясь представить, через что довелось пройти этой живой, улыбчивой девушке.       Преступника удалось задержать по найденной ДНК. Это был сидевший последние два года человек, слишком далекий от всех гопнических компаний. Он признался, что следил за Айкой, и когда узнал, что она живет с парнем, то и решился на похищение.       Он рассказывал те подробности, от которых у Такемичи до сих пор холодело все внутри. Айка смеялась, когда он пытал ее, пытаясь вынудить ее забыть о Майки, заставлял ее сказать, что ей нужен только он, этот отвратительный ублюдок.       Глупая… что ей стоило подыграть психопату? Но, видимо, для Айки было неприемлимым отказаться от своих чувств, пусть даже всего лишь на словах. Даже если на кону была ее собственная жизнь.       Глупая, упрямая Айка. До конца была уверена, что сможешь спастись? Думала, что Манджиро придет за тобой, вытащит из этого ада? — с сожалением и болью думал Такемичи. — Бесстрашная... В какой момент ты поняла, что никто не придет за тобой, когда осознала, что доживаешь свои последние минуты? Когда именно тебе самой захотелось умереть?       Психопат, в ярости за отказ, вырезал ножовкой ее татуировку вместе с мясом и сжег кусок плоти у нее же на глазах.       Даже тогда Айка не отказалась от своих чувств. А может, уже просто не могла?       На записи с допроса, показанной ему Наото, сталкера трясло, его колотила нервная дрожь, когда он вспоминал подробности своего первого убийства. Он смеялся, а потом начинал плакать и все время твердил, что если бы только Айка сказала, что любит его, все было бы совсем по-другому...       Он сбежал из тюрьмы спустя пару месяцев, после приговора суда. Смертная казнь — таково было единогласное решение присяжных. Наото поделился догадкой, что ему помогли. И не было сомнений, кто организовал побег.       Его труп нашли на пешеходном мосту в Сибуе. Обезображенный настолько, что его удалось опознать лишь по анализу крови, сохранившемуся в базе.       На единственном нетронутом участке кожи ножом было вырезано имя «Айка». Манджиро Сано сполна отомстил за ее смерть, ничуть не боясь взять на себя ответственность за это жестокое убийство. Но нашел ли он после этого покой? Нет, определенно нет.       Манджиро Сано — глава Бонтена был общепризнанным психопатом. Он без всякой жалости убивал врагов и с такой же легкостью мог пристрелить своих же. Он не знал пощады, оставляя за собой реки крови и ни одного выжившего. В этом новом альтернативном будущем лишь одна мысль о том, кем он стал, вызывала у Такемичи неконтролируемый ужас.       А Айка все пела, ее голос лился через наушники, наполняя сердце трепещущей дрожью и волнением. Но вот прозвучали последние аккорды, и в наступившей тишине, Такемичи осознал, что плачет.       Поспешив стереть с лица постыдное проявление слабости, он дрожащими руками потянулся к ноутбуку, пытаясь найти в ворохе информации, которую прислал ему Наото, хоть одну подсказку, как ему на этот раз можно было предотвратить это кошмарное будущее.       Была ночь двадцать шестого апреля.       Такемичи хотелось верить, что он еще может хоть что-то изменить.