Лихорадка

      Стоял теплый солнечный день, один из тех дней, что часто бывают в начале сентября. Осень на севере приходила рано, и листья молодых кленов в саду уже тронула желтизна. Скарлетт решила посвятить время прогулке с дочерью и освободила няню на пару часов, а сама вышла с ребенком во двор дома. Малышка Минни, слегка стесняющаяся матери, была смущена тем, что осталась с ней наедине, но затем довольно быстро освоилась в ее обществе и спокойно бродила по саду в поисках разноцветных листиков, гладких камешков и крупных жуков. Скарлетт, которая терпеть не могла детские забавы и считала их в высшей степени глупыми, с удовольствием помогала ей в этом и умилялась буквально всему, что делала и говорила Минни. Увлеченная общением с дочерью, она не заметила ни цокота копыт по мостовой, ни язвительного взгляда темных глаз, наблюдавших за ней с улицы.              — Скарлетт О’Хара становится образцовой матерью, — послышалось за оградой. — Картина, достойная кисти Рембрандта. Знаете, я закажу у него ваш портрет, когда в следующий раз окажусь в Старом Свете.              Скарлетт вздрогнула от неожиданности и, обернувшись, увидела по ту сторону забора с белыми каменными столбами Ретта Батлера верхом на гнедом коне. Казалось, его кожа стала еще смуглее, зубы — белее, а глаза сохраняли прежнее насмешливо-проницательное выражение, совсем как на том памятном благотворительном базаре в Атланте.              — Ретт Батлер! — воскликнула она. — Я думала, что больше не увижу вас.              — Ну, на это вы зря надеялись — на здоровье я пока не жалуюсь. Что это за прелестная маленькая леди? — Ретт приподнял шляпу и чуть наклонился, глядя на малышку сверху вниз. — Как тебя зовут, юная принцесса?              Минни, огорошенная вниманием незнакомого человека, смущенно заулыбалась и спряталась за юбку матери, со страхом и любопытством разглядывая гостя своими карими глазенками.              — Вы ее напугали! — возмутилась Скарлетт и наклонилась к дочери: — Золотце, иди, поиграй в беседке, скоро мама к тебе придет.              — Однако, Скарлетт, вы не перестаете меня удивлять. То вы говорите, что ненавидите детей, то вдруг являете собой образец любви и нежности по отношению к ребенку. Впрочем, я слышал, что с годами некоторые женщины начинают иначе относиться к материнству, хотя мне всегда казалось, что это не про вас. Кстати, сколько лет вашей дочурке?              — В начале октября будет три, — не без гордости ответила Скарлетт, стоя к Ретту вполоборота, чтобы держать Минни в поле зрения.              — В начале октября… — задумчиво повторил Ретт и закатил глаза к небу. — Помнится, я заезжал в Тару в январе шестьдесят шестого.              Скарлетт вспыхнула — ну конечно, он заметил сходство ребенка с Эшли и сейчас начнет язвить по этому поводу.              — Не трудитесь с вычислениями, Ретт. Она дочь Чарльза.              — Разумеется, Чарльза, а кого же еще? — его темные глаза весело смеялись над ней.              — Откуда мне знать, что вы там себе вообразили, — хмуро пробормотала Скарлетт.              — Ну что вы. Эшли Уилкс никогда не позволил бы себе ничего подобного, но вам, конечно же, хотелось бы, чтобы это был его ребенок? Тем более такой белокурый ангелок.              — Я сейчас перестану с вами разговаривать и уйду в дом!              — Как пожелаете, я вас не держу, — пожал плечами Ретт.              Скарлетт встала перед непростым выбором: если она сейчас сделает, как грозилась, то поставит Ретта на место, но так и не узнает, чего он от нее хотел. Если останется, он продолжит над ней издеваться. Скарлетт улыбнулась и гордо подняла голову — она уже давно не та наивная девочка шестнадцати-семнадцати лет, она умеет общаться на равных с самыми солидными мужчинами и, конечно же, легко переиграет Батлера в словесной дуэли. То-то ему будет стыдно — опозориться перед женщиной!              — О, Скарлетт, я же вижу, что вы успели соскучиться по мне в мое отсутствие, — почувствовав ее замешательство, усмехнулся Ретт. — К слову, я наслышан о том фуроре, который вы произвели в обществе. Мистеру Гамильтону прямо-таки выпала счастливая карта — страшно представить, где бы он сейчас оказался, не имея такой деятельной жены, которая всегда направит, завлечет клиентов и, если нужно, изящно, по-дамски расправится с конкурентами.              Самодовольная улыбка тотчас сползла с лица Скарлетт, и из ее глаз полетели гневные искры.              — Да что вы себе позволяете, Батлер?!              — Если вы думаете, что я осуждаю вас за не совсем честную игру, то вы ошибаетесь. Мы оба прирожденные коммерсанты, Скарлетт, и в деловых вопросах понимаем друг друга с полуслова. Вот если бы Чарльз вник в суть некоторых методов вашей работы, он пришел бы в ужас и навсегда отстранил бы вас от своих дел, но я же не Чарльз.              — Я не делаю ничего предосудительного, — голос Скарлетт слегка дрогнул. — Те, о ком я нелестно высказываюсь, заслуживают этого, я еще никого не оболгала напрасно.              — Разумеется. Скарлетт, мы так и будем беседовать через забор?              — Если вы надеетесь, что я буду одна принимать вас в доме, то вы глубоко заблуждаетесь, — Скарлетт улыбнулась как можно более уничижительно.              — Да уж, южанку из вас не вытравит ничто и никогда, — рассмеялся Ретт. — Однако я не настаиваю, упаси меня Боже вламываться в чужой дом без приглашения.              — Вот и не вламывайтесь. Всего доброго, капитан Батлер.              Довольная собой, она повернулась к Ретту спиной и двинулась вглубь сада по усыпанной гравием дорожке. Ах, как хорошо она его осадила! Какое у него сейчас, должно быть, растерянное лицо! Незаметно похихикивая, Скарлетт боролась с искушением обернуться и вдоволь насладиться своим триумфом, как вдруг Батлер бросил ей вслед:              — Интересно, Скарлетт, как долго еще вы сможете притворяться?              — Что?.. — обомлела она.              Ретт по-прежнему был невозмутим, уверен в себе, а его фигура на лошади нависала над землей тяжестью бронзового монумента.              — Вам эта роль не к лицу. Вы не жена и не мать, вы только хотите казаться таковой, но до бесконечности себя обманывать не получится. Скажите, Скарлетт, вам не противно жить с мужчиной без любви?              — Любовь? — небрежно хмыкнула Скарлетт. — Это все сантименты из романов для юных девиц, а я не читаю романов. Кому нужна любовь, когда есть деньги, и много разной еды, и красивой одежды, и когда каждую пятницу можно ходить в оперу или на бал, и когда не надо бояться, что у тебя отнимут кусок хлеба и крышу над головой, и когда твои родные одеты и накормлены? Это все ваши пошлости, Батлер, мне они не интересны.              — Пожалуй, с вами согласились бы многие леди вашего круга и не только, — покачал головой Ретт. — В Европе любовь между супругами вообще, представьте себе, считается дурным тоном и той самой пресловутой пошлостью. Я же спокойно обхожусь без брака, но без любви я жить отказываюсь.              — О… — Скарлетт вдруг засмущалась. — Так у вас кто-то… м-м…              — А как вы думаете? — Ретт чуть наклонил голову, пристально всматриваясь в зелень ее глаз, словно он мог читать ее мысли.              — Ну, за эти годы вы наверняка нашли… кого-то. Не можете же вы до сих пор оставаться в одиночестве.              — Ладно, не будем обо мне, — его тон внезапно стал холодным и отчужденным. — И о вас тоже не будем. Давайте поговорим о вашем муже.              — О Чарли? — удивилась Скарлетт.              — Если у вас где-то есть еще один муж, можем обсудить и его, но вообще-то меня интересует мистер Гамильтон. Его способность долгие годы оставаться слепым и не видеть некоторые качества вашей натуры вызывает у меня сомнения в его умственной полноценности, но что если однажды пелена спадет с глаз? Если он увидит вас такой, какая вы есть — с вашей черствостью, беспринципностью и лукавством? Вы думаете, он продолжит вас боготворить?              Скарлетт растерянно захлопала ресницами.              — С чего бы ему… видеть меня такой? И я вовсе не черствая и не беспринципная!              — Но вы же ложитесь с ним в постель, хотя морщитесь при этом от отвращения?              Скарлетт вся побагровела и с ужасом посмотрела в сторону беседки, не долетела ли эта жуткая непристойность до нежных ушей Минни.              — Идите вы к черту, Батлер! — яростно прошипела она.              — Это уж позвольте мне самому решать, куда идти. Держу пари, вы никогда не обсуждали с мужем такие вещи, а следовало бы. Внутри вас сокрыт огонь, который ему никогда не разжечь, да и у Эшли с его темпераментом дохлой устрицы это получилось бы едва ли. Вы даже не представляете, Скарлетт, чего вы лишены.              — Чего вы от меня добиваетесь?!              — Это же очевидно, моя дорогая. Собираюсь отбить вас у никчемного мужа и сделать своей любовницей.              От его наглости у Скарлетт сперло в зобу, а затем отчего-то вспомнился поцелуй на дороге у Раф-энд-Рэди, и странная, гремучая смесь стыда, сладости, возмущения и страха овладела ею. Ретт, наблюдавший за ней все это время, взорвался хохотом и смеялся долго, с упоением, как черт из преисподней.              — Скарлетт, не воспринимайте мои слова всерьез, не то вас, я боюсь, хватит удар!              — Мама, мама! — захныкала Минни, шлепнувшись со всего маху на гравиевую дорожку.              — О Боже, девочка моя! — кинулась к ней очертя голову Скарлетт. — Почему ты не ждала маму в беседке, как мы договаривались? Солнышко, ты не ушиблась?              — Не сердитесь на меня, Скарлетт! — отсмеявшись, добродушно воскликнул Ретт. — Я не смог удержаться. Вы такая забавная, когда смущаетесь, словно нецелованная невеста!              — А вы такой отвратительный, когда ведете себя как хам! — не осталась в долгу Скарлетт.              — Увы, увы, это мой порок. У всякого из нас есть пороки, верно? Свои вы себе прощаете легко, простите же и мне мои.              — Идем, Минни, — Скарлетт взяла дочь за руку и спешно повела за собой в дом.              — Надеюсь, мы с вами скоро снова встретимся! — крикнул Ретт, ударив ногами коня по бокам.              — Надеюсь, что нет! — крикнула ему в ответ Скарлетт, удаляясь вглубь кленовой аллеи.       

***

      Отужинав, Чарльз в гостиной читал газету возле камина, отдыхая после тяжелого трудового дня. Скарлетт неподалеку за секретером писала письмо в Тару, расписывая для Уилла множество распоряжений по хозяйству, Уэйд во дворе у крыльца играл с подросшим щенком, и в приоткрытое окно доносились заливистый собачий лай и радостный смех мальчика.              — Дорогая, ты только послушай, что пишет «Нью-Йорк таймс», — прервал молчание Чарльз и приготовился вслух зачитать жене интересную заметку, как к нему на колени, протопав ножками через всю комнату, забралась Минни. — А, радость моя! — он улыбнулся и поцеловал дочь. — Что ты мне сегодня расскажешь?              — Мы с мамой насли огломного зука, — восторженно поблескивая глазками, говорила девочка. — Во-о-от такого!              — Правда? И потом он улетел?              — Потом он потеялся. А есе у нас был дядя.              — Какой дядя? — удивился Чарльз.              — Чарли, она фантазирует, — подала голос Скарлетт.              — Больсо-ой-больсой! — продолжала Минни, показав ручонками, насколько высоким был гость. — Он сидел на лосади, у него были усы и сляпа, как у кота в сапогах!              — О чем это она, Скарлетт? — Чарльз вопросительно взглянул на супругу.              — Мы гуляли в саду, Минни увидела всадника на лошади возле ограды, и ее это впечатлило, — невозмутимо пожала плечами та. — Честно говоря, я даже не запомнила его. Солнышко, лучше расскажи папе, какую мы с тобой видели птицу.              Такое объяснение вполне устроило Чарльза, и смутная тревога, внезапно одолевшая его, отступила. Тихий семейный вечер продолжался, а Чарльз мысленно укорил себя за излишнюю подозрительность.