Twilight moonbeams

      Минуя комнату за комнатой, я добралась до второго этажа мрачного особняка Вулфардов. Под радостный звон бокалов, доносящийся снизу, я настойчиво искала подходящий камин, чтобы как можно скорей исчезнуть. Каждая минута проведенная здесь убивала меня морально, и в очередной раз наткнувшись на запертую дверь, я еле сдерживалась, чтобы не зарыдать в истерике.       Наткнувшись в коридоре на перепуганного домового эльфа, я громко шмыгаю носом и понимаю, насколько отстойно выгляжу. Вся тушь растеклась, а волосы растрепались. Это Рождество по праву может считаться худшим.       Пройдя мимо эльфа, я с остервенением дёргаю следующую ручку и, к моему удивлению, там открыто. В тёмной комнате, обставленной высокими книжными шкафами и странными комнатными растениями, был огромный камин от пола до потолка. Без каких-либо колебаний я уверенным шагом двинулась прямо ему на встречу.       — Примавера!       Финн пугает меня до чёртиков и в темноте я случайно пинаю один из горшков с цветами.       — Чего тебе?       — Куда ты собралась? — спрашивает Вулфард, не обращая внимания на горшок.       Нащупав на камине вазу с летучим порохом, я зачерпываю его ладонью и отвечаю:       — Домой, придурок!       Пытаясь приподнять одной рукой подол платья, я с грацией раненой антилопы полезаю в камин. Каблук от туфли застревает между свеже колотыми поленьями, и я дёргаю ногой, чтобы оттуда выбраться.       — Постой, я не хотел этого! — суетится Финн, приближаясь к камину ближе, — Я думал ты в курсе насчёт отца.       — Как видишь, нет, — язвлю я, продолжая сражаться с дровами, — но спасибо, что рассказал.       — Может, просто поговорим?       — О чём? — я прыскаю от смеха, — Ты сказал уже более, чем достаточно.       Вскинув руку повыше, я бросаю горсть пепла вниз.       — Лондон, Чейни-Уок, восемнадцать!       В этот самый момент Финн, потерявший остатки гордости и рассудка, запрыгивает в камин, оттоптав мне ноги. Облако пороха обволакивает нас, как туман, и я не удерживаюсь от кашля. Наша одежда моментально покрывается слоем золы и пепла, и я с ужасом осознаю, что домой мы переместились вместе.       — У меня нет слов. Ты просто...       — Невыносим? — заканчивает за меня Финн.       Отряхнув платье, я буквально выпрыгиваю наружу, еле сдерживаясь, чтобы не вмазать Вулфарду кочергой.       — Лети обратно, придурок.       Громко цокая каблуками, я шагаю к кофейному столику возле дивана и запускаю руку в коробку с порохом. Она совершенно пуста, и моё веко начинает дёргаться в нервном тике.       — Да ладно, кончился? Он стоит всего два сикля, — хохочет парень, по-прежнему стоя в золе и копоти.       — Мы в Лондоне! Косой переулок не так уж и далеко. Я его куплю, — шиплю я, поджав губы.       Провести ночь в компании Вулфарда — что может быть ужаснее? Я понятия не имела, чего он хочет добиться своими выходками, ведь я и без того была почти на грани. Пытаясь унять дрожь в пальцах и успокоиться, я хватаюсь за отцовский графин с бурбоном и делаю три глотка.       — Воу.       Метнув злобный взгляд в сторону камина, я говорю:       — Вылезай оттуда, мы идём за порохом.       — Думаешь, в такое время его кто-нибудь продаёт? К тому же сегодня праздник, — выбравшись из камина, он отряхивает штаны.       — Уж лучше так, чем сидеть с тобой в одном доме до рассвета.       — Все Спрейки такие гостеприимные? — Вулфард закатывает глаза.       — Все? Нас всего-то двое.       Послевкусие от бурбона заставляет меня поёжиться, и я громко вздыхаю, не зная с чего начать. В косом переулке я была лишь однажды, и путь туда помнился мне довольно смутно. Достав из тумбочки возле мини-бара мешок монет, я выуживаю оттуда шесть сиклей. «Уж лучше куплю с запасом».       — А мама? — спрашивает Финн, замерев на месте.       — Мертва на все сто процентов.       — Прости, — помрачнев, слизеринец виновато качнул головой.       — Всё в порядке, я даже её не помню, — отвечаю я, пожав плечами, — зато твоя мать определённо запала в душу моему отцу.       — Что? — Вулфард смеётся, словно я сказала какую-то шутку, — Ты действительно подумала, что Миранда — это моя мамаша?       Покрываясь румянцем, я отвечаю:       — Это мачеха?       Если рассуждать логически, то Миранда действительно выглядела слишком молодо для того, чтобы быть матерью Финна, к тому же она блондинка. Чувствуя себя глупо, я делаю вид, будто оттираю от платья пыль.       — Конечно, мачеха, — ворчит Вулфард, явно возмущённый моим неведением.       — Ну, она выглядит милой.       — Ещё бы, держит марку.       Окинув взглядом перемазанного в пепле сокурсника, я понимаю, что сама выгляжу ни чем не лучше. Идти за порохом в таком виде будет очень смело, учитывая, что сегодня не Хеллоуин.       — Уборная в конце коридора, иди умойся, а я поищу пальто.       Оставив старосту в полном одиночестве, я поднимаюсь вверх по лестнице, едва переставляя ноги. «Определённо, стоит переобуться». В моей комнате полный бардак, и это заметно даже в кромешной тьме. Взмахнув палочкой, я зажигаю светильники возле зеркала и теряю дар речи при виде собственного лица.       — Ну, что? Уже не так обворожительно, как пару часов назад? — я задаю вопрос зеркалу, но ответа за ним не следует.       Протерев физиономию влажной салфеткой, я полезаю в шкаф и вытягиваю пальто. Какое-то время я смотрю на него, утонув в собственных мыслях, а затем накидываю на плечи, и меняю обувь.       В комнате отца я бывала редко. Ему не нравилось, когда я пробиралась туда без спроса, однако вести Вулфарда по собачьему холоду в одном лишь смокинге было слишком жестоко даже для меня. Стащив из шкафа старое пальто папы, я спускаюсь вниз.       — Ещё не передумала? — спрашивает Финн, оперевшись о дверной косяк.       — Нисколько, — отвечаю я, бросив верхнюю одежду на кресло, — одевайся и мы выходим.       Идя вразвалку, он подходит к креслу и нехотя натягивает пальто.       — У тебя пепел в волосах.       — Здесь? — наклоняясь, он отряхивает волосы за ухом, но безуспешно.       Сделав шаг вперёд, я вмазываю ему сочный подзатыльник и кусочек пепла медленно падает на пол, затерявшись в причудливых узорах ковра. Вулфард ойкает.       — Здесь, — холодно отвечаю я, чувствуя удовлетворение от содеянного, — а теперь на выход.