Тишь

      Наступление апреля знаменовало начало очередного учебного года, что для многих школьников означало лишь одно — желанному отдыху окончательно пришёл конец. Сакура уже успела отцвести, унося с собой приятные воспоминания о прошедших выходных, а предвкушение нового сложного триместра только нагоняло тоску.       Корекиё проводил взглядом лист, опавший по другую сторону окна, но острая боль, ударившая в висок, побудила его повернуться обратно к учебнику. И без того бесконечные учебные часы тянулись медленно, голова болела ужасно, мешая как следует сосредоточиться на уроке, а отвлекаться сейчас, когда он поступил в старшую школу, было катастрофически запрещено.       Он был обязан хорошо учиться. Иначе в будущем он не сможет стать антропологом, как того хотела его дорогая сестра, тратившая на него свои последние силы. Опасная болезнь преследовала её на протяжении всей жизни, и Миядера была вынуждена часто лежать в больнице, что очень её удручало. Она не могла завести хороших друзей, и оттого компанию ей часто составлял лишь Корекиё, который порой не мог исполнить даже самую простую её просьбу.       По сравнению с ней Корекиё проявлял свою заботу недостаточно хорошо, и он это знал. Он был жалок и слаб, но даже так Миядера всё равно говорила, что любит его, поэтому меньшее, что он мог, так это усердно учиться, дабы воплотить в жизнь мечты, которые ей уже не суждено было исполнить.       Корекиё потёр виски, стараясь хоть немного придти в порядок. Возможно, отчасти головные боли мучали его из-за того, что он совершенно не успевал нормально поесть в последнее время, постоянно отвлекаясь то на походы в больницу, то на уборку в доме или на домашнее задание. Да и сестра сама говорила, что ей больше нравятся худые мальчики.       Корекиё усиленно пытался вслушаться в то, что говорит учитель, разобрать речь которого даже без ноющей головы было весьма проблематично.       Зато стук в классную дверь прозвучал весьма отчётливо, и многие ученики повернули головы на внезапно раздавшийся шум. Учитель строго поправил прямоугольные очки и, слегка нахмурив брови, разрешил нежданному гостю зайти.       — Доброе утро, учитель, — в комнате показалась долговязая фигура опоздавшего школьника. На его лице играла безмятежная улыбка, будто он не опоздал вовсе, а пришёл как нельзя вовремя. — Простите, что задержался, я немного проспал.       — Киичи, ты должен понимать, что это не уважительная причина для опоздания, — учитель, правда, не разделял его хорошего настроения и как только узнал в незнакомце своего непутёвого ученика, не поленился сделать замечание. — Иди на своё место, но ещё одна такая выходка, и я буду вынужден уведомить твоего отца.       — Ну что вы, мы же взрослые люди, — Киичи не спеша прошёл между рядов и, обведя довольным взглядом зашептавшихся девчонок, небрежно плюхнулся на своё место возле окна. — Обещаю, впредь буду просыпаться вовремя.       Повернувшись обратно к доске, учитель злобно фыркнул, и Киичи, убедившись, что на него больше не смотрят, лениво развалился на стуле. Заправив за ухо длинную светлую прядь, он принялся доставать из своей школьной сумки учебные принадлежности, а одноклассники, поняв, что представление окончено, развернулись обратно к доске.       Корекиё спешно вернулся к изучению полупустой тетради. В отличие от своих одноклассниц, появление Киичи его не сильно обрадовало, в частности по той причине, что до того, как попасть в один класс, они толком не пересекались. Но даже если бы они были знакомы, Корекиё не был уверен, что они с ним подружились бы.       Да и мысль о том, что он мог общаться с кем-то помимо сестры, была равноценна предательству. Он не мог развлекаться, пока она лежала в одиночестве в больничной палате.       Желудок противно застонал, и Корекиё согнулся, чтобы хоть как-то унять голод. Звук показался ему невыносимо громким. Создалось ощущение, что, подними он сейчас голову, непременно бы столкнулся с лицами, выражающими одно лишь презрение к нему.       Пересилив себя, Корекиё решил незаметно осмотреться. К его удивлению, когда он приподнял глаза, то увидел лишь чужие затылки. Он облегчённо вздохнул, никто не обратил на него внимания.       Корекиё понял, что сейчас ему уже будет бесполезно что-то запоминать, и подпер подбородок рукой, надеясь просто переждать злосчастный урок. Единственное, что он упустил из виду, так это Киичи, чьи голубые глаза замерли на его затылке.

***

      Конец четвёртого урока означал начало большого обеденного перерыва. Многие зеваки заметно оживились и принялись один за другим покидать класс, чтобы перекусить или как следует отдохнуть.       Большая часть одноклассников уже ушла, но сам Корекиё решил отсидеться в кабинете, рассудив, что коротать время в одиночестве будет не самой плохой идеей, особенно если получится немного подремать.       — Доброго денёчка, Шингуджи, — неожиданно появившийся Киичи певуче растянул слова и уселся на ближайший стул, — как настроение?       Корекиё слегка опешил. Киичи, внезапно проявивший к нему внимание, в его планы никак не входил.       — Доброго, — отстранённо отозвался Корекиё, пытаясь сдержать подступившее раздражение. — Ты что-то хотел?       — Да просто стало интересно, как ты поживаешь, — Киичи улыбнулся как ни в чем не бывало, продолжая разговаривать в присущей ему расслабленной манере, будто вовсе не замечал недовольные нотки в голосе Корекиё. — Собираешься в буфет?       Корекиё подозрительно зыркнул на своего собеседника. Киичи не выглядел так, будто собирался смеяться или издеваться над ним, но доверять его дружелюбному настрою не стоило. Он явно что-то замышлял. Иначе зачем ему тогда подходить с подобными вопросами?       — Нет, не собираюсь, я не голоден, — после небольшой паузы ответил Корекиё, взвешивая каждое своё слово. — Но тебе стоит поспешить, если хочешь успеть до того, как все разберут.       Взгляд Киичи на секунду показался серьёзным, даже недовольным, отчего Корекиё внутренне сжался, но на такой достаточно грубый и неоднозначный ответ тот, к его удивлению, лишь понимающе кивнул.       — Да, разумеется, — после небольшой паузы Киичи поднялся со стула и медленно потянулся. — В таком случае, не буду тебя больше беспокоить.       Корекиё слабо выдохнул, когда Киичи отошёл к своему месту и начал рыться в сумке. Наверное, искал бенто.       Хотя Корекиё успокоило осознание, что его оставили в покое, где-то в глубине души он все равно надеялся, что Киичи просто хотел пригласить его пойти с ним в буфет. Но эта мысль тут же показалась глупой, да и сестре бы не понравилось, узнай она, что он общается с кем-то, кроме неё.       — Вот, держи, — Корекиё вздрогнул, когда прямо над головой раздался хриплый голос Киичи и перед ним положили тайяки, аккуратно запакованное в небольшой бумажный пакетик. — Съешь тогда, если проголодаешься. Это вкусно.       Не дожидавшись ответа, Киичи вышел из класса, оставив растерявшегося Корекиё в пустом кабинете. Корикиё не желал брать подачки, но тут очередной позыв голода дал о себе знать.       Сверля взглядом манящее печенье, он осторожно взял его в дрожащую руку. Сдвинув с носа чёрную маску и предварительно развернув угощение, Корекиё, сам того не ожидая, избавился от сладости всего за несколько больших укусов.       Съеденное печенье наполнило живот приятным теплом, и Корекиё, вернув маску на своё законное место, откинулся на спинку стула. Подумать о поступке Киичи можно будет чуть позже, сейчас же ему было просто необходимо немного поспать.