"Это так хорошо написано, но это все еще Дазай и Канеки Кен"

      В помещении стоял запах медикаментов, спертого воздуха и человеческой крови, даже открытое на распашку окно не справлялось со своей задачей. Картинка в голове собиралась по крупицам: ароматы, шелест белья под пальцами, мелькающий свет под плотно закрытыми веками. Канеки не хватало сил открыть глаза, все его тело не слушалось, поэтому приходилось пользоваться иными органами чувств. Все вышеперечисленное намекало на больницу, но в отличие от обычной клиники здесь было довольно тихо: ни гула шагов в коридоре, ни звонких голосов медсестёр. За то время, что он просто лежал и впитывал окружающие запахи и звуки к нему ни разу не подошёл медработник. Все это начинало настораживать, и Канеки все больше сомневался, что находился в самой обыкновенной больнице.       Он не помнит, сколько пролежал без сил, пока впервые не попытался открыть глаза. Казалось, будто стоит ему это сделать, распространяющийся внутри страх оправдается. Вдруг его снова похитили и будут пытать... Или ещё хуже: убьют без раздумий, ведь последняя его выходка сделала Канеки чуть ли не самым опасным человеком на земле... Память тоже возвращалась кусками, Канеки не совсем понимал, почему боялся пыток, но точно знал, что пережил нечто ужасное, так же знал, что обязательно все вспомнит, нужно только ещё немного полежать.       Размазанные пятна перед глазами упорно не хотят приобретать чёткие очертания, как бы усердно Канеки не моргал. Комната действительно походит на больничную палату, но ей на самом деле не является. Следующая мысль его обрадовала: может он в Антейку? Где-то неподалёку Тока и Йошимура... Обязательно отчитают его, как только придёт в себя... Надежда исчезла так же быстро, как появилась. В последний раз, когда он видел уютное кафе, оно мало чем походило на то Антейку, что Канеки помнил. Такой сумбур в голове, ничего не складывается.       Если он не в больнице и не в Антейку, которое считал своим вторым домом, тогда где он?       Долгое время Канеки всматривается в незнакомое место. Его кровать находится в углу за медицинской ширмой. Особо не осмотришься, но общие габариты комнаты можно было определить по потолку. Помещение напоминает переоборудованный под лазарет офис. Возможно, за ширмой находится ещё одна кровать, а у противоположной стены виднеются стол и старенькая картотека. Запах крови был его собственным. Раны давно затянулись, но багровые пятна на теле и одежде со временем почернели. Приятно думать, что его спасители не извращенцы: не стали раздевать и мыть его без сознания.       Тело все еще не слушалось, а желудок свернулся в тугой узел. Интересно, сколько он так пролежал? Остаётся только гадать, пока кто-нибудь не решит его проверить. К кровати Канеки не привязан, но встать и сбежать у него просто не хватает сил. Удивительно, только решился избавиться от жалости к себе, как вновь почувствовал себя ничтожным и ни на что не способным.       Канеки с силой сжал челюсти в попытке побороть это омерзительное ощущение. Он ведь справился с этим, почему ему опять тошно от себя?       Он не успевает найти ответ на этот вопрос в голове, краем уха замечает шаги где-то вдалеке коридора за стеной, а сразу после и скрип открывающейся двери.       Канеки не может поднять голову, чтобы осмотреть вошедшего. Уловить взглядом образ получается только когда незнакомец оказывается рядом с кроватью. Он никогда раньше его не видел. Не знает как стоит реагировать, но чувствует, что этому человеку доверять нельзя. — О-о, вижу, ты уже очнулся. - Мужчина слегка склоняется над Канеки с, как самому Канеки показалось, лукавой улыбкой. — Наш Канеки любит поспать. - Незнакомец тянет слова с дурацкой интонацией и не менее дурацким лицом, что не делает ситуацию менее неуютной. — Кто... - Слова в горле застревают, во рту сухо. Стоит Канеки начать говорить, как его пробивает кашель. — Дазай. - Собеседник ловит вопрос с полуслова и отвечает, не убирая улыбку с лица. - Дазай Осаму, О-са-му, думаю, легко запомнить.       Дазай, видимо, находит ситуацию довольно забавной, но Канеки ничуть не весело. Вопросы роятся в голове, а озвучить их не получается, он лишь как рыба в попытках что-то сказать открывает рот. — Ну-ну, не напрягайся ты так. - Дазай лишь отмахивается от чужих мучений и продолжает говорить с таким же непринуждённым видом. — Дай угадаю: " Откуда ты знаешь мое имя?", "Где я нахожусь?", "Что со мной будет?". Уф...слишком много вопросов, так сразу и не отвечу... - Мужчина выглядит очень самодовольно, теперь Канеки вместо страха испытывает раздражение. — Подожди секунду, я позову остальных, я не лучший кандидат для допроса. - Дазай подмигивает лежащему и уже собирается уходить.       Эта фраза и в целом подобное отношение становятся последней каплей. Канеки, до этого лежавший бесформенной лужей, делает усилие и вытягивает руку, чтобы ухватиться за подол чужого плаща. Он не знает, что именно сейчас хочет услышать от Дазая, но прихода "остальных" Канеки испугался ещё больше, чем этого выскочку. Ему хотелось узнать хоть что-то о своём положении прямо сейчас, пребывание в этом месте сводило его с ума из-за недостатка информации. — Ответь хотя бы на один. - Хрипит беловолосый сквозь сжатые зубы, сильнее сжимая ткань. Видимо, такой внезапный прилив сил он почувствовал из-за голода. Пока в состоянии контролировать себя, может использовать эту возможность, чтобы хоть что-то понять. — М-м? - Дазай оборачивается на парня и выгибает бровь. Его тоже удивили внезапно появившиеся в Канеки силы. О чем-то таком его предупреждал Куникида... Он выдерживает паузу, прежде чем начать говорить. — Ты находишься в вооруженном детективном агентстве под защитой первоклассных эспертов, пока что. - Дазай чешет голову, вроде о чем-то задумавшись. — Нам поступила наводка об особо опасном...гуле? - Он почти незаметно хмурится. — В общем, мы прибыли на место, а там оказался ты, ну и...- Дазай что-то активно жестикулирует, но Канеки не может понять, что именно, возможно, таким образом он в общих чертах обрисовывает драку, — Слово за слово, пара пинков и ты без сознания. Как я понял, до этого тебя где-то ещё изрядно потрепало, и нам предстоит выяснить, где именно.       В комнате снова повисает тишина. Канеки смотрит на Дазая остекленевшими глазами. Его одолевает ужас от услышанного, он совсем не помнит, что произошло после того, как он выбрался из логова Джейсона. Сплошная пустота в голове и накатывающий ледяными волнами голод. Канеки давится языком, сильнее сжимает плащ пальцами и неосознанно дергает его несколько раз на себя. — Я...я...я ничего...не помню...       Канеки уже успевает сесть в кровати, сгорбившись. Его всего трясет от осознания, что он потерял контроль и навредил стольким людям. К горлу подступает ком, а глаза тут же наливаются слезами. Он плачет, не сдерживаясь, продолжая дергать плащ Дазая. Ему страшно, больно и ужасно грустно, а ещё этот до тошноты отвратительный голод, который все тяжелее и тяжелее сдерживать, становится просто невыносимым. Канеки ненавидит себя прошлого, ненавидит то, кем стал после мучительных пыток. Оборачиваясь назад, сейчас он понимает, что это того не стоило, что поразивший его катарсис был всего лишь непродолжительным наваждением. — Бог ты мой, только не вытирай об меня сопли. - Дазай с нескрываемой брезгливостью потянулся отцепить от себя парня.       Последующие события происходят в считанные секунды. Рука, оказавшись вблизи лица заставила Канеки крупно вздрогнуть. Ужасно вкусно пахнет. Он молниеносно реагирует, хватается за перебинтованное запястье и тянет Дазая на себя, резко меняясь с ним местами, ударяя его спиной о кровать.       Дазай шипит и извивается*: больно приложился, даже учитывая то, что матрас мягкий. Руками не пошевелить, Канеки вцепился достаточно крепко. Дазай не привык делать поспешных выводов, но сравнивая с тем, что ему пришлось увидеть в первую их встречу, сейчас беловолосый вжимает его в кровать с куда бóльшими рвением и силой. Канеки все еще трясет, он скалится, подобно собаке, но смотрит на Дазая как-то...жалобно что ли. Долго думать не пришлось. — Ох, так ты голодный! - Дазай спешит огласить свою догадку, улыбается все так же без намека на нервозность, будто бы сталкивается с голодными гулями несколько раз на дню. — Прости, мне нужно было это предвидеть, моя промашка.       Дазай поджидает момента для контратаки, сжимая кулаки, но Канеки все медлит. Напряжение начинает перетекать в раздражение. Спустя минуту так ничего и не происходит, и Дазай решается подлить масло в огонь. — Знаешь, а я давно мечтаю умереть. - Дазай старается звучать надменно, чтобы вынудить Канеки на действие. — Поэтому...кусай сразу в шею и посильнее! - Он тут же запрокидывает голову, демонстрируя нужный участок, где проходит сонная артерия, и выстанывает с придыханием: — Сюда, пожалуйста, Канеки-кун!       Лицо Дазая в этот момент вводит беловолосого в еще бóльший ступор. Кто бы мог подумать, манипуляция привела к противоположному от ожидаемого результату. Канеки смутился, замер и почти не дышал. Он никогда не сталкивался с подобной реакцией. Этот человек хочет, чтобы его съели? Хочет умереть. Бессмыслица какая-то.       Дазай легко прочитывает недоумение на чужом лице, ему даже как-то грустно становится. Либо Канеки не так уж и голоден, либо Дазай слишком перемудрил с предложением съесть себя. — Что такое? Не будешь меня есть? Э-эх, какая жалость. - Он огорченно вздыхает и шевелит руками. — Ну раз я такой неаппетитный, отпусти меня.       Но хватка не становится слабее, как бы Дазай не крутил запястьями. Он упустил момент, когда человек над ним внезапно стал мрачнее тучи. Однозначно ни к чему хорошему это не приведёт. — Смерть это так ужасно...это страшно...Почему?...Почему ты так хочешь умереть?!—       Дазаю думается, что драматичности этого парня позавидуют многие актёры. Но, даже относясь к его словам так пренебрежительно, он убирает идиотскую улыбку с лица. — ...Я ...Я видел столько незаслуженных смертей! Эти люди не хотели умирать! Почему ты так легко говоришь о смерти?!       Канеки все распаляется и распаляется, грозясь сломать Дазаю запястья. Мужчина снова шипит от боли и морщится, понимает, что потерял контроль над ситуацией. Было бы славно, если бы Куникида, Ацуши или кто-нибудь другой были неподалёку. Был бы смысл позвать на помощь, но сейчас в агентстве они одни. Дазай от скуки-то пришёл проверить лазарет, бумажная работа не его конёк. Знал бы, что этот паренёк будет таким живчиком после целой недели отруба, не стал бы так ёрничать.       Канеки что-то ещё яростно говорит, но Дазай уже не слушает. Нет смысла вникать в бредни разъяренного мальчишки. Дазай больше, чем уверен, что беловолосый уже начал повторяться. Он поддается размышлениям, соотносит услышанное с увиденным и пытается найти хоть какие-то наводки. Дазай не знает никого, кто мог так яростно издеваться над мальчиком, довести его до того состояния, в котором они с Ацуши его нашли. Он и о гулях до этого ничего не слышал. Либо здесь замешаны какие-то сверхъестественные силы, либо они тщательно скрывали свое существование, в чем Дазай совсем не уверен. На руках очень мало информации, узнать сейчас что-то ещё не представляется возможным.       Из размышлений Дазая выводит движение сверху: Канеки стремительно сокращает расстояние между ними. Приходится судорожно вспоминать, что парень говорил ему накануне. В голове слова обрывочны, но общий смысл ясен: "я покажу тебе, как это больно".       Зубы разрывают ткань рубашки вместе с кожей, Канеки не собирается сдерживать силу укуса. Стоит чуть сильнее сжать челюсти, и кусок плоти останется на языке. Но сейчас Канеки всеми силами пытается побороть желание откусить от Дазая кусок, хочет, чтобы это было лишь показателем того, как страшно и больно быть съеденным. Дазай вначале терпит, сжав зубы, но очень быстро сдаётся и срывается на крик: — Ай-ай-ай-ай! Больно! Больно! Терпеть не могу боль! Прекрати!       Мужчина брыкается всем телом. Уйти от жгучей боли не получается, как бы Дазай не пытался скинуть Канеки с себя.       Канеки чувствует липкое удовольствие. Кровь стекает по языку в горло, желудок приятно сводит. В носу стоит запах грядущей трапезы, дурманящий и сладкий, устоять почти невозможно. Он держится за мысль, что человек под ним именно этого и хочет. Чувство несправедливости берет вверх над голодом, а потом к нему подмешивается и вина за содеянное. Дазай уже не дёргается, чувствует, что хватка зубов ослабла. Руки онемели и больше не слушаются, может быть ему все таки сломали запястья. — Я уже понял, что ты боишься смерти...       Канеки непроизвольно дёргается. Его раздражает абсолютно все в этом человеке. Складывается ощущение, что чтобы Канеки не выкинул, у Дазая на все найдётся ответная мера, которой он так или иначе приструнит бушующего гуля. — ...но почему ты решил, что это даёт тебе право решать, кто может хотеть смерти, а кто нет?       Чувство вины окончательно берет вверх. Дазай в чем-то и прав, Канеки не имеет право решать, что делать с чужой жизнью, пусть даже человек сам хочет покончить с ней. Он окончательно ослабляет хватку, отстраняется, поджав окровавленные губы и пытается их не облизывать. — Я больше не хочу никому делать больно. - Канеки хнычет от бессилия перед своим существом. — Но я так голоден...а ты такой вкусный...       Дазай признается сам себе: он не может не уважать стремление этого мальчишки избежать жертв, даже несмотря на потребность в человеческой плоти. Тяжело, наверно, с таким грузом на сердце жить и не сломаться. У всех в агентстве, в портовой мафии, да и в иных организациях всегда был выбор: убивать людей или нет. Все делали его добровольно, а у Канеки такого выбора не было. — И как ты поступишь в таком случае?       Вопрос, по-видимому, ещё сильнее озадачил Канеки. Он сгорбился, уперевшись лбом в чужую грудь, и продолжил бесшумно плакать.       Слабость непривлекательна. Слабые люди всегда раздражают с их непомерной жалостью к самим себе. Но сейчас у Дазая язык не повернётся назвать Канеки слабаком. Мальчик борется с желанием сожрать его даже после того, как прокусил ему плечо. Достойно уважения, пусть вся ситуация изначально была зверски неэтичной.       Ответа Дазай так и не дождался. Злой пару минут назад Канеки продолжал размазывать сопли по его груди. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы Дазай опять не выкинул свои коронные, разряжающие обстановку, шуточки: — Слушай, не мог бы ты немного подвинуться вперёд.       Беловолосый наконец поднимает голову, чтобы вопросительно посмотреть на Дазая. — Ты все это время сидишь у меня на бёдрах, а я давно не трогал девушек. - На лице Дазая появляется виноватая улыбка. — ситуация немного неловкая, не находишь?       По лицу Канеки становится понятно, что до него дошло. Красный толи от слез, толи от смущения, он торопится переместить таз чуть выше, что не обходится без трения. Дазай обречённо вздыхает, получилось не совсем так, как он планировал. — Вообще ты бы мог просто слезть с меня.       Озвученная очевидная правда делает обстановку ещё более комичной. Дазай даже чувствует некое самодовольство и тихо хихикает. Дела могли бы обстоять иначе, был бы Канеки девушкой. Хоть Дазай и не привык считать себя извращенцем, но внезапно задумавшись о возможном, понимает, что был бы не против такого крышесносного опыта. А потом в голове появляется другая мысль, от которой мужчине уже не смешно.       Дазай цыкает себе под нос. Если озвучит, Канеки точно посчитает его как минимум мерзким, но раз парнишка отказывается его есть, Дазай не сможет в кратчайшие сроки достать ему иной еды. Эта идея кажется самой логичной с их положением дел. Да и тем более все останутся в выигрыше, пусть и слегка пострадает мужское достоинство. — Слушай, Канеки, а гули едят только плоть, или могут перебиться другими человеческими субстанциями?       Канеки за все их общение не испытал ничего кроме откровенного непонимания. Его лицо продолжало держать гримасу вопроса, оставалось лишь голову наклонять в разные стороны, чтобы хоть как-то разнообразить свою мимику. До него долго доходит. Сначала на ум приходит только кровь, но вряд ли Дазай предложил ему сыграть роль вампира, тем более это травмоопасно. — Ты про—       Дазай прерывает его, выставляя вперёд указательный палец: — Нет, я не про кровь. - Лёгкий румянец на его щеках приводят Канеки к верному ответу, и он краснеет пуще прежнего. — Ну не стоит так краснеть, я ведь покормить тебя пытаюсь. - Дазай говорит это со своим самым серьёзным выражением лица, и Канеки действительно начинает верить, что эта идея может сработать.       Они меняют положение в полной тишине. Канеки шуршит простынями, пока устраивается поудобнее между ног, а Дазай с кряхтением приподнимается, чтобы упереться спиной в изголовье кровати. И руки и спина затекли, оттого подобные манипуляции даются крайне тяжело, но, сменив положение, он чувствует облегчение.       Неловкое молчание набирает обороты. Канеки все смотрит на Дазая глазами, полными вопросов. Глупо было считать, что он хотя бы знает, как это делается. Дазай успевает пожалеть о своём предложении, но давать заднюю не собирается, иначе ситуация станет ещё более неприятной. — Давай, ты быстро втянешься, только кусаться не вздумай. - Дазай подстегивает Канеки на действие и сам сгорает от нетерпения. Все таки уже решился, поэтому бессмысленно себя упрекать. Выдалась возможность получить удовольствие, значит нужно насладиться ей как следует.       Канеки тянет руки к ремню, неуверенно возится с ним, расстегивает брюки и останавливается. Дазай его не торопит, готов даже понять, если вдруг парень откажется, но будет очень расстроен. Он прикладывается затылком к изголовью и утыкает взгляд в потолок, чтобы не смущать Канеки пристальным наблюдением, и это срабатывает. — Я делаю это не потому, что мне это нравится...       Дазай не сдерживает звонкий смех. Какое же забавное оправдание Канеки отпустил. Дазай и не собирался как-то уличать его в обратном. Скорее всего, Канеки чувствует необходимость прояснить ситуацию, очень стесняется того, что придётся делать, но кушать ведь тоже хочется. — Я, в таком случае, тоже. - Дазай тянет руку, чтобы похлопать парня по голове в награду за то, что его рассмешил. — От потери полового органа не умирают, поэтому я очень рискую, доверяясь тебе. Но ты ведь не хочешь сделать мне больно, верно?       Дазай ладонью чувствует, что Канеки кивает. Вот так они и заключили негласное соглашение.       У Канеки большой потенциал, сходу заставляет Дазая вздрогнуть. Парень вначале прижимается носом к низу живота, тянет носом запах. Становится тревожно от мысли, что Дазай для него - один большой лакомый кусочек. При этом, тревога сопровождается мрачным наслаждением. Это, конечно, нельзя считать комплиментом, но Дазаю нравится думать, что его считают вкусным.       Беловолосый ведёт носом ниже и утыкает в резинку трусов, мучительно медлит, собирает самообладание по крупицам. Их заинтересованность в ситуации различна, но каждый по своему ловит кайф от происходящего. Дазай не мог не возбудиться от прямого контакта, а Канеки скорее плывёт по течению, перенимает чужое настроение и тоже потихоньку поддается этому чувству. Последний рубеж преодолевается с трудом. Будучи все ещё неуверенным, Канеки очень долго примеряется, водит рукой, как и подобает в самом начале, но боится касаться губами или языком. Дазая чужая нерасторопность только раззадоривает. Руку от волос он так и не убрал, продолжил лишь пальцами перебирать седые пряди, изредка срываясь на поглаживания. Торопить Канеки смысла нет, все же это его первый опыт отсоса, Дазай чувствует некую ответственность. Он постарается не оставить пареньку ещё больше травм, оттого грубость и принуждение будут излишними. Скорее всего, это станет травмой самого Дазая, быть настолько терпеливым ему ещё не приходилось. — Неплохо справляешься для первого раза, но для лучшего эффекта нужно поработать ртом. - Дазай опять растягивает слова в придурковатой манере, отчего интимность обстановки опять нарушается.       Канеки цыкает, в отместку сжимает пальцы у основания, заставляя Дазая ойкнуть и нервно захихикать. — У тебя привычка такая, вечно отпускать неуместные комментарии? - Канеки звучит рассерженным, но зато подавленность совсем пропала, хороший знак, главное не перестараться с провокациями.       Канеки заметно осмелел, задвигал рукой активнее, а его усердное дыхание ощущалось у самой головки. — Уже лучше... - Дазай говорит на выдохе и откидывает голову сильнее, блаженно прикрывая глаза.       Если представить, что вместо Канеки какая-нибудь миловидная девушка, становится даже приятнее. Нужно только усердно держать образ в голове, тогда о неправильности происходящего думать не придётся.       С закрытыми глазами боль в плече ощущается отчётливее. Она отрезвляет, не дает полностью отдаться ощущениям, поэтому Дазай молится всем Богам на свете, чтобы Канеки хоть немного ускорился. — Канеки-кун, я скорее умру от потери крови, нежели—       Дазай не успевает договорить. Кажется, это высказывание действительно было лишним, раз Канеки не потрудился в мгновение ока оказаться у его лица.       От прежнего Канеки и следа не осталось, видимо, перспектива хоть чем-то перекусить придала ему решимости, Дазай даже рад этому. — Я хочу откусить тебе язык. - Канеки звучит довольно таки серьёзно, но Дазай не воспринимает это как угрозу, его все еще веселит происходящее. — Поцелуи с незнакомцами в мои планы не входили. - Дазай договаривает это уже в губы перед самым соприкосновением.       Несмотря на сказанное, именно он первым поддался вперёд, давая Канеки совершить задуманное. Конечно же, сам Канеки дальше пустой угрозы действовать не собирался. Опешил сразу же, как Дазай утянул его в поцелуй. Теперь рука перебирала пряди на затылке. Волосы седые, но все еще мягкие, приятные на ощупь. Не каждый может похвастаться таким пепельным оттенком без мочалки на голове. Канеки — мальчик миловидный, хоть и опасный и местами даже невыносимый, ему не хватает хорошего воспитания. Но в наставники к еще одной мелочи Дазай проситься не собирается.       В отличие от Канеки, он не медлит. Напирает с поцелуем сразу же, не давая беловолосому подготовиться. Канеки уступает, разжимает зубы и позволяет углубить поцелуй. Язык Дазаю сейчас и правда хочется откусить, раз он уже оказался во рту. Нужно лишь резко сомкнуть челюсти. Канеки не в состоянии уследить за своими желаниями сейчас, но Дазай реагирует быстрее. Отстраняется раньше, чем беловолосый окончательно поддается соблазну. Канеки клацает зубами, а Дазай лишь хихикает. — Все-таки Канеки-кун все еще хочет меня съесть. - Мужчина размазывает слова по зубам, выглядит ужасно собой довольным.       Играть со огнём всегда весело, как бы рана на плече не ссаднила. Они обмениваются взглядами. Канеки выглядит виноватым, но рассерженным, интересная смесь эмоций. Дазай все еще гладит его по затылку, а потом резко давит, прижимая парня лицом к своей шее. — Ну давай же, Канеки-кун, чего тебе стоит перекусить сонную артерию! Всего один точный укус!       Канеки пыхтит, упирается руками, все еще несогласный с такой эксплуатацией своей сущности. Буквально носом ткнули в свежий кусок мяса; на его месте другой гуль бы даже не задумывался. Дазай хочет думать, что это пойдёт ему на пользу. Такая вот изуродованная закалка, и пока Канеки справляется с испытанием.       Парень злобно сопит, а потом начинает жалобно скулить, тогда Дазай опускает руку к шее и ослабляет давление.       Какая бы все таки была драматичная смерть, если бы на месте Канеки была бы прекрасная девушка-гуль, а до всей ситуации у них сложились романтические отношения. Дазаю остаётся только мечтать о подобном с томными вздохами.       За размышлениями о прекрасном он не замечает, как Канеки, больше не прижатый к его шее, все равно не отстраняется, а наоборот, прижимается к ней губами, а потом и языком.              Интересно, для гулей лизание людей сопоставимо с лизанием леденцов? Думать об этом забавно. Дазай ещё сильнее отклоняет голову, позволяя Канеки делать это до тех пор, пока в ход не пойдут зубы. Кусается он больно, да и если говорить на чистоту, умирать от укуса в шею Дазай не собирался с самого начала.       Канеки так и тянет к открытой ране. Он перебирается к ней поцелуями, думая, что так его намерения будут менее читаемыми. Они мало знакомы, так что такую самонадеянность беловолосому простить можно. Канеки достигает своей цели и тут же присасывается к ране, но зубами не пользуется, продолжает вылизывать и целовать. — Извинения приняты. - Дазай отпускает очередную шутку перед тем, как оттянуть Канеки от себя.       Взгляд у паренька уже затуманился, все таки поймал нужную волну. С таким настроем он и спустился обратно вниз, без лишних бурчаний прижимаясь губами к головке.       Дальше все пошло как по накатанной. Канеки усердно вылизывает плоть, с каждым разом опускаясь все ниже и ниже. Его пределом оказывается половина. Парень двигает головой в нужном для себя темпе, иногда останавливаясь перевести дыхание. Дазаю приходится прикусить язык, чтобы не портить все своими комментариями, также он старается не смотреть на Канеки: все еще лелеет мечту представить вместо него девушку.       У беловолосого хорошо получается. Заглатывает так, будто все же имеет опыт. Берет за щеку и мастерски работает языком. Насмотрелся видео для взрослых и теперь старается применить увиденное на практике? Именно такой вывод Дазай и делает, ведь несмотря на все старания, Канеки все еще допускает нелепые ошибки. То зубами зацепит, вынуждая Дазая шикнуть, то пытается взять глубже, но начинает закашливаться, в итоге делая паузу. Если отбросить все это, можно со спокойной душой одобрительно постонать.       Дазая пробивает мелкая и приятная дрожь. Давненько он не занимался ничем подобным, не считая дрочки в одиночестве. Удивительно, что он все ещё помнит, как делается качественный отсос, раз может критиковать Канеки сейчас. Обязательно засмущает его после, дав пару советов.       Вдруг у Канеки все же выходит взять всю длину. Дазай удивлённо охает и опускает взгляд вниз, а потом понимает, что Канеки пытается глотать.       Сейчас Дазай испытывает неподдельный страх, ему совсем не хочется лишиться мужского достоинства буквально физически. — Канеки, ну-ка посмотри на меня! - он звучит на пару октав выше обычного и тянется рукам к чужой голове, но останавливается на середине.       Канеки нехотя поднимает расфокусированный взгляд и цепляется за выражение на чужом лице. С каждой секундой сознание потихоньку возвращается к нему, но он как будто не понимает, что сейчас делает не так. — Э-это не еда! Кто не работает, тот не ест! - Дазай водит руками в воздухе и давит нервную улыбку, а потом все же устраивает ладони на чужом лице. — Ты ведь обещал не делать мне больно.       Они оба тяжело дышат. Канеки окончательно приходит в себя и на время отстраняется, продолжая стимуляцию одной рукой. — Прости... - звучит почти неслышно, и Дазай кивает почти незаметно.       Паузу перед продолжением он решает забить поцелуем. Наклоняется к Канеки и подтягивает его к себе. Целует нежнее, чем в первый раз, в качестве попытки успокоить. С задачей Дазай справляется блестяще: сразу после Канеки возвращается к незаконченному делу.       Канеки ускоряется, когда чувствует, что Дазай напрягается. Помимо этого частота беспорядочных звуков увеличивается, и Дазай вынужден закрыть рот рукой. Канеки и сам напрягается, прижимает язык к головке и в нетерпении начинает чаще сбиваться.       Дазай кончает с протяжным стоном. Канеки старается не упустить не капли. Он держит семя во рту, подмечая, что оно и правда имеет сладковатый привкус. Он не спешит глотать, хоть и сосет под ложечкой. Канеки медленно поднимается, опираясь на руки и приближается к Дазаю. Тот, все еще отходящий от дурманящей эйфории, не чувствует никакого подвоха, но в ту же секунду на его лице оказывается что-то тёплое и липкое. — Поверить не могу. Ты реально повёлся на то, что гули могут питаться спермой, придурок. - Теперь уже улыбается Канеки, не скрывая своего злорадства.       Дазай, сдерживая нарастающие стыд и ярость, громко вдыхает, стирает со своего лица продукт постельного рандеву и возвращает его на законное место шлепком по лицу Канеки. - Это твоё, забери, пожалуйста. Они перекидываются остатками, пока окончательно не измазывают ими друг друга. Канеки в яростном порыве опять попытается искусать Дазая, но в этот раз мужчина ловко уворачивается, соскальзывает с кровати и, как ни в чем ни бывало, направляется к выходу. - Бывай, пацан, классно поболтали! - Дазай прощается, не оборачиваясь, и закрывает за собой дверь на замок. За ней ещё слышатся шквалы оскорблений, но мужчина слишком занят, чтобы разбираться, как там Канеки его обзывает. Парнишка сумел его заинтересовать своим многогранным характером... Именно так, сам для себя**, Дазай охарактеризовал вызывающее поведение парня. Может он и был оскорблен мерзкой выходной, но ему искренне понравилось. Позже в офисе Дазай вытер лицо салфеткой и тут же принялся искать телефон. - Алло? Куникида-кун? У вас там случайно не найдётся лишней руки? На другом конце телефона разъяренный голос начинает задавать слишком много вопросов, на что Дазай гадко хихикает. Он вводит Куникиду в курс дела, опуская некоторые детали произошедшего. Куникида обещает что-нибудь придумать, и Дазай вешает трубку. - Я раздобыл тебе обед. - Дазай, стоя по среди комнаты, оборачивается в сторону коридора, из которого недавно вышел. - Теперь ты мне должен, Канеки-кун.