Отравление

      Мгновения хватило для осознания: увернуться от летевшего сбоку куная не получится. Узумаки напрягся в ожидании неминуемой боли и рвано выдохнул, когда его неожиданно дернули назад. Боруто потерял равновесие, упав на колени, и успел лишь вздрогнуть при виде оружия, вонзившегося почти до основания в плечо лучшего друга.       — Мицуки!       Узумаки вскочил, схватив парня за руку, и замер в страхе: лечебными техниками он не владел, а времени оказывать первую помощь не было из-за угрозы нападения оставшегося противника.       — Справа, — прошептал сын саннина. — Он убегает.       Вид растекшегося по небесно-голубому ханьфу пятна заставил Боруто колебаться, но, сжав от злости зубы, он рванул вдогонку вражескому ниндзя.       Их противниками была шайка из шести бандитов. Согласно заверениям заказчика никто из них не владел чакрой. Обман раскрылся слишком поздно. Недооцененные противники серьезно ранили в живот Сараду, которая первой помчалась в атаку. Боруто и Мицуки расправились с пятью шиноби, но последний — главарь — только что бросил в Узумаки кунай и намеревался скрыться.       Хрен ему!       Боруто ориентировался по свежим следам крови, оставленным раненным главарем, однако те вскоре пропали, как и сам ниндзя. После десяти минут безуспешного поиска Узумаки вернулся назад: шиноби мог напасть на ослабленных Мицуки и Сараду.       — Боруто…       Сердце бросилось вскачь. Узумаки сглотнул. Сзади лежала раненная, бессознательная и беззащитная Сарада, а еще Мицуки сидел прямо на земле, прислонившись спиной к стволу дерева, так и не достав из тела вражеский кунай.       Внешний вид Мицуки резал глаза: щеки уже не краснели, а алели, взгляд сокомандника был расфокусированным, зрачки расширенными. Но почему? Да, в этой переделке их команда столкнулась с сильным сопротивлением, но сын Орочимару всегда отличался поразительной выносливостью. Он выстаивал и в более сложных ситуациях.       Боруто побледнел, неосознанно сделав шаг назад. Мицуки улыбался. Широко, обнажив все тридцать два зуба. Он наклонился к земле… и начал вырывать траву, подбрасывая ее вверх.       — Боруто, — шепотом. — Самый красивый на свете. Боруто…       Рот Узумаки приоткрылся, а щеки покраснели. Когда же сокомандник вытянул губы трубочкой и прикоснулся ими к вырванному им пучку травы, терпение парня лопнуло.       — Остановись!       Парень рывком вытащил из Мицуки кунай и помог сокоманднику подняться.Тот с трудом поднялся и прищурился, словно не совсем понимая, откуда исходит голос. Он часто-часто заморгал и повторил, забавно наклонив голову к шее:       — Боруто?       — Не целуй траву, придурок!       Мицуки нахмурился и наклонился вниз. А потом провел рукой по земле.       — Ты же только что был здесь.       Боруто мысленно застонал. Сарада лежала без сознания, Мицуки нес какую-то ахинею и вел себя странно, при этом они все находились на месте недавнего боя, куда в любой момент могли нагрянуть враги с подкреплением.       Состояние сокомандника хоть и вызывало волнение, но на данный момент тот мог передвигаться сам. Ухудшиться ли его состояние дальше — неизвестно, поэтому срочно нужно было что-то предпринимать.       Боруто решил сыграть на странной зациклиности Мицуки на нем, просочившейся даже в чужой дурман. Он подбежал к сокоманднику и затараторил:       — Мицуки, Мицуки! Пойдем со мной!       Лицо парня просияо.       — Боруто, — протянул он, широко улыбнувшись.       Узумаки, никогда не видевший ничего, кроме ухмылки на лице друга, ужаснулся, но заставил выдавить из себя улыбку.       — Пойдем со мной, — как можно мягче попросил Боруто.       — Не могу, — Мицуки часто-часто замотал головой. И резко остановился, не моргая уставившись на друга. — Ну, только если ты меня поцелуешь.       Узумаки одеревенел. Нужно было срочно сматываться, а сын Орочимару побуждал начать сомневаться в традиционности его ориентации. Нет, Мицуки всегда был со странностями и по-странному привязан именно к нему с первого дня их знакомства, но признаки такого интереса сокомандник не проявлял никогда. Это же все вражеская техника, да?       Счет шел на секунды и времени обдумывать предположение не было.       — Нельзя!       — Почему? — надул губы Мицуки. — Мы же любим друг друга. И скоро сыграем свадьбу.       Боруто лишился дара речи.       — После свадьбы, — прохрипел он. — До свадьбы целоваться нельзя.       Сокомандник выпятил губу и удрученно кивнул.       — Нельзя портить твою честь, Боруто.       Узумаки резко отодвинулся от парня и быстро подошел к бессознательной Сараде. — Иди за мной! Мне нужна твоя помощь.       Беспокойство Боруто о том, что Мицуки не станет ему подчиняться или не будет так же эффективен как и раньше, не оправдалось: сын Орочимару бегал так же быстро, так же периодически взмахивал рукавами, так же бежал впереди Боруто, как бы прикрывая его. Появилась одна странность: периодически он оглядывался на Узумаки, подмигивал ему и начинал нести всякую чушь про свадьбу, про белый костюм, про необходимость познакомиться с Хинатой и Наруто.       Первые полчаса Боруто смущался и злился, а потом на это просто не осталось сил. Всегда внимательный к другу Мицуки не замечал ни натянутой улыбки Узумаки, ни сцепленных до боли челюстей, ни странной, нехарактерной для него молчаливости.       Руки Боруто онемели от напряжения. Сарада весила немного, и если бы она хоть немного осознавала себя — он нес бы ее на спине, что позволило бы снизить нагрузку на организм. Но мало того, что она находилось без сознания, так еще и получила серьезное ранение. Да и он сильно ослаб после боя.       К радости Узумаки, нападение произошло недалеко от деревни, и уже через три часа, когда он готов был лезть на стенку от тупых высказываний друга, который без устали раненым несся несколько часов, постоянно повторяя: «скоро мы купим новый дом», «отправимся в Звук на новый год», «ты красивый во время оргазма»; и одновременно упасть где-нибудь без сознания от боли в мышцах, они оказались возле главных ворот.       Ниндзя-стражи сразу же забрали Сараду, пообещав донести ее до госпиталя. А Боруто, хоть и умирал от усталости, потащил к медикам и друга, явно отравившегося дрянью, находившейся на вражеском кунае.       Мицуки снова заулыбался, стоило Узумаки прикоснуться к нему рукой.       — Наконец-то мы идем к алтарю, — прошептал он.       Боруто старался игнорировать чужие удивленные взгляды, когда сокомандник прижимался к нему слишком близко. Усталость снижала излишнюю стыдливость и парень радовался тому, что друг оставался таким послушным.       — Срочно нужно противоядие! — проорал не выдержавший напряжения Боруто, стоило им добраться до стойки регистрации в главном госпитале Конохи.       Медик поджала губы.       — Мой суженый такой эмоциональный.       Сын Орочимару погладил застывшего друга по спине. Узумаки как ошпаренный отскочил от него, физически ощущая, как горят его щеки.       — В него попал кунай с каким-то ядом! — закричал Боруто и указал пальцем на окровавленное плечо товарища, — Ему нужна помощь!       Слово «помощь» произнеслось с такой паникой в голосу, что создавалось впечатление, будто в ней нуждается не только Мицуки.       Девушка, до этого разозленная неучтивостью сына хокаге, растерялась.       — Идите в смотровую. К вам придет врач.       Боруто, все еще смущаясь, снова подошел к Мицуки. Но взял уже не за руку, а за широкий рукав.       — Свадьба? — с улыбкой.       — Свадьба! — выкрикнул Боруто и потянул в сторону.       Врач зашел лишь на минуту. Быстро выслушав рассказ о чужих приключениях, он заключил, что для определения состояния пострадавшего необходимы результаты анализов, которых они дожидались наедине на протяжении часа.       Уйти отдыхать Узумаки не мог из-за неадекватного состоянии друга. Просьба вколоть товарищу снотворное была отклонена из-за неизвестности компонентов яда. Предугадать их совместное действие на организм невозможно.       В дополнение к этому, в ясном сознании всегда хладнокровный и рациональный Мицуки кривился и принимался рыдать, если сын хокаге отходил от него на расстояние больше, чем несколько метров.       Боруто сжимал кулаки, матерился про себя, глубоко-глубоко вздыхал и возвращался обратно к Мицуки.       Тот сидел на белой скамейке в коридоре, куда их выгнали из-за большого наплыва пациентов в больницу и ввиду стабильности состояния товарища, которое, по словам врача, пусть и не является нормальным, но точно не относится к критичным или угрожающим для жизни.       Стоило Узумаки оказаться рядом, как сын Орочимару прижимался к нему боком, клал голову на чужое плечо и улыбался.       — Боруто, а когда ты понял, что любишь меня?       Узумаки уже даже не вздыхал. В конце концов, ответы на такие вопросы помогали скоротать время.       — А ты когда понял, что полюбил меня?       — Когда увидел, как ты помогаешь Денки спастись от издевательств. Меня покорила твоя смелость, ведь он был изгоем. Помощь такому человеку опасна: к тебе могут начать относиться также и не принимать в компаниях. Но у тебя даже страха такого не возникло. Ты, Боруто, даже не замечаешь, как изменяешь людей вокруг. Меня тянуло к тебе, и, узнав в одной из книг по психологии, что это называется «любовная зависимость», я понял: ты единственный, кого я в этом мире действительно люблю, и единственный, в ком я действительно нуждаюсь. Даже к родителю у меня нет подобной привязанности.       Сердце Узумаки пустилось вскачь. Неожиданно осмысленные и глубокие фразы друга в период отравления раскрывали его истинные мысли о Боруто. Это покоряло. Это пугало. А вдруг он откажется от своих слов, стоит действию яда сойти на нет?       Узумаки надломленно засмеялся, пытаясь скрыть замешательство в первую очередь от самого себя. Не думать об этих словах. Отмахнуться от них, не принимать всерьез. Ведь он поэтому и был таким смелым в жизни: смотреть внутрь как-то не хотелось.       Не хотелось подходить к отцу и говорить, как Боруто в нем нуждается. Он ведь мог вместе с Наруто, как хокаге как-то раз и предлагал, ходить на встречи, сидеть в резиденции. Но Узумаки отказался, побоявшись признаться в том, что не перенесет, как внимание хокаге постоянно будет направлено кому-то другому прямо при нем. Боруто задрал нос кверху и побежал раскрашивать лица прежних каге. Потому что внимания-то все-таки хотелось.       Но что он чувствовал в отношении Мицуки?       — А ты, Боруто?       Мицуки по-кошачьи потерся о него носом. Дрожь пробежала по конечностям блондина, опустилась в район живота.       — Ч-что?       — Ты любишь меня?       Узумаки побледнел, потом покраснел. Он много кого любил. Маму, сестру. Шикамару, Денки. Но чувства к Мицуки не получалось поставить в один ряд с нежной привязанностью к семье или друзьям. Сын Орочимару всегда его будоражил как-то по-особенному. Своей силой, красотой и непохожестью на остальных людей.       Именно от друга Боруто ждал знакомой чуши про солнце, про то, что он освещает путь и прочую хрень. Потому что, как бы Узумаки не притворялся самым сильным, именно в поддержке и признании он нуждался больше всего.       — Л, — он запнулся. — Люблю, — и парень отвернулся, чтобы скрыть смущение. Пусть Мицуки сейчас не находился в адекватном состоянии, видеть его взгляд не хотелось.       — По-настоящему? — качнулся сокомандник на скамейке.       — Да по-настоящему! Как еще-то!       — И ты хочешь меня поцеловать?       Боруто резко повернулся, невольно опустив взгляд на чужие губы. Мицуки усмехнулся, и эта усмешка слишком походила на его прежние ухмылки.       — Нет! — опомнился он.       Сын Орочимару надул губы. Он вообще сегодня корчил рожицы, которые Боруто не видел никогда.       — Давай, — с трудом выдавил сын хокаге, — Подождем до свадьбы.       От очередного неловкого вопроса, который точно задал бы Мицуки, спас появившийся врач с ампулой и шприцем, которые, к удивлению Боруто, передали ему.       — Отведите сокомандника домой и вколите это. Он заснет в течение трех минут после попадания лекарства в организм, а проснется через несколько часов полностью здоровый.       Боруто нахмурился.       — Почему вы не сделаете это здесь?       — Нет свободных палат. Да и вашему другу на самом деле ничего не угрожает. Даже пару часов без противоядия и действие наркотика прекратится.       — Наркотика?       Мицуки снова тесно прижался к Боруто, на что тот даже не отреагировал, увлеченный ответом врача.       — Это наркотик, который стимулирует часть мозга, отвечающую на наши фантазии. Сейчас он живет так, словно реализовались все его самые сокровенные мечты и желания.       Глаза Боруто расширились.       — То есть весь этот бред правда? — воскликнул он.       Врач пожал плечами.       — В рамках его воображения — да.       Узумаки приволок друга в его дом, вколол противоядие, а когда тот заснул, обессилено опустился на пол.       Волнение захватывало всю душу. Вспомнит ли Мицуки завтра о произошедшем сегодня? Как им теперь общаться? И действительно ли сын Орочимару имел к нему чувства, или все слова — это идеализированная картинка мира, в которой фрагмент по имени «Боруто» друг легко мог заменить на кого-то другого.       Взлохматив и без того растрепанные волосы, Узумаки отправился домой, не выдержав беспокойства от тревожных мыслей. Хотелось просто лечь спать и удалить сегодняшний день из своей жизни.       Как он справиться, если завтра на лице друга будет смущение, непонимание, удивление? Или тот сделает вид, будто ничего не произошло? Если он вообще вспомнит события сегодняшнего дня. Ведь предугадать последствия наркотика никто не мог.       Когда на следующий день Боруто увидел вполне себе здорового и спокойного Мицуки, у него возникло желание развернуться и уйти обратно домой. Преодолев смущение, Узумаки тихо подошел к другу.       — Как ты?       — В порядке, — медленно ответил Мицуки, прищурившись. — А ты?       — Я? — удивился Боруто.       — Ты сильно покраснел, — произнес Мицуки, и, не давая парню как-то оправдать этот факт, продолжил, — Конохомару-сенсей сказал, что Сараде уже лучше, но она временно будет отстранена от миссий, пока не восстановится полностью.       Боруто выдохнул. О Сараде он вообще не думал. Все его мысли и вчера, и сегодня, поглотил образ товарища. Он неловко потупился, отводя взгляд.       — Вчера что-то произошло?       Боруто сглотнул. Мицуки не отводил от него взгляда, да и у друга была особенность: он моргал реже других людей. Внимание такого человека заставляло волноваться еще сильнее.       — С утра я увидел в мусорке использованную ампулу и шприц, а на руке прокол. Довольно грубый, из чего я сделал вывод, что укол сделал не я, и, скорее всего, не медик. И я ничего не помню с момента, как в тебя полетел кунай.       Плечи Боруто поникли. Значит, все-таки не помнит. И теперь непонятно: лучше ему от этого обстоятельства или нет. Сможет ли он делать, делая вид, словно ничего не произошло?       — На том кунае находился наркотик в жидком виде. Так как ты заслонил меня собой, он протик в твою кровь. Врачи назвали твое состояние не опасным для жизни, поэтому я привел тебя домой и вколол препарат.       Мицуки ничего не ответил.       Последующие миссии проходили как обычно, за исключением отсутствия Сарады. Сенсея тоже не было из-за загруженности джонинов. Они работали вдвоем.       Изменилось одно: они молчали. Сын Орочимару и прежде не отличался многословием, но всегда поддерживал диалог, который начинал Боруто. Сейчас же Узумаки молчал. Молчал и Мицуки.       Иногда сын хокаге не выдерживал, бросая на друга долгие взгляды. И все-таки… То признание в любви — настоящее? Или просто продукт измененного сознания?       Они закончили задание — прополку фермерских угодий — только к полночи. И только друзья пошли в разные стороны — каждый в сторону своих домой, как Боруто, не выдержав напряжение, крикнул:       — Мицуки!       Тот обернулся.       — Ты же говорил, что я твое солнце?       — Да.       — А чем солнце отличается от других людей? — Узумаки отвел взгляд. Он чувствовал, что краснеет. И Мицуки молчал. Это еще сильнее вгоняло в страх.       Чужие пальцы приподняли подбородок. Сын Орочимару смотрел своими невозможными золотыми глазами непривычно теплым взглядом.       — Тем, что без солнца я не могу жить.       Следующее действие Боруто не контролировал. Это импульс, абсолютное подчинение бессознательному желанию. Он сжал друга в объятиях. А когда осознал произошедшее, хотел отстраниться, но его талию уже с силой сжали.       — Боруто… — выдохнул Мицуки.       — Ты для меня не как солнце, — начал он и тут же пожалел о сказанном, чувствуя, как объятия ослабли. — То есть… Как луна. Короче я тоже без тебя не могу!       Низкий смех заставил застыть. Мицуки ухмылялся, усмехался, высмеивал, но смеяться… Никогда.       Внизу живота стало горячее. Щеки покраснели еще сильнее и парень поспешил отстраниться.       — Ну, пока!       — Боруто, — и снова этот низкий голос. Узумаки остановился против воли. — Может зайдешь ко мне в гости?       — Зачем? — слишком быстро спросил он.       — Ну, — Мицуки сделал вид, будто задумался. — Я у тебя в гостях уже был. А ты у меня нет.       Интуиция подсказывала: что-то тут нечисто. Слишком непривычная ситуация. Нужно отказываться. Но, взглянув на ожидавшего ответа Мицуки, парень выдавил только:       — Надо маму предупредить.       Мицуки улыбнулся привычно: непонятно, то ли ухмыляется, то ли гримасу корчит. Снова состроил выражение лица, которое нельзя прочитать.       — Конечно.       Хината отреагировала на появление сына вместе с другом и их совместную просьбу слишком спокойно, никак не прокомментировав слишком взволнованный вид Боруто и его красные щеки. На прощание лишь как-то грустно улыбнулась и помахала рукой, прошептав: «Ты так повзрослел».       Квартира друга была аскетичная: шкаф, стол, стул, кровать. Небольшая плита. И очень много книг, тетрадей, плакатов.       — Ты живешь в очень скучной обстановке, — пожаловался Боруто.       Пока они добиралось до чужого дома, волнение и возбуждение сошло на нет, поэтому Узумаки расслабился. Тревожные мысли отступили на второй план и сейчас он спокойно распластался на чужой кровати.       Мицуки снял пояс, потом скинул кимоно. Когда друг снял штаны, Боруто приподнялся.       — Что ты делаешь? Переодеваешься в пижаму?       — Нет. Я собираюсь заняться с тобой сексом.       Рот Боруто приоткрылся, а глаза расширились. Он настолько погрузился в шок, что не заметил, как Мицуки взял маленький тюбик со стола и положил его на кровать, приблизившись к другу.       Узумаки резко переместился на край кровати, вжавшись в стенку. Мицуки же продолжал просто на него смотреть, не приближаясь.       — Я помню все.       Боруто побледнел.       — Сначала я думал, что ты соврал про свои чувства ко мне, пока я находился в роли больного. Поэтому я решил притвориться, словно ничего не помню, чтобы не обременять тебя своей любовью. Но твои взгляды, реакции и поведение заставили меня усомниться в том, что ты незаинтересован во мне.       И пока оцепеневший и растерянный Боруто не знал, что делать, что говорить, сын Орочимару забрался на кровать, принявшись медленно растирать плечи сокомадника. Руки переместились на голову, а потом Мицуки подтолкнул Боруто, вынуждая того лечь на живот.       — З-зачем? Я не…       — Массаж, — ухмыльнулся Мицуки. — Просто массаж.       Узумаки с опаской посмотрел на друга, но все-таки лег на живот, попытавшись расслабиться. Пальцы друга словно музицировали, разминая каждую мышцу и снимая напряжение.       — Да… Продолжай, — простонал от удовольствия Боруто.       Руки друга на мгновение остановились. А затем Мицуки аккуратно перевернул Узумаки на спину, задирая тому футболку. Расслабленный парень вздрогнул, но не стал сопротивляться, ожидая новую порцию удовольствия.       Ладони заскользили по груди, огладили ребра, чуть-чуть царапали кожу. Нежные ладони заскользили по груди, огладили ребра, спустились к животу. Боруто сдерживал прерывистые вздохи.       — Боруто, — Узумаки не стал открывать глаза, — Я могу продолжить так, как хочу?       Сын хокаге отвернулся к стенке. Он же не абсолютный дурак. Понимает, что сейчас произойдет. Вроде и хочется, а вроде и страшно.       — Хорошо.       Чужая ладонь быстро скользнула под брюки и сжала член, а губы обхватили сосок.       — Ах! — выгнулся Боруто. — Ты же. Ты же… Почему так? А…       Узумаки задрожал, когда чужой язык провел дорожку по его шее и начал плавно опускаться ниже, добравшись до набухшего члена. Боруто попытался оттолкнуть друга, но сын Орочимару с силой прижал чужие ноги к кровати и лизнул вставший орган.       — Хочешь ждать свадьбы? — усмехнулся Мицуки, приподнявшись. И сжал там пальцы.       Боруто застонал и отвернулся. Вот черт! Ведь с самого начала знал, что массаж перейдет в это.       — Тот тюбик…       — Смазка, — просто ответил Мицуки.       — Но мы не заходили никуда по дороге, — ревность уколола сердце. — И ты говорил о том, что не был уверен в моих чувствах.       Сын Орочимару усмехнулся. И поцеловал чужую коленку.       — Не был, — согласился он. — Но я собирался добиваться твоей симпатии. Но все оказалось куда проще. Я даже рад, что нарвался на тот кунай.       Последние слова потонули в стоне. Рука парня ритмично гладила член Узумаки.       — Мицуки, — заскулил он.       Вместо ответа тот потянул вниз его штаны. И, хотя из-за обнаженности смущение усилилось, Боруто не сопротивлялся.       Сокомандник оказался сверху, прижав их возбужденные члены друг к другу. Сильное удовольствие заставило выгнуться в спине. Мицуки притянул ладонь любовника, до этого хватавшуюся за простынь, к своей груди.       — Боруто, — и снова этот пронзительный взгляд золотых глаз, — Прикоснись ко мне.       Узумаки застыл. Все внимание поглотила эта чистая бледная кожа. Такая красивая, нежная на ощупь.       — Ай! — выгнулся Боруто. Чужой обильно смазанный палец проник внутрь. Смесь дискомфорта и стыда заставила сжать ноги, которые Мицуки снова раздвинул уверенным движением. Он протолкнул палец глубже, одновременно обхватывая губами член. Заглотил глубже, добавляя второй палец.             Изнутри распирало и слегка саднило, а член снаружи болезненно пульсировал из-за предстоящей разрядки. Мицуки обвивал своим длинным, явно доставшимся в наследство от отца, языком ствол, касался им небольшой сочившейся чужой щели.       Сын саннина вытащил пальцы, уделяя все свое внимания члену друга и поглаживая тело парня, заходившегося в судорогах и стонах.       Боруто выгнулся и громко застонал, кончая. Мицуки облизнулся, медленно переворачивая податливого, находившегося в послеоргазменной неге парня. Проследив пальцами каждый позвонок возлюбленного, сын Орочимару спустился ниже, раздвинув половинки. Узумаки заволновался, попытавшись пойти на попятную, но это хлипкое сопротивление лишь сильнее раззадорило друга. Мицуки толкнулся внутрь.       Боруто болезненно застонал, когда чужой член медленно протискивался внутрь.       — Нет, ах, — запротестовал Боруто, инстинктивно сжавшись и попытавшись отодвинуться, избегая вторжения.       Мицуки надавил Узумаки на спину, заставляя оставаться на одном месте, а затем наклонился грудью к телу любовнику, просунул руки под подмышками Боруто и сомкнул пальцы на задней стороне чужой шеи, резко толкнувшись на всю длину.       Узумаки закричал, заерзав. Его распирало. Боль оставалась терпимой, но неприятной, и ситуацию ухудшало прерывистое горячее дыхание Мицуки, которое говорило о том, что сокомандник держится из последних сил.       Сын саннина медленно задвигался. Боруто сцепил зубы, попытавшись расслабиться. — Не сжимайся. Боль скоро пройдет, — хрипло произнес Мицуки. — И подайся мне навстречу.       Боруто остался на месте. Процесс не доставлял никакого удовольсивия, поэтому он начинал злиться, раздумывая над прекращением происходящего.       Мицуки просунул руку под живот блондина и резко, особенно глубоко толкнулся. Узумаки громко застонал, спину его выгнуло до хрусто.       — Чт… Что…       Мицуки захватил чужие губы в плен. Длинный язык, проникавший в его рот, и заполнявший внутренности член, мозолистая грубая рука на органе погружали Боруто в пиковую точку греховного наслаждения.       Приятное напряжение стягивало мышцы. Узумаки ощущал себя неспособным сделать что-то большее, кроме слабых толчков навстречу Мицуки, но при этом чувствовал возможность продолжать заниматься сексом до бесконечности.       — Мицуки. Еще…       Мицуки хмыкнул, расцепил руки и перевернул Боруто на спину. Закинув чужие бедра себе на плечи, он задвигался так быстро и яростно, что Узумаки оставалось лишь стонать, цепляясь ослабевшими руками за простыни.       Сын саннина опустился ртом к животу. Языком огладил пупок и поднялся по ребрам к соскам, каждый из них прикусив зубами.       Боруто задрожал и, вцепившись пальцами в плечи любовника, снова кончил. Мицуки облизнулся и, иниициировав очередной глубокий поцелуй, последовал за Узумаки.       Тело быстро холодело, а из ануса вытекала жидкость. Узумаки хотел помыться, но задача даже подняться казалась невыполнимой: мышцы напоминали ему желе. Мицуки, похоже, ощущал нечто подобное. Не шевелясь, он лежал рядом, громко дыша.       — Ты — мой парень, — сказал неожиданно Мицуки.       Боруто не стал даже спорить.       — А ты — мой.