Почеркушки

Вариант 1.       Парта тряслась и стучала железными г-образными ножками о неровный пол. Лёле пришлось вцепиться в её обгрызенные края до побелевших костяшек. Рядом валялась наполовину вывернутая, измазанная краской перчатка, она тоже тряслась, а кисточка и вовсе упала на пол с глухим стуком и откатилась, оставляя на постеленных на пол газетах нежно-голубой след.       Лёля выгнулась и тихо застонала. Громче было нельзя — их могли услышать в коридоре и соседних кабинетах, где тоже вовсю шла подготовка к первому сентября. Парта тряслась, а Виктор вбивался в неё, торопясь, тихо порыкивая и покусывая Лёлино плечо, с которого сползла старенькая футболка.       Лёля сама не понимала, почему каждая их встреча заканчивалась примерно одинаково: Виктор приходил помочь ей с ремонтом, как сейчас, или посмотреть на выставку, где она временно подрабатывала менеджером, и через недолгое время они уже исступлённо целовались в каком-нибудь пыльном уголке, и она теряла голову и забывала о том, где находится, а он моментально наливался, теснил её в темноту, и дальше всё оборачивалось бурным и недолгим — из-за боязни быть застуканными — сексом.       Вот и сейчас он запер дверь на хлипкий замок, нагнул Лёлю над партой, которую она только начала красить, зашептал жарко прямо на ухо: «Хочу тебя любить», зашарил руками под юбкой. А Лёля, сама уже изнывая от желания, думала только о том, как бы ни разлить эту резко пахнущую, эту чёртову голубую нитроэмаль, в которую она уже обмакнула широкую кисть.       Виктор толкался, Лёля сдерживала стоны, а голубая жидкость всё плескалась и плескалась в серебристой круглой банке. За дверью в гулком коридоре слышались весёлые голоса, смех и шорох шагов. Вариант 2.       Парта тряслась и стучала железными г-образными ножками о неровный пол. Лёле пришлось вцепиться в её обгрызенные края до побелевших костяшек. Рядом валялась наполовину вывернутая, измазанная краской перчатка, она тоже тряслась, а кисточка и вовсе упала на пол с глухим стуком и откатилась, оставляя на постеленных на пол газетах нежно-голубой след.       Лёля выгнулась и тихо застонала. Громче было нельзя — их могли услышать в коридоре и соседних кабинетах, где тоже вовсю шла подготовка к первому сентября. Парта тряслась, а Виктор вбивался в неё, торопясь, тихо порыкивая и покусывая Лёлино плечо, с которого сползла старенькая футболка. Он крепко удерживал её за талию, поглаживал пальцами живот; его яйца, раскачиваясь, шлёпали по Лёлиным бёдрам, словно наказывали за то, что она сейчас вытворяла. А она выгибалась всё больше, пытаясь стать ещё ближе, усилить ощущения. Наконец она протянула руку назад и, обхватив мошонку, стала перекатывать яйца пальцами. Виктор на мгновение приостановился, притянул Лёлю ближе, нашёл губами губы, впился горячим поцелуем. Лёля страстно ответила, хоть ей и пришлось для этого неудобно вывернуть шею. И тут же он отстранился вновь и задвигался в ней с удвоенной силой, обдавая шею жарким дыханием. Лёле на плечо упало несколько тёплых капель, оставляя на футболке сырые пятна.       Лёля сама не понимала, почему каждая их встреча заканчивалась примерно одинаково: Виктор приходил помочь ей с ремонтом, как сейчас, или посмотреть на выставку, где она временно подрабатывала менеджером, и через недолгое время они уже исступлённо целовались в каком-нибудь пыльном уголке, и она теряла голову и забывала о том, где находится, а он моментально наливался, теснил её в темноту, и дальше всё оборачивалось бурным и недолгим — из-за боязни быть застуканными — сексом.       Вот и сейчас он запер дверь на хлипкий замок, нагнул Лёлю над партой, которую она только начала красить, зашептал жарко прямо на ухо: «Хочу тебя любить», зашарил руками под юбкой. Руки у Виктора были горячими, и от его тела всегда пыхало жаром, и Лёле нравилось, как он пах — терпко, по-мужски, но не острым мускусным запахом юнца, а так, как пахнут взрослые мужчины. И член, который ему приходилось поправлять в брюках после их нескончаемых бурных поцелуев, Лёле тоже нравился, хотя других членов она в глаза не видала и сравнить ей было не с чем; и особенно нравился момент, когда Виктор, направив головку, только входил в неё. И сейчас Лёля, сама уже изнывая от желания, думала только о том, как бы ни разлить эту резко пахнущую, эту чёртову голубую нитроэмаль, в которую она уже обмакнула широкую кисть.       Виктор толкался, Лёля сдерживала стоны, а голубая маслянистая жидкость всё плескалась и плескалась в серебристой круглой банке. За дверью в гулком коридоре слышались весёлые голоса, смех и шорох шагов.       «Я хочу кончить». Виктор снова наклонился к ней и впился зубами и губами в мочку уха, судорожно двинулся раз, второй, третий, застонал, отстранился, поспешно вытащив из Лёли член. По газете дробно застучали тяжёлые капли. А Виктор развернул Лёлю, прижал к себе, заскользил руками под футболкой, поцеловал нежно, расслабленно. Он бурно дышал, на широком лбу блестели капли пота.       Виктор засмеялся, целуя Лёлю в нос, в щёки. Она тоже смеялась, обнимая его твёрдые плечи, шею, гладя по жёсткой щетине.       — Люблю ремонты! — с чувством сказала она.