до востребования

Происходящее скорее нормально, чем выбивается из планов. Ви — легенда города, из тех, о которых слагают не самые добрые слухи. Тень ее добродетели следует по пятам, но все знают, что вместе с тем она чрезвычайна жестока: мусорщики разбегаются при звуках ее шагов, словно самые настоящие тараканы, а банды думают прежде, чем соваться на территории, где она часто бывает. Морган Блекхенд и Джонни запоминаются людям как война и смерть, два всадника из четырех — город до сих пор помнит взорванные ими боеголовки — тогда как Ви в этом тандеме подобна чуме. Завоевателю, если иначе. Словно болезнь, она проникает в самые потаенные уголки города, спасает кого-то, протягивает другим руку, а иных — карает быстро и жестоко. В его душе она тоже что-то задевает. Для Горо Ви сродни болезни. Она вынуждает его думать иначе, отдаляясь от корпоративной логики. Поступать так, как делают местные, не он сам. Влияние Ви пугающе сильно, и Горо чувствует, как в его тени копошатся сомнения. Чем дольше продолжается их странное подобие дружбы, тем сильнее сердце начинает лежать в сторону города, в сторону Ви, но никак не «Арасаки». Но, в конечном итоге, Ви делает верный выбор. Она умная девочка, если захочет, этого у нее не отнять. Поэтому, когда она протягивает руку помощи госпоже Ханако, та благосклонно отвечает и хватает ее в ответ. И чума пускается в новый пляс, бросаясь с головой в сердце «Арасаки», где ее единственная цель — добраться до Еринобу. Но, как ни крути, даже самая страшная легенда Найт-сити — все еще человек. Ви умирает. Своя болезнь пожирает ее изнутри. Она способна на бесконечно многое, но действие таблеток все же подходит к концу, и в какой-то момент, в ту самую секунду, когда они подобно урагану стремятся на верхние этажи, она совершает ошибку, осечка — и задевают. Рядом с ним, в чистом белом костюме, отглаженном настолько, словно он только что сшит на заказ, Ви кажется никчемной и грязной, в залитой кровью куртке и всклоченными волосами. У нее синюшные губы, бешеный взгляд, глаза блестят и слезятся, словно в ее голове не остается ничего разумного, лишь слепая вера в «Арасаку», и только это и держит ее живой. Она тяжело приваливается к стенке и съезжает по ней вниз. Криво улыбается Горо, кровь из носа рыжевато-красным оседает на зубах. — Вот и все, — хрипит. — Моя песенка спета. Рана не выглядит смертельной, но в состоянии Ви даже простой удар может поставить точку. Он опускается рядом, осторожно осматривает. Руки у Ви холодные, хотя на лбу явно проступает пот. Даже не пытается дать отпор, когда он касается пальцем разгоряченной кожи вокруг раны. Но Горо не успевает даже что-то заметить — приободрить, может, ведь до конца остается так незначительно мало — как ее пальцы крепко вцепляются ему в запястье, оставляя на выкрахмаленной ткани алые следы. — Хорош время зря терять. Еринобу совсем близко. Мы тут вроде как в тандеме, не смогу я — дойдешь ты. — Предлагаешь тебя тут бросить? — их взгляды пересекаются. — Еринобу сдался. Это предсмертная агония, но не оборона. «Может и подождать», добавляет он. — Горо… Всякий раз, когда Ви называет его по имени, что-то в нем неприятно ворочается. Не от отвращения. В его культуре подобное считается знаком наивысшего доверия, чем-то сокровенным, почти что интимным (в каком-то очень далеком смысле). Но для Ви это нормально, просто часть повседневности без лишних формальностей. Символ доверия. Поначалу он отзывается неохотно, пытается поправлять, но Ви в те моменты лишь смеется и отмахивается. Потом привыкает уже он. И сейчас, когда ее губы произносят — Горо — он ощущает. Да. Так правильно. Ви смотрит на него с едва заметной кривой ухмылкой, склоняет голову набок, по-собачьи, и затем бормочет: — Я знаю, как бесит оттягивание такого сладкого момента. Иди уже. Я посижу тут, если повезет, даже не откинусь раньше, чем ты вернешься. — После всего, что ты сделала? — Говоришь, будто это так важно, — качает головой она. — Нам сейчас надо быть там, наверху, наводить на Еринобу пистолеты, как Вега и Джулс, а не торчать тут. Вали уже, ну! Пожалуйста. Видимо, нежелание слушать ее — пусть и разумного — совета в его глазах слишком заметно, и Ви тяжело выдыхает. Кровь пузырится у нее на губах, и несколько раз она проводит по ним языком, быстро-быстро. Она все так делает. Быстро думает, быстро решает. Поэтому у Ви такая насыщенная, странная, но жутко короткая жизнь. — Знаю, ты сейчас начнешь заливать про цель, типа, раз я начала, то я и закончу. Но Горо… мне, в общем-то, плевать на все это. На «Арасаку», на Ханако, на придурка наверху. Всегда было. Я не верю твоей госпоже, — шепчет она так тихо, словно это страшнейшее откровение. — Джонни мне ближе. Думаю, ты и сам это чувствовал. Потому так удивился. — Я не удивлялся. — Это ты так думаешь, — улыбается она и заходится в кашле. Некоторое время она сидит у стенки, едва дышит. Словно неживая. Горо хочется схватить ее, растормошить, сказать что-то несусветно глупое, как только она и умеет, но он вынуждает себя замереть. Это неправильно. Ви права… цель, Еринобу, совсем близко. Нельзя терять драгоценные минуты даром. Надо идти. Но как бросить ее тут? Ви — причина, по которой он тут стоит. Помогает ему сбежать от ассасинов на свалке, показывает город, постоянно ходит хвостом и соглашается на даже самые неразумные планы. Проникновение на платформы на параде — верх идиотизма, расскажи он об одной такой задумке в юности своему куратору, тот бы отправил его в самую горячую точку поучиться уму-разуму. Самое бездарное событие в его жизни. Ну, ладно. Может только после смерти господина Арасаки. Ви тоже говорит, что это глупо. Но соглашается, проворачивает план в совершенстве и даже одолевает Оду… Соглашается на сделку с Ханако просто потому, что этого хочет он. Рядом с Ви, чумой города, Горо ощущает себя настоящей смертью. Думается ему, Сильверхенд и его искин-подружка знают, что делать — в конце концов, на их стороне цифровое бессмертие и знание об истоках «Соулкиллера». Но Ви соглашается с Ханако, заглушает собственное недовольство и продает душу корпорации, несмотря на то, что ее душа лежит далеко-далеко отсюда. В городе. Как в басне Эзопа, только если раньше в сравнении с полевой жизнью городская кажется адом, тут появляется куда более опасное место, стоящее у них всех за спинами темным эмиссаром. Если он ее бросит, тут, одну — то предаст окончательно. Ви жертвует многим ради его цели, слишком. Как он может позволить? После провала с господином Арасакой это будет падение ниже некуда. Женщина перед ним — ключ к старой жизни… нет, нечто большее. Намного большее. Цели тут не играют никакой роли. Скорее предлог. Поэтому Горо протягивает ей руку и хватает за запястье. Вынуждает подняться и придерживает, когда ноги у той заплетают. — Ну ты и дурак. — Дурное влияние, — отвечает он спокойно, но не скрывает улыбки в голосе. — Осталось совсем чуть-чуть, давай же. — Ты спокойно дойдешь и без меня… — Я не дойду. Дойдем мы. И тащит ее — вглубь темных коридоров башни, где далеко впереди их поджидает финал, концовка которого не устроит никого. Нельзя сделать счастливыми всех, но можно сделать несчастными — совсем понемногу.