Гроза

Комната была полна холодным светом больничных ламп. Множество аппаратов и капельница располагались у постели больного, чья кудрявая голова покоилась на мягкой подушке. Шерлок был ранен и поврежденное место покрывали слои бинта. Он всё ещё не приходил в себя, с тех пор, как пуля, пущенная тем самым отпрыском, похитившим флешку Майкрофта, вошла в его грудь. Холмс старший не вовлекал младшего в свои дела, уж очень беспокоился о нём и его жизни. Шерлок впутался сам и по обыкновению потянул за собой своего лучшего друга — Ватсона. Джон тоже отхватил с этого случая свою долю, но ранение у него было легче. Майкрофт, на удивление, вышел сухим из воды, не пострадал вовсе, если учитывать единственный аспект - моральный. Даже Лестрейд схлопотал в бою небольшую царапину. Она была схвачена случайно, когда буквально над ухом просвистела очередная пуля. А Холмс старший хоть и не испытал на себе физического вреда, зато прочувствовал весь спектр морального, если быть точнее, эмоционального. Дрожа от страха, сопереживая, оказывая помощь и заботу, он не замечал, как менялся под влиянием момента, как терял контроль. Эмоции бежали по венам то резкими, то приятными волнующими разрядами. Любая искра, которую Майкрофт улавливал, тут же вспыхивала, разжигая пожар, который опалял всё внутри и моментально гас. Плавая в мыслях, Майкрофт вспоминал, как осторожно коснувшись раненной скулы Грегори, он сначала испугался, а затем одёрнул себя от нахлынувших мыслей и убрал руку, пусть детектив—инспектор и говорил, что от прикосновения ему стало легче. Передав Лестрейду платок, случайно найденный в кармане, Майкрофт ощутил, как что-то снова обожгло лицо и глаза. Были то отблески пляшущего душевного костра или смущение, о которое он нечаянно обжёгся, как неумелый повар о горячую сковородку, Холмс так и не понял. Грегори нашёл Майкрофта мирно спящим у постели брата. Уронив голову на руки, он сопел носом в больничное одеяло. Лестрейд даже был где-то рад, что возлюбленный хоть ненадолго отдался сну после стольких испытаний, пережитых за выходной день, который сначала обещался быть мирным. Подойдя ближе к Майкрофту, Грег услышал его дыхание — тихое и ровное. Он не знал, насколько чутко спит Холмс старший, но присесть рядом с ним всё же рискнул. Будучи тактильным, Грегори захотел коснуться, погладить, а может и… поцеловать спящего Майкрофта. Отринув нахлынувшие мысли, которые лишь сбивали с толку, детектив—инспектор прикорнул рядом с возлюбленным и вскоре ощутил его незабываемое тепло. Объяснить этот сонный конфуз пришедшему в себя Шерлоку оказалось непросто, хоть ситуация была, что называется, ёжику понятна. От близких друзей Майкрофт и Лестрейд плавно, как бы не говоря ни слова, перешли к возлюбленным. Насыщенный красками день сменился ночью ярких молний, раскраивающих тёмное небо на части. После пережитых бед и клокочущих адреналином погонь любая прохлада казалась живительной. Но только не в Лондоне, где юная весна больше была похожа на позднюю осень. Словно она, перезимовав, опять явилась и, разрыдавшись от горя косыми ливнями, села где-нибудь на краю обветшалой крыши. Холод осточертел. Истосковались по теплу люди и их руки. Ведь если тело в тепле, то и внутри, кажется, всё в порядке. — Какая омерзительная погода, — устало вздохнул Майкрофт, устраиваясь на диване возле камина. Сейчас ему критически необходимо было принять горизонтальное положение, но расслабляться при Грегори было крайне неудобно. Возможно потому, что вечера Холмс всегда прожигал в одиночестве. — Такая она, наша весна, — согласился Грегори, присаживаясь на подлокотник, ближе к Холмсу старшему. — На улице Армагеддон — ужас, как льёт, — оглядываясь на закрытое окно, заметил Майкрофт. — Любопытно, как же я доберусь домой? — Ехать сейчас опасно, не то, что идти. — А может, всё-таки на машине? Я могу поймать такси. У тебя довольно удобно располагается дом — сплошь и рядом транспортные ветки… — Грег… — Или я могу добраться на метро. Недалеко отсюда есть станция. Ехать далековато и с несколькими пересадками, но это не так страшно… — Да ты слушаешь меня, Грегори? — Холмс старший повернулся к собеседнику лицом, посмотрев на него со всей серьёзностью и даже холодностью. Так, под покровом безразличия, Майкрофт прятал свой страх, — Ехать опасно, поэтому ты остаёшься на ночь. Ни о каком такси или метро не может быть речи. — Ты переживаешь за меня? — вдруг вырвалось у Лестрейда. — Какая очевидная глупость, господин инспектор, — прохладно отозвался Майкрофт и, встав с дивана, подошёл к очагу, чтобы переложить каминными щипцами горящие поленья. Несколько обуглившихся брёвен рассыпались в прах, чуть только их коснулись. Огонь жадно овладел новым деревом и снова послышался приятный умиротворяющий треск. — Уж простите, если она задевает Ваше самолюбие, мистер Холмс, — парировал Грегори, чувствуя разлад с возлюбленным. Снова это равнодушие, эта фальшь, режущая без ножа, как струна расстроенной скрипки. — Шутки в сторону, Грегори. Там правда опасно, — голос Холмса прозвучал не так металлично, как несколькими мгновениями ранее. Майкрофт смягчился, наблюдая за огнём. Внезапно небо будто раскололось и этот громкий треск с силой ударил в окно. Холмс и Грегори одновременно вздрогнули. Майкрофт уронил каминные щипцы на пол. — Ты, пожалуй, прав, мне нужно остаться. Всё равно меня дома никто не ждёт, — с этими словами Лестрейд подошёл к возлюбленному. Повисла хрупкая тишина, которую нарушал лишь треск горящих брёвен. Пламя отбрасывало причудливые тени и палево-рыжие блики, завораживало витиеватыми движениями. Огонь трещал в камине, касаясь дерева, но, казалось, что он затрагивал души обоих мужчин своими острыми обжигающими языками. Словно почувствовав это многоликое и шлейфовое как терпкое вино, прикосновение, Майкрофт заговорил. — Прости, Грегори. Я склонен к холодности и это точно ранит тебя, ведь ты… привык быть в тепле, — Холмс осёкся и замолчал, подбирая слова, — Как ни стараюсь изъясняться проще и понятнее, выходит путано. Дело в том, что мне неспокойно, — произнёс Холмс, не поднимая глаз. — Знаю. — Откуда… тебе известно? — По твоим болезненным морщинам читать проще, чем по букварю. — Морщины? — испуганно переспросил Холмс. Его взгляд резко метнулся от очага к Лестрейду. — Они не старят тебя, ни в коем случае. Ты красив. И молод. Даже думать забудь, — прозвучали эти слова весьма убедительно и Холмс старший растаял, хоть и смотрел всё ещё немного напуганно. В его лазурных глазах отражались отблески огня. — Грегори, мне пришла в голову одна мысль. Не имею понятия, как её воспринять, — Майкрофт отошёл от камина и вновь присел на диван. Лестрейд последовал за ним, — Мне было с тобой так… спокойно, когда мы уснули вместе в прошлый раз. Кажется, я больше не почувствую себя так с кем-то ещё. — Теперь ты знаешь, что это взаимно, — с улыбкой ответил Лестрейд. — Как ты смотришь на то, чтобы… провести эту ночь вместе? — выговорил Холмс старший. Было видно, что эти слова дались ему с трудом. Он тщательно формулировал свои мысли, отбирая слова, как фасоль, отделяя белое от коричневого. — Сейчас самое время отдохнуть, Майкрофт. За окном такая гроза, — искрящийся добротой взгляд Грегори заставил Майкрофта отвести глаза и болезненно свести брови к переносице. — Прости меня, Грегори. Мои слова нелепы, — тяжело вздохнул Холмс. — Тебе не за что извиняться. Был тяжёлый день для нас всех. — Мне было бы лучше молчать, — тише произнёс Холмс. Его взгляд был снова направлен на огонь. — Ты не можешь открываться и закрываться, как кран. Никто не может, — Грегори коснулся руки Майкрофта. Осторожно, будто боясь спугнуть. Межбровная морщинка на лице Холмса разгладилась. От слов возлюбленного ему полегчало, как от прохладного ветерка в летнюю жару, — Ты не машина. И я не машина, Майкрофт. Спрятаться от слов Грегори было невозможно. Они обступили Холмса старшего своей простотой и очевидностью. Майкрофт снова посмотрел на Лестрейда. Он понял, что испытывает горькое счастье и вместе с тем весомое облегчение. — Ты… останешься? — выдавил Холмс старший. Грегори на секунду показалось, что глаза возлюбленного при свете огня в камине блеснули слезами. — Ты же сам сказал, что я должен… — Ты сам этого хочешь? — твёрже перебил Майкрофт. — Хочу, — и их пальцы переплелись. Гроза то утихала, то буйствовала вновь. Деревья отчаянно протягивали руки—ветки к небу, безвольно раскачиваясь и ломаясь под влиянием порывов ветра и ливня. Надев шелковую пижаму, Майкрофт лёг в постель. Грегори был рядом, как вдруг в голову пришла мысль: «А почему бы не спать с любимым человеком в обнимку?» Он бережно прикоснулся к Майкрофту, а затем обнял его. Ритм дыхания Холмса старшего успокоил Лестрейда, а ровное сердцебиение дало понять — ему тоже хорошо. Присутствие Грегори рядом глушило у Холмса все переживания и плохие мысли. Он таял, будто воск, и расстворялся в своём возлюбленном. Майкрофт доверял ему, как никому другому, но окончательно он осознал это лишь сейчас, этой холодной ночью, в этой комнате, где был погашен свет, под этим одеялом, где он всегда засыпал один. Холмс уже почти забылся, нежась в тепле рук Грегори. Сон поглотил его тягучей согревающей волной, как вдруг в окно ударила гроза. Сердце Майкрофта сильно стукнулось о грудную клетку, когда он услышал звучный раскат грома из открывшегося окна. Тюль взлетел, отдавшись власти грозового ветра, а холод уже начал заполнять комнату, уничтожая тепло длинными вездесущими щупальцами. Гром грянул во второй раз и в это мгновение у Холмса перед глазами пронеслись все закоренелые страхи. Мрак, смерть, призраки прошлого и пугающие голоса будущего. Они сначала заполняли голову, перекрикивая друг друга, а после слились в протяжный оглушительный вой, от которого по коже пошёл мороз. Яснее дня в голове прогремели слова, которые Майкрофт когда-то говорил брату: — Грядёт восточный ветер. Сию минуту Холмс старший вырвался из объятий возлюбленного и подскочил с постели. Дрожа всем телом, он закрыл окно. Его будто окатили ледяной водой. В голове ещё слышалось далёкое эхо слов и кошмаров, от которого в жилах стыла кровь. Холмс стоял у окна, тяжело дыша. Сзади послышался шорох постели. Грегори проснулся. — Майкрофт, что случилось? — обеспокоенно спросил он. — Ничего, Грегори, всё в порядке, — последовал ответ. — Да брось, я вижу, как ты трясёшься. Тебе приснилось что-то плохое? — Какая-то сумятица. Не бери в голову, — Холмс старший сел на кровать, вытирая рукавом пижамы испарину со лба, — Я разбудил тебя, Грегори. — Пустяки. Не у тебя одного проблемы со сном, — Лестрейд двинулся ближе к возлюбленному и взял за руку. Они стали чаще прикасаться друг к другу в последнее время, — Я знаю, почему это произошло. Я обнял тебя недостаточно крепко. Холмс старший выдохнул, ощущая, как с души и плеч валится камень. Поверить в хорошее с Грегори было так же просто, как моргнуть, а вылечиться от бессонницы — и подавно. Лестрейд ещё какое-то время любовался Майкрофтом в свете ночника, понимая, что любит Холмса любым, хоть в домашней пижаме, хоть в строгом костюме-тройке. — Давай ляжем спать. Нужно отдохнуть до завтра, — робко произнёс Майкрофт. — Конечно. Никакие кошмары больше не вырвут тебя у меня, обещаю. Тьма укрывала их своей темной вуалью. Страх постепенно отступал, оставляя за собой лишь тишину ночи, наполненную ровным дыханием. Ливень стучался в окно, бушевал ветер, сверкали молнии. И где-то в ночи Майкрофт, шурша одеялом, повернулся к Грегори и прошептал «спасибо». Снова он видел сны, но они были как никогда спокойными, ведь рядом был Грег. А к утру гроза прекратилась. С ней и ушли последние кошмары Майкрофта Холмса.