До встречи в ином мире

белые стены, жёсткие кровати,

странные люди.

Белые стены больницы давили на беловолосого юношу со всех сторон. Он, совсем юный, совершенно один находился среди разных взрослых в лечебном заведении. И имя ему было Каэдэхара Кадзуха. Светлый, лучезарный и улыбчивый юноша, что всегда любил поболтать на тему природы и погоды. По крайней мере раньше любил. Вот только его родители сочли мальчишку больным и отправили в это место, даже не сказав, что же за болезнь у их сына. Строгий распорядок дня оказался с самого первого дня прибывания юного Кадзухи. Всё чётко по времени: подъём, приём лекарств, беседа и осмотр у врача, приём пищи, прогулки под присмотром, отбой — всё это строго отслеживалось. От такого надзора становилось даже не по себе. Палата у мальчишки была одинарная, словно камера какая-то. Решётка на одном единственном окне, одинокий стул и стол, что были привинчены к полу совершенно так же, как и небольшой шкаф, светильник плоский и находился под самым потолком, который и так был почти три метра. Скудная кровать из металла с холодным матрацем и жёсткой подушкой. Всё это являлось обителью белобрысого уже на протяжении двух или трёх месяцев, Казуха не знает, сбился со счёта дней. У него даже отобрали телефон, представляете?! Здесь было крайне одиноко. Каждый собеседник был каким-то странным. Сколько бы Кадзуха не пытался поговорить с людьми, все они вели свои разговоры непонятно, эгоистично, маниакально, слишком живо или наоборот тухло, агрессивно, чересчур мило и так далее. Слишком разношёрстный народ тут обитал, от чего юному мальчишке становилось не по себе. Он порой шугался людей, буквально отпрыгивал в сторону от некоторых слишком импульсивных пациентов, из-за чего на него косо смотрели врачи. Ох, эти люди в белых халатах были вездесущи, наблюдали за каждым действием больных. Более невыносимым был запах сигарет от медбратьев или же медсестёр, что ставили уколы утром и вечером. После первого укола, радостный, выспавшийся Каэдэхара чувствовал себя уставшим и сонным весь день, а после второго укола, паренёк буквально вырубался на своей невыносимо жёсткой кровати. Диагноз ему так и не говорили. Молчали, утаивали, перешептывались между собой и странно глядели: кто-то с интересом, а кто-то с жалостью. Именно с жалостью — мерзко так, словно он, Кадзуха, инвалид какой-то, что ни на что не способен. Отвратительно, низко и ничтожно. — я хочу с кем-нибудь поговорить, — взвывает парнишка, заходя в уборную. Сколько он здесь? Третий вроде месяц? А он так и не нашёл с кем поговорить. Даже родители к нему не приходили за всё это время. — ску~учно. — так давай поговорим? — неизвестный голос, который светловолосый слышал впервые за всё прибывание здесь, пробивает до мурашек. — как тебя зовут?

Странный знакомый, васильковые глаза

и запах сигарет, что преследует везде.

Он сидел на подоконнике уборной. Тёмные, благородного фиолетового цвета, волосы, необычайные васильковые глаза, в которых искрился озорной блеск и чуть странная улыбка, что играла на слегка кривых и тонких, суховатых губах. Стройное тело, бледная кожа, что словно светилась на солнце, которое пробивалось сквозь толстые окна под решёткой. Изящные движения приковывали к себе взгляд, забирали всё внимание. А ещё..... Запах сигарет витал в воздухе рядом с тем молодым человеком постоянно. — как тебя зовут? — тёмноволосый в интересе склоняет голову и с хитрым прищуром смотрит на вошедшего. — меня Куникудзуши. Так они и познакомились. Да, в туалете, да, мальчишка подскочил на месте, дёргаясь от неожиданности. С ним заговорили впервые, не он с кем-то, а кто-то с ним. Этот необыкновенный незнакомец, что представился как «Куникудзуши» — разрушитель провинции, страны. Интересное имя, скажет Вам юный Каэдэхара. — я… — беловолосый оглядывается по сторонам. Он стоит и смотрит на загадочного юношу минут пятнадцать, не в силах что либо сказать. — меня зову- — Каэдэхара?! — в уборную врывается один из сотрудников в белом халате. Взгляд у того был обеспокоенным вперемешку со злостью. — вот ты где, несносный мальчишка. Ох, кажется, что его потеряли и пришло время для приёма лекарств. Парнишку хватают за руку и тащат из уборной прочь, не обращая внимания на его потуги высвободить хрупкое запястье. — до встречи, Каэдэхара. — привлекательный молодой человек хитро улыбается, как тот самый злодей из манги, и салютирует Кадзухе рукой. И почему же этого Куникудзуши не забрали? Может он здесь не пациент? Или уже принял свои таблетки? Ладно, парнишке всё равно, главное сейчас убедить медбрата отпустить его, сам дойдёт. Запястье саднило от крепкой хватки, а ноги заплетались от быстрого шага. Хмурый человек в белом халате смотрел вперёд и никуда более, и шёл, шёл, шёл, всё крепче сжимая худую ручонку в своей лапище. — приём лекарств и тебя ждут в тридцать седьмом кабинете на разговор с врачом. — Отчеканил мужчина. Они стремительно заходят в светлое помещение, где находилась небольшая застеклённая комнатка от пола до потолка. Там находились различные полки, шкафчики и один единственный письменный стол. Плотная, по комплектации, женщина, завидев двоих людей, начала суетиться и расфасовывать что-то из различных баночек. Таблетки — вот что находилось за этими, на первый вид, хрупкими стёклами. Бронированные — вот какие они, так ещё и под сигнализацией. Кадзуха узнал об этом случайно, когда один из пациентов в странном припадке бежал на эту маленькую стену. Звук удара об стекло был громким и слышен на всё помещение. От такого стекло должно было сломаться, рухнуть, разбиться на мелкие осколки, но… пронзительный, писклявый и громкий звук сигнализации прозвучал на всё здание, а бедолага упал на пол. — та~ак, наш юный Каэдэхара, — тётка берёт на свою ладонь небольшую таблетницу без крышки и стакан воды. Несколько таблеток в разных отсеках, цветные такие, а по вкусу противные. — Давай, стакан воды тебе в помощь. Светловолосый морщится, когда закидывает пилюли в свой рот. Горькие, заставляют лицо скукожиться и скривиться. Мерзость. Медбрат пристально смотрит, а после хватает мальчишку за челюсть, приказывая открыть рот. Привычное дело для этого места. Им надо было проверять выпил ли человек лекарства. Парнишку отпускают и подталкивают в сторону нужного кабинета. Там, за дверью его будет ждать мужчина, лет сорока от силы, что вновь будет задавать свои типичные вопросы, а Кадзуха будет давать типичные на это ответы. — Добрый день, Кадзуха, — врач сидит за своим столом, перебирая бумаги. — ну рассказывай, как неделя прошла? — ох, знаете, — паренёк садится на стул, кладя ногу на ногу. Он хочет рассказать о том, как скучно проходили его дни, но вот только. — ой, подождите- Кадзуха задумался. За всю неделю он не мог вспомнить ни одного своего пятна воспоминания, словно и не было тех дней. Серые будни смешались в одну массу. Врач выжидающе смотрел и записывал в мед. карту какие-то показания. — Не можешь вспомнить? — Сложно сказать, — Кадзуха неловко трёт ладонью шею и скромно смотрит снизу вверх. — Вылетело просто из головы, тут довольно скучно, — да, больница точно скучное место. Светловолосый мальчишка думает дальше и резко вспоминает о новом знакомстве. — О! — как-то слишком импульсивно вскрикивает Каэдэхара. — Я познакомился сегодня с одним молодым человеком! Он такой необычный! — Расскажешь о нём? — мужчина вновь что-то записывает в карту. И Кадзуха начинает свой «скромный» рассказ. Активно размахивая руками, на лице, впервые за последнее время, начали появляться эмоции. Парнишка начинает как можно ярче описывать тёмноволосого с худой фигурой, что так аристократично сидел на подоконнике в мужской уборной. — У него имя ещё такое интересное, Куникудзуши — разрушитель провинции, страны. После этих слов врач заметно напрягся. Может, имя оказалось знакомым? Пациент странный? После ещё пары вопросов мальчишку отпускают и тот, минуя всех сотрудников сия заведения, буквально рванул в ту самую уборную. Того молодого человека там не было, видимо ушёл. Запах сигарет витал в воздухе так стойко и противно, словно здесь накурила целая толпа народа. На Кадзуху накатило разочарование, словно он ожидал того человека, единственного с кем можно было поговорить. С лица исчезает эта юношеская улыбка, а брови сдвигаются к переносице. Почему? Почему в этом чёртовом месте нет тех, с кем можно быть самим собой?! Почему он просто не может без лишних препятствий вернуться домой к родным, близкими друзьям?! Хотя… единственным другом был парень, что на несколько лет старше самого Каэдэхары. Высокий человек с пшеничными волосами, мягкой и доброй улыбкой, а ещё с белым котëнком. Томо определённо был хорошим человеком, лучшим. Почему же был? Кошмары и по сей день преследовали нашего юного Кадзуху. Тот день он никогда не сможет забыть.

Последняя улыбка, прощальные слова и кошмар, что забирает с собой.

Четыре года назад. Время, когда Каэдэхара Кадзуха ещё не страдал от кровавых воспоминаний.

Скудное детство мальчишки осветила та улыбка молодого человека с пшеничными волосами. Кадзухе пятнадцать, Томо двадцать. Единственный друг белобрысого был взрослый, слегка неуклюжий и добродушный Томо с его белым пушистым комочком шерсти. Познакомились они обыденно. Каэдэхара отказывался идти домой после ссоры с родителями и убежал далеко далеко (по мнению мальчишки) в дворы по другую сторону улицы. Белобрысый сидел под маленькой крышей на горке, прячась от дождя, укутывая в свою новенькую рубашечку маленького, голодненького и мокрого котёнка. " — я присоединюсь?» Спросил тогда Томо, складывая свой большой зонт с узорами на японские мотивы, и залезая на горку к парнишке. Он оказался совсем не злым человеком, а очень добрым, что с помощью своего рассуждения и рассказов из детства сумел вразумить маленького Кадзуху вернуться домой. " — твоя мама будет очень переживать, если ты не вернёшься. На улице же ливень.» И они вернулись к младшему домой. Томо виновато улыбался перед родителями Кадзухи, объясняя всю ситуацию и даже сумел убедить оставить котёнка. Госпожа Каэдэхара сразу же увидела в блондине хорошего человека и не была против этой слегка странной дружбы с разницей в пять лет. Её сын счастлив бегать в соседний дом, играть в приставку с другом, учиться готовить панкейки и даже начал заниматься литературой. Кадзуха открыл в себе талант сочинять стихотворения, да такие, что сердце замирало, время останавливалось, дыхание спирало, а эмоции пробивали потолок.

Всё шло хорошо, но лишь до поры до времени.

Это был пасмурный день, такой же, когда они познакомились. Вот только тучи никуда не уходили, а наоборот, гроза бушевала лишь сильнее, набирала обороты давила своим могуществом со всех сторон. Старший не отвечал на звонки и сообщения уже второй день и дал Кадзухе самый настоящий повод для беспокойства. Мальчишка схватил свой зонтик, накинул белый дождевик с алыми кленовыми листьями, быстро натянул ботинки, схватил телефон и ключи, и побежал по лужам, под ливнем к дому, где проживал его единственный друг. В подъезд попасть проще простого: Томо научил мальчишку тому самому коду на домофоне, с помощью которого можно было легко оказаться внутри. Третий этаж, пятьдесят четыре ступеньки и квартира номер девять. Каэдэхара дёргает за ручку двери в надежде, что старший увидел его в окне и открыл дверь. И ведь действительно не заперто и тяжёлая металлическая дверь поддаётся легко. — Томо?! Не снимая обуви, бросив зонт на пол и не закрыв квартиру, мальчишка бросается в единственную тесную комнатушку. И стоит ему лишь сделать последний шаг, что звучал вместе с его же криком, как звучит оглушающий выстрел. В этих светлых глазах, в последнюю секунду, застыли ужас и отчаяние. Пшеничные волосы в ту же секунду окрасились в багровый цвет, в алый от крови, а ружьё с характерным звуком падает на пол. Вместе с этим на пол падает и юный Кадзуха. Его друг, его единственный, близкий и дорогой человек на его глазах только что… застрелился. Немой крик на этом бледном лице, страх в этих безжизненных глазах, а ещё… кровь. Она была везде. Дробовик, что до этого упирался прямо в рот старшего, прострелил голову насквозь. По полу и стенам разлетелись мозги и кровь, запачкало совершенно всё. Кадзуха понял, что кричит и рыдает во всё горло лишь тогда, когда в открытую квартиру вбежали соседи и оттащили мальчишку как можно дальше от трупа. Безжизненное тело падает со стула и перед мальчиком происходит самое кровавое месиво. Но главное… Эти безжизненные, пустые и светлые глаза, что смотрели прямо в душу уже с того света, в одно мгновение пропали. Кровь обильно пошла прямо из глазниц, заполняя всю пустоту некогда ясного взора.

Уже позже полиция нашла предсмертную записку, где погибший объяснял свой поступок. Он обещал своей бабушке, последнему родному человеку, что остался в живых, что сможет накопить нужную сумму на важную операцию. Но. не успел. Бабушка скончалась днём ранее и молодой человек с пшеничными волосами, оставшись совершенно одиноким, решил, что ему будет лучше воссоединиться со своей семьёй. «Чёртов эгоист» — всё что думает подросток.

О болезни, свободе, других мирах и о том, как забыть о боли.

Наше время. Всё та же больница, что душит своими стенами.

Это был очередной кошмар, очередные воспоминания, от которых девятнадцатилетний Каэдэхара просыпается в холодном поту, с криком, что сравыет его голос и с крепкими руками на его руках и ногах. Его пытались удержать, прижать к кровати что было сил, а после вколоть сильное успокоительное. Дрожь во всём теле потихоньку унимается, руки и ноги прекращают биться в истерическом припадке. Это случилось вновь. Ему вновь пришёл Томо во сне и протягивал руку, звал, нет умолял уйти с ним в лучший мир, где они снова будут рядом. — причина твоего беспокойства — смерть твоего друга? — врач был уставшим и сонным. — тебе всё ещё мерещится, что Томо зовёт тебя за собой? — Мне не кажется! — кричит Кадзуха, сжимая свои ладони в кулаки. — Он везде! Тут, там, сзади, слева, справа, снизу, сверху! Его голос в моей голове, — мальчишка хватается за голову. — Даже под кожей! — руки сами начинают расчёсывать нежную и юную кожу. — Он говорит, что там лучше, там свобода!

— двигательные расстройства, — шепчет врач. — всё только хуже.

Бледные ладошки сильнее начали расчёсывать кожу, плечо периодично дёргалось, неестественно так, слишком резко и импульсивно. Красные полосы появлялись на юношеской коже, а после становились кровавыми, страшными бороздами. Врач с ужасом подскочил со своего места и стал отрывать руки мальчишки, чтобы он не вредил себе. В кабинет врываются два высоких человека в белых халатах и хватают, что есть силы, за худые руки. — подстригите ему ногти! И вколите ему феназепам! Разбушевавшегося мальчишку утаскивают и в большом белом пространстве через иглу вводят препарат. Да, он действует не сразу, но всё же белобрысый обмякает в чужих руках. Его усаживают на стул и берут маникюрные ножницы, начиная обрезать ногти довольно коротко. Сонливость накатывала с невероятной скоростью, но Кадзуха усердно мотал головой, отгоняя непрошеный сон. Совсем вялый он стал, никакущий. В голове пусто, перед глазами всё мыльно, мир расплывается, а ориентация пропадает. Ему надо. Надо встать и уходить из этого помещения, оно душило, не давало спокойно дышать. Надо выбираться, найти кого-то, кто сможет помочь прийти в себя, забыться. Вставая с такого же твёрдого стула, слегка шатаясь, Каэдэхара бредёт в ту самую уборную, где увидел того самого прекрасного незнакомца. — кого я вижу~, — сладко тянет Куникудзуши, всё так же сидя на грязном, пыльном подоконнике. — Каэдэхара, верно? — Кадзуха, — паренёк облокачивается плечом на стену и смотрит боковым зрением на себя в зеркало. Выглядит жалко. — А ты… Прости, из головы вылетело.

Ухудшение памяти.

— Куникудзуши, — тёмноволосый неторопливо повторяет своё имя, растягивая по слогам. — Кадзуха, милое имя. Как дела? И вновь изящные движения тонких пальцев бледных рук. Прекрасный голос, что чище тысячи ручьёв. Вместо глаз словно нежные васильки, что были омыты росой утреннего дождя. Простая одежда, похожа на больничную, но более старая, чуть пожелтевшая и помятая. Молодой человек смотрел чуть насмешливо, подпирая худым кулаком свою щёку. Хитёр он был, словно лис, прекрасен словно кукла и хрупок как человеческая жизнь. Он болтал своими босыми ногами, что свисали с подоконника и всё думал, что же такого спросить у мальчишки, дабы вывести его на чистую воду. — почему ты здесь, Кадзуха? — убаюкивающий голос звучал так сладко, словно беловолосый вкусил запретный плод. — не знаю, — Печально говорит юноша, переводя свой замученный взгляд карих глаз на собеседника. — третий месяц здесь… Вроде. Спихнули меня в это треклятое место! — от чего-то Каэдэхара разозлился. — Зачем им такой… Неуклюжий! Невежественный сын!

Навязчивые бредовые идеи.

— Как по мне ты довольно обычный пацан, — Куникудзуши не усмехается, говорит обычно и спокойно. — Да, слегка неуклюж, но не менее прекрасный и вежливый молодой человек. Какое у тебя любимое занятие? Литература — вот некогда любимое занятие белобрысого мальчишки. Как же он любил сочинять небольшие стихи и рассказы. Сколько же тетрадей и блокнотов было в его аккуратном, чуть витиеватом почерке. Его дедуля всё время хвалил эти юношеские строки, читал гостям и рассказывал, какой же талантливый у него внучок. А что сейчас? Совершенно ничего. Нет желания, нет былой любви к этому делу.

Потеря интереса.

— нет более у меня любимого занятия. — вот оно как, — интерес в голосе собеседника не пропадает. — А хочешь расскажу тебе истории о нескольких странах? Не зря же меня «Сказителем» прозвали. Расскажу тебе пока что только о трёх государствах: Свободы, Контрактов и Вечности, — мальчишка уверенно закивал, снимая сон этим движением. — Ну значит слушай. В другом мире где жили боги, волшебные существа, обычные люди и монстры, было семеро самых главных богов — семёрка архонтов. И правил каждый бог своим народом. Страна Свободы и Архонт Ветра славились своим алкоголем и свободным образом жизни. Каждый мог жить здесь, не боясь быть угнетëнным. В стране Контрактов правил Властелин Камня. Деньги, торговля контракты, заговоры, постоянная суета людей на торговых площадях и в порту. Страна Вечности находилась под влиянием Богини Гроз и Молний. Тяжёлые времена настали для этого государства когда их божество было обмануто злодеями. И ведь в каждом регионе люди могли жить весьма интересно. Приключения, азарт, опасность — всё это ждёт на каждом шагу. — а ты знал, что и в том мире есть ты? Я видел тебя там, — Куникудзуши смеётся, прикрывая рот ладонью. — Ты такой же, вот только глаза алее крови и одна прядь выделяется из белой копны волос, такая же красная. За этими разговорами Каэдэхара даже не заметил, как за окном начало садиться солнце. Рядом с этим человеком хотелось смеяться так же безумно, как и другие жильцы этого дома с белыми стенами. Вот только пронзительный взгляд фиалковых глаз и запах сигарет, не давали расслабиться полностью. — а тебя кто-то навещает? — решается спросить мальчишка. Может. он не один такой? — некому, — тонкие, слегка бледноватые губы расплываются в жестокой улыбке. — задушил мачеху своими руками, а мать исполосовал ножом вдоль и поперёк. — по спине Кадзухи резко пробежался табун мурашек. — Ох, сколько крови было! Как она просила остановиться, прямо умоляла о пощаде, а голос продолжал твердить мне, что это правильно, что они заслужили это, — голос, что до этого был словно родник, стал хриплым и холодным, словно металл. — Я сомкнул свои руки на шее мачехи и душил, душил, — белобрысый начинает хватать воздух ртом. Словно призрачные руки сжали его шею и не давали глотнуть спасительного кислорода. А ведь тëмноволосый всё так же сидел на подоконнике. — Я слышал её последние никчёмные хрипы. Ах, а этот ужас, что застыл в её глазах~ — хватит! Что ты такое говоришь?! Светловолосый мальчишка хватается за голову и кое-как сдерживает слëзы. Это было невыносимо, все слова собеседника возвращали Кадзуху в прошлое, в кровавый дождь из чужих мозгов по небольшой комнатке. — я могу помочь тебе освободиться от этих мыслей, — вновь сладкий голос оказывается слишком рядом, прямо над ухом. — добудь мне крепкую верёвку и приходи снова. Обещаю, ты забудешь обо всех этих событиях. Я уже освободился от этого мира.

Чувство контроля извне.

Пациент: Каэдэхара Кадзуха.

Возраст: 19 лет.

Диагноз: шизофрения.

*примечание: в семье шизофренией болела бабушка пациента. Скончалась от передозировки лекарств в возрасте 57 лет*

Узнавая правду, ты всё равно не отступишься.

На протяжении нескольких недель Кадзуха проводил время лишь с Куникудзуши. Последний разговор вылетел из головы, а врач, с которым он беседовал, настораживался всё больше и больше. Сам же Каэдэхара и не замечал странного поведения старшего. Тот, словно призрак, витал совсем рядом и навязывал свои мысли и идеи. Его тощие и бледные руки ложились на тёплые ладони младшего и указывали верный путь, помогая правильно складывать узел на верёвке. — Да, молодец, именно так, — Лепетал Куникудзуши, улыбаясь хитро-хитро. — Ещё совсем чуть-чуть и ты сможешь освободиться, попасть в другой мир. — Слушай, — шепчет Кадзуха, словно зачарованный. — А какой ты… там? — Ну. — Тёмноволосый задумался, прикладывая свои руки к подбородку. — Такого же роста, волосы те же, как и глаза. О, точно! Представляешь, у меня там шарниры есть. Странным он был, словно две личности в одном теле. В один момент весёлый, а в другой готов убить любого. Он здесь из-за этого? В голове Каэдэхара целая паутина из различных вопросов, ответы на которые он, скорее всего, никогда не получит ответа. — Вот, замечательно! — Куникудзуши хлопает в ладоши, но мальчишка не пугается — попросту не слышит звука хлопка. — Дело за малым и ты свободен от этих треклятых больничных стен. Проведи последний день на полную, юный Кадзуха. Да. Это всё определённо было странным. Что светловолосый может сделать в свой последний день в этом мире? Может… Спросить у врача о Куникудзуши? Не самая лучшая идея, но попытаться стоило. Как раз завтра парень вновь будет сидеть в этом душном кабинете с тем мужчиной.

Остаток дня протекает весьма скудно. Сколько бы Кадзуха не заглядывал в уборную, то ни разу не видел там эти васильковые глаза. Лишь терпкий и стойкий запах сигарет витал в том небольшом помещении. А стоит ли ему прощаться с этим миром? Что мама скажет, а папа? Сомнение закралось в душе мальчишки и до самой глубокой ночи не отпускало его. Держало так крепко, шептало на ушко, отговаривая от «освобождения». Что вообще это значит?

И тут в голове всплывает образ Томо. Что он тогда с собой сделал? Разве смерть и есть освобождение? Если да, то Кадзуха должен как можно быстрее бежать в другой мир, где никому не будет предоставлять проблем.

Последний день. За час до освобождения.

Каэдэхара смиренно сидел в кабинете врача. Вновь этот обеспокоенный взгляд мужчины в возрасте, что барабанил по столу пальцами, при этом рабочей рукой делал пометки на бумаге. — Хватит. — Твёрдо говорит мальчишка. — Эти постукивания бесят. Вы можете объяснить мне почему я здесь? Вернее, почему я в этой больнице? — Кадзуха, мальчик мой, — Доктор тяжело вздыхает. — Ты правда не помнишь как сюда попал? Твоя память на столько стала хуже? — На хмурый взгляд мальчишки, мужчина напротив лишь качает головой, но перестаёт барабанить пальцами. — Это психиатрическая больница, юноша. Ты здесь уже третий месяц с диагнозом шизофрения. Тебе его говорили при поступлении сюда, — Да, всё становилось лишь хуже. Глаза Кадзухи поползли на лоб. Что?! Психиатрическая больница?! — И у тебя она прогрессирует с каждым днём. — Ладно, — один вопрос всё-таки открыл свою правду для юноши. — Кто такой Куникудзуши? Новость о его болезни застилала глаза злобой и отчаянием одновременно. Карие глаза налились кровью от злости и уверенно посмотрели на мужчину, что начал нервничать ещё больше. — Я не знаю от куда ты о нём узнал, — он оттягивает галстук вместе с воротом рубашки. — Тебя это вообще не должно касаться. — Я спрашиваю кто он?! — уже натурально вскрикивает юноша. — Этот человек, — мужчина лишь ещё раз вздыхает и подпирает рукой щëку. — Я почуял что-то неладное, когда ты упомянул Куникудзуши впервый раз. Дал его точное описание и тому подобное, — и всё же врач психиатрической больницы стал вглядываться в каждое движенте своего пациента. — Куникудзуши Райден — первый и единственный пациент в нашей больнице, что совершил самоубийство. Он повесился пятьдесят девять лет назад в мужском туалете. — Что… Все слова, которые смог вымолвить Кадзуха. Нет, нет, нет, этого быть не может! Он же чувствовал все эти прикосновения, видел его! Как он тогда вообще сумел описать молодого человека так подробно?! — Иди лучше на обед, мой юный друг. И Каэдэхара уходит. Неспеша, не привлекая лишнего внимания и ускользает от чужих глаз перед самой столовой. Он не может ждать, слишком долго.

Время до освобождения было изменено.

Время: 12:48.

Уборная встречает его объятиями холода. Словно нечестивая сила захватила всё это небольшое помещение. — Привет, привет, а я ждал тебя. — Парень стоял на подоконнике и прикидывал расстояние до пола и сравнивал с ростом Кадзухи. — Готов к шагу в свободную жизнь? — Ты мëртв, — Твердит юноша, но его руки сами достают спрятанную верёвку с петлёй для своей шеи. — Но почему-то я вижу тебя. — Может слышал в бреднях стариков, что здесь шестьдесят лет уже? — Не знаю. Не припомню. И ведь верно, после этого небольшого диалога, силуэт Куникудзуши бледнеет, становится светлее и прозрачнее, словно исчезая. — Ответь мне только на один вопрос, — Просит мальчишка, вставая на стул и привязывая верёвку к металлической решётке, что защищала лампу от разбития. — Мы встретимся там? Найдешь меня? Ответа не поступает, но Кадзуха всё равно проверяет крепко ли привязана верёвка и натягивает на свою юношескую шею петлю. — Хах, точно, тебя же не существует уже в этом мире, — Сам с собой начинает говорить белобрысый. — Ты говорил, что в том мире у меня глаза красные и прядь в волосах, — В последний раз глянув на свои руки, Каэдэхара резко вгрызается в своë запястье зубами, с силой сжимая челюсти. Тонкая кожа страдает под таким натиском острых молодых зубов и рвëтся, повреждается, калечится. Из небольшой ранки начинает идти кровь. Это больно, но терпимо. Кадзуха измазывает пальцы в собственной крови и тянется к волосам, выхватывая крупную белую прядь. Она окрашивается в алый цвет, волосы слипаются, но всё же теперь одна прядь выделяется из всей копны волос. — Мне идёт? У пустоты спрашивает мальчишка и расслабляет руки. Ему надо лишь оттолкнуть табуретку, уронить её и упасть самому, попадая в объятия петли на собственной шее. Один маленький шажок и подача воздуха обрывается и по небольшому помещению раздаëтся короткий хруст сломанной шеи. Всё же, Куникудзуши показал верный способ умереть.

Время смерти 13:08.

— Да, тебе идëт, мой юный Кадзуха, — тишина отвечает тишине. Блеклые, прозрачные пальцы касаются всё ещё тёплой кожи. — И я обязательно найду тебя в том мире. Куникудзуши смотрит своими васильковыми глазами на закатившиеся карие глаза. Этот бедный ребёнок обязательно попадёт в лучший мир и сможет пережить навалившиеся на него тягости жизни. Это словно второй шанс. — До встречи, мой юный ронин Каэдэхара. И лёгкое касание холодных губ срывает с некогда живых уст первый и последний поцелуй, утягивая жизнь из молодого тела. Всего мгновение, лишь миг, но и этого хватило, чтобы оборвать всё в этой неудавшейся жизни.

— Чëртов эгоист. — теперь это относится к самому Каэдэхаре.

Свежий глоток воздуха.

Высокие волны били по лицу, затрудняя дыхание. Он сейчас захлебнëтся. Юный самурай понимает, что тонет и в один момент начинает изо всех сил всплыть на поверхность. Свежий глоток воздуха даëтся с трудом — высокие волны из-за шторма мешают этому. Небо освещает яркая вспышка молнии, а после раздаётся оглушающий раскат грома. — Хватайся за мою руку, — приглушённо слышится где-то совсем рядом. — Ну же, парень! Это последний шанс на спасение. Кадзуха ухватывается за протянутю руку. Холодная ладонь сжимает руку самурая и одним рывком вытаскивает в лодку. Юноша тяжело дышит, старается вдохнуть воздуха как можно больше. — Я нашёл тебя, мой юный друг. — мокрые волосы убирают с лица и взгляд алых глаз встречают словно два василька. Светлые глаза блестят озорной искрой и внимательно разглядывают чуть не погибшего молодого человека.

Да, они встретились в ином мире.