Завтра будет всегда

— Вот смотри, все по описи: ключ от апартаментов на Лонли-спот один, самобеглое перо один… — Одно, — хмуро поправила Тауэрэтари. — Поумничай мне, — беззлобно бросил Опенек, подпихнул остальное имущество выпускаемого на свободу. — Так, бумбошки твои мы съели еще полгода назад. Лист-универсал один, плащ один, хренькакая-то один, то есть одна, — продолжил бубнить начальник охраны городской тюрьмы. Таурэтари придирчиво следила, чтоб ничего не пропало. Для этого она взгромоздилась на табурет. Так и норовят отжать у бедной эльфиечки все, что не привязано заклинаниями. Она с облегчением затянула на запястье нитяной браслет с шариками блеск-ягод, накинула легкий плащ не по погоде. Ворота с лязгом захлопнулись за спиной. Впереди была неизвестность, позади напутствия новых соседок по каменному мешку. Старые удалились раньше. Таури повела своим выдающимся носом, ностальгически втянула амбрэ Среднего Города. Пахло машинным маслом, осенними листьями, драконьим дерьмом и какао. Нет! Никогда больше она не поведется на завлекательные предложения больших эльфов! Слишком долгий срок выполнения заказа. Столько времени орку под хвост! Вжикнули крылья СтрекоЗаТранс, перламутрово-зеленая колбаса плюхнулась рядом, чуть не стесав ей нос. — Таури, запрыгивай! — задорно крикнул Сильви и распахнул дверцу. — Ааааа, — простонала эльфийка, когда её при резком взлете прижало к спинке сиденья, — хорошо-то как. Еще бы чашечку какао и бумбошку, — она закатила глаза, — шоколадную. — Сейчас все будет! Держи пока, из автомата, но приличный ХидроБакс, — друг оторвался от жвал управления и сунул в руку Таурэтари берестяной стаканчик. — Нас ждут в «Леснушке». Ты не представляешь, какие ребята хотят тебя увидеть! Таури поперхнулась, забрызгала панель управления. Впрочем, та, жадно чавкнув, тут же самоочистилась. — Сильви, я завязала! Года в тюряге мне хватило, знаешь. Головной листик сгнил, менять пора, а то откинусь. Я в лес хотела, сидеть на родовом грибе и жрать пирожные тоннами, — заголосила она. — Прости, систер, они грозились выжечь грибницу, — Сильви сосредоточился на дороге. — Мицелять, — тоскливо выругалась эльфика. В этой забегаловке, широко известной в узких кругах, собирались отборные элементы. За тонкой растительной перегородкой двигались кривые тени, взмахивая конечностями: кому-то уже вправляли мозги. Длинные столы и маленькие столики в темных углах были оккупированы разномастной шушерой Нижнего Города. Таурэтари просканировала всеми семью чувствами помещение, отметила, что в левый угол лучше не соваться, направилась к барной стойке. — Какао, шеф. Большую кружку, сливки сверху и не смешивать, — она взлетела на высокий табурет, не обращая внимания на Сильви, который дергал ее за штанину и тянул в неприятную сторону. Присосалась к вожделенной емкости, почти расслабилась, смакуя вкус свободы. Отдышалась. Но стоило приподнять уполовиненную кружку, как она с громким хлопком разлетелась на части, осыпав осколками и залив единственную одежонку липкими потеками. Таури засопела и обернулась на глумливый гогот. А вот и господин Саркодон. Драгоценные пуговицы из последних сил держат камзол застегнутым, вычурные часы крутятся-вертятся меж червячных пальцев. Алые глазки буравят окружающее пространство, нащупывают очередную жертву. А мелкий гоблин за его правым плечом демонстративно помахивает арбалетом. Эльфийка сползла с насеста, неохотно, нога за ногу, дошла до приватного местечка, огороженного, как ширмами, одичавшими на пиве лианами. — Слушаю, — хмуро сказала она. Перед ее носом как раз маячило распухшее артрозное колено в паутинном поддерживающем чулке. Таури хмыкнула про себя, потрепетала ноздрями. Так себе дела у Саркадона, мази не помогают… или те, кто их делает, не помогают. — Басик скинет тебе локацию, грибушка. Сделать нужно сегодня ночью. Ты же лучшая, детка! Штучка маленькая, даже в твоем декольте поместится, — Саркадон поискал глазами вышеупомянутое, не нашел. Гоблин угодливо заржал. — Что мне за это будет? — Таурэтари вопросительно задрала белесые бровки. — Ничего, — широко улыбнулся Саркадон, — больше ничего не будет и ты станешь свободна, как ветер. Ах да, оплата! Завтра узнаешь. Принесешь ключик и узнаешь. Таури сжала тонкие губы так, что они исчезли вовсе. Нарисовала на своем остром личике бешеную работу мысли: «бежать или дать чтоб отвязались». Саркадон с шумным вздохом откинулся на спинку кресла. «Устал смотреть вниз на меня поверх своего пуза», — мстительно подумала Таури. — Давай свою локацию, — она протянула руку. Из-под собственной подмышки пахнуло лежалыми листьями. Эльфийка сморщилась. Вымыться хотелось еще больше, чем съесть любимое лакомство. Откуда-то вынырнул старый дварф, впихнул ей в руку сморщенное яблочко. — А… — Приемник ЭППЛ есть в каждом доме, — отмахнулся Саркадон, — если вдруг — я подчеркиваю, вдруг! — понадобится оборудование, купишь. Скажи, в кредит от меня. Стоимость вычту из оплаты. Он широко улыбнулся и развел жирные лапы жестом радушного хозяина. Таурэтари развернулась через левое плечо и промаршировала к выходу. Сильви, успешно прятавшийся в тенях до сего мгновения, кинулся следом. — А заплатить, эй ты, грибу́шка! Кружку кокнула и бежать? — завопил бармен. — Вот он оплатит, — Таури приостановилась, махнула рукой в сторону темного левого угла и припустила на выход еще быстрее. Сильви уже отгонял пинками местных шакалят от своей, то есть арендованной, стрекозы. — Ходу, ходу! — Я тебе припомню еще, — проворчала Таури. А потом захлебнулась воздухом полета. Комната с удобствами на пятнадцатом этаже древесной башни — апартаменты, ну да, ну да — пахла брошенным лесом. Таури чуть не позабыла ключ в замке, с такой скоростью ломанулась в осиротевшее жилище. Перетрогать нужно было много чего, но сначала подключиться к бойлеру. — Прогуляйся пока до лавки. Могу я пожрать, а? — неласково обратилась она к Сильви, застывшему у дверей. — А после обсудим операцию. Сильви покаянно вздохнул, развернулся и вышагнул с узкой галереи-лестницы сразу на борт стрекозы. А эльфийка принялась бродить по комнате и трогать все подряд. Сначала она приложила единый лист к шару в кухонном уголке. Шар, то ли металлический, то ли деревянный, темно-коричневый, сморщенный, как старая дубовая кора, запульсировал, расправил складки. Ветки-трубки, исходящие из него, мелко завибрировали. Таури, помедлив, повернула медный барашек крана — в каменную чашу полилась струйка теплой воды. Огонь-камень проснулся, подмигнул красным глазом и снова погас. Потом пришел черед рыхлой стенки, из которой выдвинулся неглубокий шкаф. Таури отняла ладонь, стукнула пару раз пальцем, дверца отворилась. Она задумчиво посмотрела на ряд вешалок с одеждой всех оттенков древесины и оставила шкаф открытым. Столик с приставными стульями стали потихоньку увеличиваться в размерах, после прикосновения хозяйской руки, закачалась подвесная кровать, заманчиво сверкнули слюдяные вставки книжной полки. Таури обвела пальцем круг в стене — за появившимся окном-иллюминатором сверкнуло солнце. А вот теперь можно и отмыться! Благо кран поднимается, а каменная чаша легко опускается к полу и превращается в основание душевой. Для мелкой лесной эльфийки размер подходящий. Лианы выстреливают из пола и послушно образуют ширму. Они жадно ловят брызги воды, принимая плату за работу, а потом деликатно собирают листьями влагу с тщедушного тела. — Спасибо. Таури голышом прошлепала в угол, повалилась в незастеленный гамак, расслабленно покачалась. Луч солнца скользил по коленке. Вправо-влево, вправо-влево, вправо-влево, все медленнее и медленнее. Глаза эльфийки закрылись, и она мгновенно провалилась в сон. *** — Ты в который раз просишь меня ходить по краю площадки! — А ты в который раз забываешь! — Ну, Тари, я не могу, как я могу отказаться от игры! Тупо стоять на земле, тупо! — Конечно, битва тюремных команд важнее свободы, мицелять, — еле слышно бурчит эльфийка. — Что??? — Тссс, не кричи, Эль. Прекрасная Галадриэль в грубой полосатой черно-желтой робе похожа на Пчелу-королеву, героиню блокбастера от ФейриПикчерс. Таури предполагает, что сама она не тянет даже на рабочую особь улья. Она видит свое карикатурное отражение в огромных глазах, синих, да-да, как гребаные сапфиры из ювелирной лавки Цин Цао. Отражение смешное до слез: огромный нос, близко посаженные узкие глазки, круглая голова и крошечное туловище в веселенькую полосочку. Таурэтари мученически вздыхает, талдычит снова и снова: «Как только я крикну: «Судью на смузи!», бежишь ко мне. Или просто на голую землю с бетона. Повтори», взмахом руки отпускает Галадриэль на баскетбольную площадку. Она день за днем наблюдает за матчами, наблюдает за зрителями, наблюдает за наблюдателями. И за землей. Земля совершенно убитая, она звенит под ногами. Но Таури ходит и ходит, а в душе у нее с трудом, как сквозь солончаковую корку, пробивается тот самый росток надежды. Она нарушает правила внутреннего распорядка, разувшись. Охрана смотрит снисходительно, сама обтекая от летней жары на открытых галереях внутреннего тюремного двора. Босые ноги чувствуют жизнь. Наконец-то! Не прошло и полгода! Всего пять месяцев. Радость вскипает пузырьками ностальгической газировки «Моя прелесть», и эльфийка рыгает не по-детски. Во рту поселяется кислое послевкусие того, что она ела последний раз в столовке — густого супа, любимого человеками, острого, как заточка мамы По. Зрители визжат, игроки гулко бьют друг друга по плечам, Таури кричит на пробу: «Судью на смузи!». Эль успевает к ней на помощь как раз вовремя, чтобы вмазать ее же снятым ботинком по морде орку. Тот всего то и хотел, вбить противную мелкую грибушку в землю. А то ишь, разоралась! Таури довольно кивает про себя — рефлекс закрепляется. Потом она просит Галадриэль тащить с собой Мауриэль, долго изворачивается, уходя от неудобных вопросов, потом, осененная идеей, выдает версию о постановке новогоднего спектакля. Прогулки продолжаются, игры продолжаются, наблюдения продолжаются. Никакой спешки. Земля и родовой мицелий не терпят суеты. Таури кажется, что она специально тянет время. Там, на свободе, прекрасная Эль упорхнет по своим прекрасным делам и больше не попадется. И не посмотрит на грибушку этими, мицелять, сапфировыми глазами с такой теплотой, как здесь. У Таури всего одна цель, на самом деле, и это не Галадриэль. Но она не может поступить по-другому, не может оставить себе на оставшиеся полгода небесный взгляд, не сможет уйти потом, зная, что Эль тут на срок чуть короче вечности. Маленькую Таурэтари не волнует, что синеокая красотка станет опять изводить богатеньких мужиков всех рас. Наоборот, она иногда, тягучими тюремными вечерами лежит без сна и представляет Галадриэль в роскошных траурных шелках. Как же их можно долго и со вкусом снимать… И вот наконец-то этот день настает. Он осенний, влажный, он внезапно напитывается ароматами перезревшего леса. Босые ноги зябнут, но чувствуют долгожданный отклик. Таури блаженно лыбится, сглатывает слюну со вкусом маринованного груздя, но не отрываясь следит за вялой игрой. Ее традиционный вопль чуть не пропадает втуне. Все разбредаются кучковаться, пыхать травкой и перетирать последние сплетни. Тюремный дворик застывает идеальной хаотической структурой. И две злостные преступницы исчезают, шагнув с бетона на внезапно мягкую землю. Исчезает и мелкая шелупонь, грибушка, не стоящая внимания. Она появится снова очень скоро, как ни в чем ни бывало, присядет на корточки у сетчатого забора, достанет самокрутку, отсыплет половину в почву. И будет долго трусить пеплом и смотреть на танец микромира под ногами. Ее никто не спросит, кто где стоял, куда смотрел и что говорил при этом. Она даже следствию не интересна. Была, есть и будет. *** Таури дернулась от мелодичного звона и проснулась. — Открывай, агуане, фука пришел. — Сейчас, — эльфийка с отвычки чуть не выпала из гамака, торопливо нырнула в бесформенное платье и отперла дверь. Сильви, груженый пакетами, протопал к столу, сгрузил купленное и закинул даже кое-что в небольшой холодильный ящик. — Заботливый, — умилилась Таури, — режь салат тогда, а я поищу приемник. — А что, разве… — Сильви недоуменно обшарил глазами стены невеликого жилья и нигде не обнаружил современной замены всему на свете — религии, развлечениям, просвещению — приемник ЭППЛ. — О, вот же он, забыла, голова грибовая, — воскликнула Таури, вынимая пыльную тарелку из ряда таких же грязноватых товарок в открытой сушилке. Она потерла ее рукавом, плюнула, еще раз прошлась подолом платья, достала из сброшенного кома грязной одежды то самое яблочко и запустила его катиться по тарелочке. — Дай-ка я, — оттеснил плечом Сильви. Он покрутил тарелку приемника с усердием первооткрывателя. Результат нулевой. Снял подозрительно сморщенный фрукт, кинул свой, бережно хранимый в специальном мешочке и в кармане под пуговицей. На круглом экране замелькали картинки. «Я календарь переверну — и снова третье октября!», — взвыл дурным голосом оркский бард. — Ха, работает. Верни яблочко. Сильви вернул, тщательно спрятав свое. Несмотря на общую помятость, яблочко бежало по окружности бодро и ровно. А на экране что-то смутно прорисовалось. — Алтайка? — предположил Сильви. — Угу. Дохлый пикси, с этим импортозамещением, лучше бы китайка, — выдохнула сквозь зубы Таури. — Я лично вижу Кривой Дом на брошенной площади. Смотри, характерные балконы. Там живут, но я даже не знаю… Худое место. — Сильви поставил ЭППЛ на столик и пристально разглядывал дерганые пейзажи ночной съемки. — Нормальное место, — нахмурилась Таури. — У меня там тетка жила лет тридцать назад. Постой, придержи его немного. Эльфийка схватила столовый нож и ткнула в сморщенный яблочный бок. Сильви, который как раз крепко прижал пальцем яблочко, вскрикнул, дернулся, затряс рукой. — Так-так-так, иди к мамочке, мое зернышко, — заворковала Таури, — ишь что надумали, прятать китайку в алтайке. Первый слой инфы снима-а-а-ем, до заводских настроек ски-и-и-идываем. И что мы ви-и-и-идим? — Твои девичьи воркования меня бесят. Но результат есть, — Сильви нервно хохотнул, — теперь видны пути подхода и отхода. Заселенные квартиры видны. Можно подумать, что съемка в режиме реального времени идет. Таури довольно разминала в тонких — эльфийских, ну конечно же! — пальцах пластичную массу. Минуту назад это была кожура и верхний слой яблока. — А вам бы по-пацански вломить с ноги, да? А потом собирать осколки, чесать затылки и идти наобум. — Я беру на себя наблюдение за домом. Отвлеку потом охрану на стоянке. Сильно близко она и камеры там есть. — Сильви, бро, я пойду одна. — Но как же? — Молча. И ЭППЛ вместо наблюдателя, гляди внимательно. Ни за что не поверю, будто там обычный полузаброшенный дом. Зачем тогда я? Любой может войти, постучать и попросить водички испить, а то аж переночевать негде. Ну? Сечешь? — Да. Охрана в квартире? Таури закатила глаза. — Походу там какая-то шарага полугосударственная. Никакой это не Кривой дом. Маска, бро. Магическая маска. Сильви озадаченно подергал сережку-колечко в кончике длинного уха. — Я бы не стал вязаться с этим. — А кто меня приволок прямо от тюряги к Саркадону? Сильви сморщился. — Давай я пожарю бекон, а? Таури хмыкнула. — Давай. И припала к ЭППЛ. Это здание было не эльфийское, не выращенное, а отстроенное. Она вгляделась: точно, кладка гномская, под естественную скалу, то есть на века. Окошки маленькие, похожие на бойницы. Чем больше она смотрела, тем больше деталей выплывало, как из тумана. И тем страшнее становилось. Что ей делать в этом каменном мешке? Ее магия будет там бесполезна. И, самое главное, ее магия ме-е-едленная. Это знают те, кому надо. — Сильви, бро, как на тебя вышел Саркадон? — спросила Таури, не отрывая пристального взгляда от странного дома. Сильно завоняло горелым мясом. Зашипело, грохнуло. — Сильви? — нахмурилась Таури. — На чем ты попался, бро? И не порть мой бекон, трусливый хвост. — Прости. Он стряхнул в мусороприемник вонючие угли со сковороды. Мусорушка жадно чавкнул. — Не корми тролля байками, колись, бро. Но Сильви всё виновато отворачивался, старательно резал новую порцию мяса, следил за поджаркой. Таури подергала себя за губу, но от ЭППЛ отвлечься не могла. Она стала сомневаться, что дом гномский. Он продолжал меняться, раздвигался, выгибался мостом, под ним начала клубиться тьма, непрошибаемая самыми навороченными газомагическими фонарями. — Мицелять, — тоскливо вздохнула эльфийка. — Совсем дело фэйто. Сильви, если я не пойду за этим проклятым богами ключом, что будет? — Я не знаю, Таури. Сильви вывалил бекон на тарелку, поставил на стол керамическую миску с грубо нарезанным салатом. Сел рядом, сдвинул ЭППЛ на край. — Ешь. Ложка была одна. Но Сильви и не собирался присоединяться к старой подруге. Он скрестил руки на груди, посмотрел немного, как свободная и тощая Таури с аппетитом ест. — Я попробовал сделать как ты. Призвать мицелий, открыть портал. Всего-то и попятил детали со старого завода, а там пол земляной, я и потянулся, думал уйти красиво. Чуть башка не лопнула! Поперли какие-то червяки, мураши металлические. И шавки Саркадона. Таурэрари подавилась помидоркой. — Кха-кха, ты редкостный талант, Сильви. Выживем — я тебя к матушке отволоку. М-м-м-м, — она замотала головой. — Я всегда была за то, чтобы обучали всех, мицелять, всех, а не только девочек. Тогда бы ты знал, как долго идет подготовка к тому, что тебе кажется мгновенным волшебством. Кстати, все равно не поняла. Ну увидели непонятное, подумаешь, ты мог бы соврать, что вообще не при делах. — А они и не поняли. Только Саркадон тоже прислал туда команду взять то, что я спер. Ну я и немного пришиб одного гномика, его первого помощника вроде как, — застеснялся Сильви. — Ты??? Да ты по пояс этому гномику! — Сам не понял как. Разозлился сильно, но смыться все равно не получилось, застрял по колено в земле. Сильви зарделся. Ему польстил внимательный изучающий взгляд подруги. — И тебя повязали. А потом пригрозили, что покалечат, но отпустят, если ты приведешь меня. — Она покивала. — Угу. — Так, смотри снова. Что ты сейчас видишь? Прошло всего минут двадцать, — Таури с грохотом уронила опустевшую посуду в раковину, двинула ЭППЛ в центр стола. Микроскопическое яблочко так и бегало по кругу, делаясь все меньше и меньше. — Это… это… тролья жопа это! — Мост, ага. А под ним тролья жопа. Но на самом деле тьма знает что там. Есть надежда, что земля найдется, а там и мицелий подтянется. — Ты же говорила, что это долго. — Идем вместе, я передумала. — А я знаю, где это, — гордо выпятил грудь колесом Сильви. — Ну и? — Это разрушенный мост через Стикс. — Мицелять! — Что, не пойдем? — сдулся Сильви. — Попробуем втянуть в это полное фэйто еще кого-нибудь. Одевайся. Таури забегала по своему невеликому жилищу. Выкинула из шкафа несколько вешалок с коричневой одеждой. — Надевай это и это, — велела она и пресекла возражения взглядом, тяжелым, как рабочая смена на механическом заводе. Сама она натянула такие же неприметные темно-коричневые штаны-рубаху-куртку. И невесомые сапожки из листьев мэлорн-древа. Сильви завороженно смотрел, как его систер по племени навешивает на пояс и распихивает по невидимым карманам веревочки, крючочки, крохотные ножи и непонятные штучки. — Там от яблочка осталось хоть крошка? — А? — встрепенулся Сильви. По ЭППЛ крутились остатки, размером с речную жемчужину. — Тридцать три раза мицелять! Да что же это? — вскрикнула Таури. Картинка снова изменилась. Мост, черный, маслянисто блестящий в свете газомагических фонарей, остался на периферии. Лента реки переливалась всеми цветами побежалости, видны были кильватерные следы водного транспорта. — Нас опередили, бро. Или же его несут перепрятывать. Бери ЭППЛ с собой, да не потеряй зернышко. Сумку держи, понесешь. И ходу, ходу. Наемный СтрекоЗаТранс терпеливо ждал за дверью. Здесь, на верхних этажах Среднего города еще было светло. Подкрашенные закатом розоватые солнечные зайчики скакали по галереям, переходам, соединяющим выращенные высотки. Стрекоза, ведомая Сильви, ныряла, взлетала, огибала строения и встречный транспорт. Все ниже и ниже, все дальше на северную окраину, все темнее и темнее… Таури, напряженно растопырив все семь чувств, следила за парящими сенсорами ЭППЛа, за мелькающими крылатыми разумными и неразумными, потом за одинокими прохожими и робкими тенями подворотен Нижнего Города. — Здесь, — вскрикнула она и выметнулась на скользкий тротуар, не дожидаясь остановки СтрекоЗаТранс. Сильви только крякнул, с трудом приземлился на узкой набережной Стикса, чуть не переломав стрекозиные крылья о парапет. Куда исчезла Таури, он не заметил. Но достал тарелку ЭППЛ и запустил яблочко-с-ноготок. На круглом экране метались тени. Черные на темном. И только река отсвечивала огнями редкого освещения. А Таури в это время неслась зигзагами от моста. Ей все казалось, что впереди неспешно плывет знакомая фигура, та, придуманная в дрёме, в развевающихся на ветру шелках традиционного эльфийского траурного наряда. В белом. Но, скорее всего, это были языки вечернего тумана. Стикс, как известно, любит шутить с неурочными путниками. — Ой! — Упс! Нет, фигура была вполне плотской. И врезалась в нее мелкая грибу́шка так, что обе они чуть не полетели в воду. — Эль? — робко спросила Таури. — Это ты? — Тари? — ласково улыбнулась Галадриэль. — Это я. Только ты меня так называла. — Ты что делаешь в Нижнем? С ума сошла. Снова сесть хочешь? Галадриэль расправила плечи, отвернулась. Таури уставилась на чеканный профиль, белеющий на фоне черных камней. — Мне нужен перевозчик. Я раздобыла наконец-то ключ-от-всех-дверей. Сколько лет я ждала, он ждет, — Эль сгорбилась. У Таури все волоски на теле встали дыбом. — Нет-нет-нет, тебе не надо на ту сторону, — затараторила она, — еще столько не сделано, и я обязана подарить тебе сапфировые серьги под цвет глаз, и еще… Грибушка хлопнула себя ладонью по рту. От макушки, на которую сама Галадриэль положила дивную руку, потекло тепло, залило жаром щеки. И защипало глаза. Таури сдавленно хлюпнула, вывернулась из-под горячей руки. Она сделал шаг назад, выхватила из поясного кармашка веер метательных ножей. — Следят, мицелять! И каждое свистнувшее лезвие нашло свою цель. На парапет и в воду посыпались сенсоры ЭППЛ. Один, слабо поскрипывающий мушиными крыльями, Таури яростно растоптала, гася огоньки камер-глаз. — А теперь говори. По пунктам! — сказала она негромко, придвинувшись вплотную к Галадриэль. Глаза Таури были как раз на уровне груди прекрасной Эль. Обе судорожно вздохнули. Каждая о своем. — Я собираюсь сойти с лодки на середине. Мой муж нежив две сотни лет, я открою ключом врата и выведу его оттуда. — Слова падали камнями, стремясь отдавить ноги. Таури зажмурилась на мгновение. — Ну ты Орфея Эвридиковна, — грубовато поддела она. — Насмотрелась сериалов от Нефротокс. Отдай мне эту фигульку и пошли со мной. Галадриэль покачала головой, сделала шаг назад. Таури — вперед. Коротко свистнуло, Эль стала заваливаться на грибушку. Та, оценив темное пятно на белом шелке и запах крови, подхватила тяжелеющее тело и соскользнула вместе с ним в воду. Она прижалась к склизким камням парапета, энергично шевелила ногами, левой рукой подтягивала себя, цепляясь за щели. Правую оттягивал полегчавший в воде груз. Еще несколько раз свистело и вспарывало воду, но дальше, ближе к фарватеру. Таури медленно плыла, поглядывая на белое запрокинутое лицо в рамке черной воды. Коснулась губами виска — пульс есть. Какая-то лодка прошла совсем рядом, волна перекатилась через лицо Галадриэль. Та кашлянула. — Давай же, запускай регенерацию, глупая, — процедила Таури и укусила бледную губу Эль. Целовать было не время. На набережной шуршали шаги, перекликались негромкие голоса, а может это мелкие волны шлепали о камни, и грибу́шке только чудилась угроза. Кто стрелял и зачем? Хотелось бы верить в случайных грабителей. Тихо зарокотало, вибрация прошила реку, зашумела вода, стекая с толстой туши всплывающей кито-лодки. Таури моргнула, перестраивая зрение: точно, код «МИ-6» на борту сложился из рисунка шкуры искусственного зверя. Теперь можно выдохнуть и позволить затащить себя и Эль в открывшийся люк. — Лекаря нам, — пискнула она уже будучи внутри. Страшная голова, вся в шевелящихся наростах, повернулась к ней, отвлекаясь от управления. — Эльфы живучие. Держи. — На колени Таури шлепнулась подвеска-амулет, слабенький, но хватит пока, если положить прямо на рану. Грибушка судорожно вздохнула, передернулась — мокрая одежда холодила тело. Ничего-ничего, не впервой, выдержит, дождется, доложит. Может, даже награду дадут… *** Награду не дали. — Перестань трястись, агент, — недовольно скривилась Эн. — Мне бы обсохнуть, — простучала зубами Таури, стоя навытяжку в начальственном кабинете. Эн взмахнула рукой, и волна теплого бриза обняла грибушку. Таури встряхнулась и вправду расслабилась. — Твоя самодеятельность обернулась нам на пользу. Магия дивных помогла этой авантюристке. Артефакт в сокровищнице Управления. Благодарю за службу, — в телеграфном стиле, впрочем, как всегда, отбарабанила глава. Придвинула к себе пачку бумаг, важных даже с виду? и погрузилась в чтение. — Я могу идти, мэм? — Свободна. — Мне бы отпуск, — решилась Таури. — В лес надо. Очень. — Подписан, — Эн сердито оторвалась от документов. — И прихвати с собой эту свою синеокую дылду. Я закрою глаза на то, что она пришила нужного мне человечка, но не его родственники… У лекарей она! Здорова! — рявкнула начальница. Таурэтари счастливо козырнула, прикусила язык, чтоб не ляпнуть: «Она не моя», и выскочила из кабинета. Она порхала по лестницам и переходам, двигаясь в сторону лекарского отделения Управления, но, вместо того, чтобы заранее выстраивать предстоящий непростой разговор, гоняла по кругу только одну глупую мысль: «В воде, оказывается, разница в росте не имеет значения».