Её проклятие

Холодная вода всегда успокаивала её. Раньше. Но сейчас, кажется, даже целого океана оказалось бы недостаточно, чтобы погасить тот пожар, который вспыхнул в её душе, едва эти чёрные, горячие губы соприкоснулись с её собственными. Слились воедино, пробуждая где-то в глубине девичьего сердца те самые, порочные мысли, которые лишь дремлют внутри каждого до поры до времени, пока не найдётся ключ, что сможет отпереть этот запретный ларец и выпустить первородный грех на свободу. Она стала этим самым ключом. Её персональное проклятие. Керри медленно убрала руки от лица. Слёз уже не было; все высохли. Щёки горели; то ли от стыда, то ли от того, что проплакала почти часа три, успокаиваясь лишь для того, чтобы ещё раз всё обдумать и промыть горячее лицо водой. Сердце всё ещё бешено стучало в груди, а на губах ощущался вкус чужого поцелуя. Девушка медленно провела пальцами по следу чёрной помады, оставшемуся на её щеке. Вспомнила, что произошло вчера. Похолодела и поспешно смыла помаду, несколько раз протерев щёку мылом, словно пытаясь стереть печать самого дьявола. Рвано выдохнув, она измученно посмотрела на себя в зеркало. Могла ли она винить в случившемся Аннабель? Эта девушка была рядом, когда она нуждалась в ней; она давала Керри то, о чём та даже не просила, но в чём так отчаянно нуждалась. Мысли в голове смешались, толкая друг друга. В ней словно сейчас столкнулись ангел и дьявол, яростно сражаясь за первенство в душе рыжей девушки. «Если бы она не хотела этого поцелуя, она бы сразу оттолкнула меня. Ей незачем было притворяться, ведь она и так знала, как я отношусь к ней. Значит ли это… что она хотела этого?» «Нет, нет… Она просто не ожидала этого, вот и всё. Я уверена, что она бы никогда не позволила мне сделать это с ней» «С другой стороны, она почти отвечала мне… От её прикосновений у меня до сих пор горит всё тело. Стала бы она делать это, если бы я была ей противна?..» «Проклятье, она ведь в итоге всё равно оттолкнула меня! А её взгляд… до сих пор мороз по коже, когда вспоминаю его. Она смотрела на меня, как на прокажённую. Она ненавидела меня в этот момент» «Как бы там ни было… это я во всём виновата. Я всё испортила…» Последняя мысль была настолько болезненной, что заставила Керри невольно застонать. Слёзы снова навернулись на покрасневшие и опухшие глаза. Воздух вокруг словно потяжелел, в ушах громко зазвенело. Ей хотелось исчезнуть, сжечь себя живьём. Она с силой сжала пальцами края раковины, буквально выплёскивая всё своё презрение, ненависть и отчаяние на собственное отражение в зеркале. Зеркало треснуло, покрывшись неровной сетью паутинообразных трещин. А затем разлетелось на множество осколков. Керри отшатнулась в ужасе, не сумев сдержать крик. Глянула на кисть правой руки, на которой медленно наливался кровью неровный, глубокий порез. Затем посмотрела немигающим взглядом на осколки, осыпавшиеся в раковину. Каждый из них отразил её испуганный взгляд. В этот миг за дверью раздался негромкий стук. — Я в порядке… в порядке! Просто не могла уснуть, в горле пересохло, — с трудом заставила себя крикнуть она срывающимся голосом, чувствуя, как слова будто застревают у неё в горле, царапая плоть, словно хищное насекомое. Кровь всё ещё медленно стекала по её руке. Тяжёлые, багровые капли падали на пол. Маргарет что-то тихо пробормотала за дверью про бога и про сон, но к огромному облегчению Керри, не стала заходить и проверять состояние дочери. Девушка услышала тихие шаги, удаляющиеся в спальню матери, и медленно сползла по стене на пол. Она боялась даже думать о том, какова была бы реакция Маргарет, увидь та порезанную руку Керри, кровь на полу и разбитое зеркало. Её трясло. Сердце неистово колотилось. Хотелось закрыть глаза и оказаться в тёплых, успокаивающих обьятиях; ощутить прикосновение холодных губ ко лбу, ласково шепчущих: «Я дарю тебе своё благословление. Моё благословление, Керри» Всхлипнув и вытерев здоровой рукой слёзы, она медленно поднялась на негнущихся ногах. Вытащив из небольшого шкафчика аптечку, наспех перевязала порез и неслышно прошла в свою комнату, мгновенно бросившись под одеяло. Она знала, что преступление долго скрывать не удастся, и ей всё равно придётся испытать на себе весь гнев матери, которая утром проснётся и увидит осколки на полу и разбитое зеркало. Снова в душе поднялся этот страх; страх, за которым неминуемо последует боль. И он был так велик, что даже затмил собой такие мысли, вроде «Как и почему зеркало разбилось» или «Что я скажу Аннабель?..» Правда, последней мысли она всё же позволила продержаться чуть подольше остальных. Почему мнение какой-то странной девчонки волновало её куда сильнее, чем гнев матери или зеркало, взорвавшееся само собой?.. «Я ведьма?» — промелькнуло в голове на миг, обдав все внутренности противным холодом. Керри поёжилась и ещё сильнее укуталась в одеяло, беспомощно попытавшись оправдать себя перед собой, перед Господом. «Нет… нет, я не…» Но как ещё объяснить, что вещи ломались сами по себе рядом с ней? В памяти тут же всплыли рассказы Маргарет о том, как в старину таких, как она, вешали, либо сжигали заживо на кострах. Женщины, несущие в себе отрицательную энергию, автоматически приравнивались к дьяволу. А любая нечисть не любит зеркал; ведь именно в них по поверьям обычно скапливается вся злая энергия. Потому и разбивать их не к добру. Выводы напрашивались сами, заставляя взглянуть в лицо горькой правде грубо и беспощадно. Любые доводы отвергались. Она — ведьма. Проклятая. Голос разума, конечно, всё ещё пытался робко, почти отчаянно возразить, что она — верная слуга Господа, навязанная матерью с детства верность религии до сих пор хранила и оберегала её, а значит она не может быть проклятой; но все эти доводы тут же отвергались под гнётом остальных мыслей. К счастью для себя, девушка не заметила, как в этот самый момент распятие над её кроватью медленно начало кровоточить… Утром, едва за окнами рассвело, она тихо оделась и, захватив школьный ранец с собой, улизнула из дома. Это была лишь жалкая попытка отсрочить неизбежное, и по возвращению Керри должен был ждать далеко тёплый приём. Она почти никогда не ходила в школу пешком. Но сегодня был особый случай. Уже на подходе девушка заметила у дверей школы какое-то странное оживление. Большинство старшеклассников столпились у доски объявлений, на которой обычно расклеивались объявления о каких-либо важных школьных мероприятиях. Осторожно пробравшись сквозь толпу, Керри подошла ближе и наконец увидела то, что так взволновало школьников. На доске поверх других объявлений была приклеена чёрно-белая фотография молодой девушки, напечатанная на листовке с объявлением о пропаже. Её лицо было слишком знакомо Керри, чтобы заставить противный холодок пробежать по её спине и на миг усомниться в реальности увиденного. Но никаких сомнений быть не могло: прямо с фотографии на неё смотрело улыбающееся лицо её главной и заклятой обидчицы, Крис Харгенсен. Отовсюду доносились тревожные шепотки; все обсуждали между собой эту новость. Кто-то торжествовал, кто-то выражал беспокойство, некоторые и вовсе отреагировали достаточно беспристрастно, узнав о пропаже главной задиры школы. Рыжая девушка замерла на месте, испытывая смешанные чувства. Ещё буквально вчера она видела эту девушку живой, улыбающейся и невредимой, а сейчас на неё с листовки печально смотрит её чёрно-белая фотография прямо под роковой надписью «MISSING». «Она пропала… возможно, даже мертва. Больше никто не пристанет ко мне, не унизит и не причинит боль,» — прозвучал холодный, словно чужой голос в голове Керри. Словно одна часть её ликовала и радовалась пропаже ненавистной одноклассницы, а другая тревожилась и не знала, что и думать по этому поводу. Губы девушки слабо дрогнули, искривившись в лёгкой, торжественной улыбке. Словно какие-то высшие силы наконец-то услышали её мольбы и решили разом отомстить Крис за все её издевательства. Но затем внимание Керри переключилось на то, что она с самого начала не заметила. Аннабель тоже не было в школе. Как бы девушка не пыталась отыскать среди толпы одноклассников знакомую тёмную фигуру, всё было тщетно. Затем в классе мисс Дежардин лишь подтвердила, что Аннабель сегодня не пришла на урок. Пробормотав что-то о необходимости выяснить причину этого позже, преподаватель начала урок. Но все её слова как будто пролетали мимо Керри, полностью поглощённую страхом и тревогой за одноклассницу. «Кто угодно, только не она… пожалуйста, только не она» Керри, как могла, пыталась утешить себя тем, что Блэк вполне могла заболеть, или же по множеству других причин не прийти в школу, но все эти надежды вдребезги разбила одна-единственная мысль: «Это всё из-за меня. Она не хочет видеть меня, потому и не пришла сегодня» Аннабель так же не пришла и на следующий урок. И на послеследующий. Школьный серпентарий, лишившись угрозы в лице мангуста, снова зашевелился, юные змейки тихо шипели и скалили свои острые, ядовитые зубки. Керри чувствовала себя неуютнее с каждым часом, вновь невольно ощущая себя мышью, запутавшейся в этом клубке, и с содроганием ждала смертоносного броска, когда в спину вновь вопьются острые зубы этих школьных змей. Но к её удивлению, никто в этот день к ней даже не подошёл. Видимо, новость о пропаже Крис повлияла на других школьников гораздо сильнее, чем ожидалось, и даже самые отъявленные стервы в этот день выглядели неестественно притихшими и отчасти подавленными. Хуже всего, пожалуй, приходилось парню Крис; он ходил весь мрачный, на соболезнования в свой адрес огрызался и в целом выглядел крайне паршиво. Керри даже в глубине души не могла не посочувствовать ему, хоть и не питала ни к нему, ни тем более его девушке, причинившей ей столько боли, симпатии. Чем ближе подходил конец учебного дня, тем тревожнее и печальнее становилось на душе у Керри. Мать не приехала за ней в школу, а это означало лишь одно… то, что отбивало всякое желание у рыжей девушки идти домой. Но деваться ей попросту было некуда, а потому оставалось лишь сдаться и смиренно принять свою судьбу, как истинной покорной грешнице. Идя по уже знакомым улочкам, она не могла отделаться от странного ощущения чужого взгляда на себе. По спине девушки невольно пробежал холодок, а в памяти вновь всплыла злополучная листовка с объявлением о пропаже Крис. Она с трудом поборола в себе соблазн обернуться, продолжая медленно идти вперёд. Казалось, что сумерки сгустились вокруг девушки тяжёлыми, хищными тенями, и где-то в этих тенях её поджидал тот, кто, возможно, был причастен к таинственному исчезновению одноклассницы. В какой-то момент это чувство стало невыносимым, и Керри резко обернулась. И в этот же миг её страх, словно по волшебству, утих, а сердце радостно дрогнуло, когда она увидела под стволом старого дуба знакомую чёрную фигуру. Расплывшись в глупой, но счастливой улыбке, Керри без страха двинулась к ней, уже тогда замечая некоторые изменения в облике одноклассницы. Почему-то сейчас Аннабель кажется ей даже свежее и красивее, чем прежде, словно ворона, сменившая старое оперение. Чёрная одежда как всегда идеально сидела на её изящной фигуре, а на бледных скулах даже играл алый румянец. В глазах сверкал странный блеск. — Привет, — выдохнула она тихо. Её милая преследовательница лишь улыбнулась и кивнула. Как всегда немногословна. — Эм… Тебя сегодня не было в школе, — Керри неловко заправила прядь рыжих волос за ухо, словно не зная, куда деть руки. — Знаю. На то были причины, — Аннабель вальяжно оторвалась от дерева и подошла к ней. Керри уловила странную интонацию в её голосе, и почему-то подумала, что под «особыми причинами» Блэк подразумевала именно её. В груди стало тесно. — Я… мне жаль, — выпалила она, не подумав. Блэк остановилась и вопросительно подняла бровь. — Почему ты говоришь так, словно в этом твоя вина? — Я подумала, что это из-за меня… что я противна тебе, — тихо призналась она, не решаясь смотреть на новенькую. Блэк подняла уже обе брови и окинула внимательным взглядом рыжую девушку. — С чего ты взяла, что противна мне? — снова спросила она. Керри, не выдержав её пронзительного взгляда, опустила глаза и попыталась объясниться дрожащим голосом. — Ну… Я поцеловала тебя. — Это плохо? — Это неправильно! Это… против Бога! — звенящая запальчивость прорезалась в девичьем голосе, от которой разило такой жалкой наивностью, что вызвало подобие презрительной улыбки на губах черноглазой красавицы. — А ради кого живёшь ты: ради себя или Бога? — спокойным голосом вдруг спросила она. Уайт на миг замерла, но тут же вскинула подбородок, бросила в ответ острым взглядом. — А ради чего живёшь ты? — вырвалось у неё прежде, чем она сумела осознать это. Аннабель замерла. Керри показалось, что в бездонных глазах на миг отразилось лёгкое восхищение, граничащее с лёгкой, едва уловимой усмешкой чёрных губ. — Я? С чего ты взяла, что я живу ради чего-то? Я просто живу. Не загоняю себя в клетку из стереотипов, предрассудков и прочей ереси. Какова цель у вороны, клюющей мёртвую плоть? Выжить. Она задумывается о том, что это плохо? Нет, Керри. Ведь если бы задумывалась, она бы умерла с голоду. Птице незачем связывать себя какими-то моральными рамками и подрезать себе крылья. Керри вздрагивает. Слова Аннабель кажутся ей безумными, но они не лишены смысла. Своей мрачной философией Блэк словно открыла ей глаза на то, что она, Керри, никак не хотела увидеть и осознать. Блэк не подчиняется никаким законам, не следует слепо за пастырем, желая влиться в серое стадо, и она живёт, а не существует. Она — не белая ворона. Вороны гордые и мудрые птицы. Вольные птицы. Но так же они — хищницы. Прекрасные хищницы. И Керри лишь сейчас осознаёт, что попалась прямо в когти одной из этих хищниц. Только та вопреки всему почему-то не стремится её клюнуть побольнее и растерзать. Лишь ласково водит острым клювом по беззащитной шее, укрывает крылом, яростно отгоняя от неё других хищников. Она судорожно мотает головой. — Всё равно, я не должна была делать это. — Но ты хотела этого; так хотела, что даже не думала о том, кем ты являешься и за кем следуешь. Не хотела бы — не сделала, — выдохнула Блэк, приблизившись к лицу девушки. Сердце той ёкнуло, но она не отстранилась, утонув в черноте этих бездонных тёплых глаз, которые будто неумолимо поглощали всё её сознание, словно горячая смола. Бледные пальцы коснулись щеки в лёгком, почти неуловимом жесте, а затем вспорхнули выше и легли девушке на голову, а чёрные уста прильнули ко лбу, оставляя на коже характерный след. Все страхи и тревоги разом отступили. Резко поддавшись вперёд, она порывисто обняла Аннабель, прижавшись щекой к её волосам. Её сердце билось в унисон с сердцем самой Блэк. Дыхание черноволосой опаляло её шею. — Я чувсвую, тебя что-то тревожит. Расскажи, — тихо прошептали ей, и отказать этой мягкой просьбе было просто невозможно. Почему-то Керри хотелось рассказать этой девушке всё, даже то, о чём она никому и никогда бы не рассказала. Откуда была такая тяга и доверие к странной черноволосой красавице, которую она едва знала, Керри и сама не могла понять. Но разбираться в этом не было ни сил, ни желания. — Я не хочу идти домой. Не хочу её видеть, — она невольно всхлипнула и сильнее прижалась к чужому теплу. — Не хочу снова… этой боли… Аннабель молчала какое-то время, ничего не говоря. Затем медленно отстранилась. — Хочешь пойти ко мне? — спросила она спокойным голосом, глядя рыжей девушке прямо в глаза и невольно вводя ту в ступор. Керри растерянно моргнула и тихо переспросила: — К тебе? То есть… к тебе домой? Блэк лишь кивнула ей. — Я согласна, — ответила Керри прежде, чем успела подумать. Тёплые объятия одноклассницы полностью очаровали её и усыпили всякую бдительность. Ей просто сейчас хотелось оказаться подальше от всего: от матери-садистки, от школы и от всего остального мира, такого холодного и враждебного к ней, и остаться только рядом с этой девушкой, в чьих глазах как будто застыло безмолвное выражение: «Ты не пожалеешь о том, что согласилась. Я обещаю»