"не такое" море

Балтийское море – самое «не такое» море из всех. Не такое теплое, как Черное. Не такое холодное, как Белое. Не такое лазурное, как Средиземное. С не таким идеальным песком, как Карибское. Не такое соленое, как Мертвое. Но и не такое пресное, как Баренцево. Оно температуры вина, которое только достали из погреба. И не ледяное, и не горячее. Мелкий ракушечник не шумит, переваливаясь, как галька, когда наступаешь на нее. Но и не бесшумно шипит под ногами, как песок в рекламе баунти. Он слегка хрустит, как песочное печенье, в коробке из-под которого сейчас лежат нитки и иголки. Балтийское море – самое «не такое» из всех, но для них оно было самым «таким» из всех. Юля и Игорь никогда не бывали здесь прежде. Юля с родителями всегда предпочитали либо черноморское побережье, либо заграничные пляжи других континентов. Игорь же с отцом бывали лишь на карьерах Ленинградской области и карельских озерах. И то это был чистый отдых отца и сына. Минимум купаний – максимум рыбалки. Наверное, это и причина нелюбви майора к пляжному отдыху. Но ради нее он готов был каждое утро отвоевывать лежаки и грозно смотреть на флиртующих с журналисткой местных жителей. Ради нее он был готов на все. Этот отпуск не стал исключением. Это далеко не первый совместный отдых странного союза журналистки и мента. Их отношения были в той стадии, когда влюбленные уже не влюблены. Они люди, которые любят друг друга, но любят тихо. Это стадия отношений, когда не требуются широкие жесты и громкие слова. Это та самая любовь престарелой пары: слегка ворчащая, но не менее чувственная. Пара сняла маленькую комнатушку в двухэтажном фахверковом домике. Старушка-хозяйка была истинной фрау. Стальная выправка, чистота и добродушное ворчание – ее главное оружие. По утрам она первым делам шла на кухню и выпивала чашку кофе. Это не было способом взбодриться. Это было дело паттерна. Это была привычка. И за этой чашкой кофе она любила не читать газету, а прислушиваться к шагам постояльцев. Она сдавала около трех комнат. Вот послышались негромкие отрывистые шажки девчонки лет девятнадцати. Бывшая школьница проводила последнее лето перед вузом в гордом одиночестве. «Я приехала понять себя», – так она объясняла самой себе отсутствие близких вокруг. А вот послышались шаркающие шаги. Это тучная скандальная барышня из Москвы. Она ходила так, будто тяжесть ее характера прибивала ее к полу. Милые дамы спустя полчаса покинули дом ради солнечных ванн и купания. После послышались шаги двух пар ног, звучащий в унисон. – У вас удивительно гармоничный топот, – кряхтящим стальным голосом проговорила домовладелица. – Топот? – переспросил Игорь, вошедший в летнюю кухню. В это момент сзади подкралась слегка заспанная Юля. Она нежно приобняла мужчину за плечи и сказала: – Ну ты же не балерина, чтобы порхать. На лице полицейского растянулась чеширская улыбка. Он ловко выбрался из объятий таким образом, что теперь в плену оказалась журналистка. Теперь уже она улыбалась, как персонаж наркотической сказки Кэрролла. Мужчина нежно наклонился к повиснувшей девушке и нежно прикоснулся губами к ее милому носику. Девушку охватило желание поцеловать его в ответ. Она уже было потянулась к лицу Грома. Оставались считанные сантиметры до момента близости. – Не смейте лобызаться на людях. Пошлость. Звенящая пошлость, – гаркнул старческий голос. Выкрутившись из объятий мужчины, девушка смущенно взглянула на бабушку. Ее щеки налились пристыженным румянцем. Вдруг послышался родной бархатистый бас: – Так точно. Больше не повториться, товарищ арендодатель. После сказанного и Юля, и Игорь залились хохотом. Теперь уже старушка была в замешательстве. Она вновь хотела вернуть контроль над ситуацией. Бабушка стальным голосом произнесла: – А ну пошли вон отсюда. В моем доме… Остальное ворчание пара пропустила мимо ушей. Они быстро в обнимку ретировались в сторону выхода. Когда входная дверь осталась позади, девушка шепнула на ухо своему возлюбленному: – Почему твое чувство юмора просыпается в самой не подходящих ситуациях, товарищ майор? – А почему шепотом? – парировал Гром. Затем он продолжил: – И куда делась твоя журналистская смелость? Пчелкина в ответ на сие хамство почти любовно, но карикатурно пихнула его в бок. – Если при виде этой карги у тебя не стынет кровь в жилах, то ты явно псих. Будь Игорь дурным поэтом, он ответил что-то вроде: «Единственное, что сводит меня с ума, это любовь к тебе». К счастью, он вовсе не поэт. Но ему хватило одного нежного взгляда, чтобы сказать то, что невозможно сказать миллионами строк. Эти серо-голубые глаза были своего рода творцами сами по себе. По этой причине чуткая Юля поняла все без слов. Парочка гуляла вдоль обыденной для каждого постсоветского городка улице Ленина. Чуть дальше, в метрах ста, находился вокзал. – Давай свернем здесь налево. Там около променада всегда огромная очередь, надо разведать обстановку. Говорят, что там лучшая шаверма в городе. – Нееет. Ты меня туда не затащишь. Шаверма с рыбой – это преступление. За такое сроки надо раздавать. Еще и в очереди стоять. Юля слегка нахмурила брови и карикатурно надула губы. А карие глаза стали молящего оттенка: – А ради меня? – сказала она. Эту фишку она украла у кота в сапогах. Девушка знала, что это сломает бронежилет вокруг сердца полицейского. – Только ради тебя. Журналистка звонко усмехнулась. Она ловко подхватила молодого человека под руку, и они двинулись в сторону променада. Так в Зеленоградске обзывали обыденную городскую набережную. Вот справа показалась стройная линия, состоящая из разношерстных людей: мужчины и женщины, старики и дети. Все они, умирая от жары, стояли в очереди. Игорь нахмурил брови и с мольбой посмотрел на Юлю. Он беззвучно вопрошал: «Ты точно этого хочешь? Пойдем домой?». Но он плохо пародировал кота из «Шрека». Но девушка осталась непреклонной. – Присаживайся за столик, я постою в очереди. – Ты такой джентльмен, – сказала девушка, чмокнув обросшую щеку Игоря. Мужчина стоял в очереди уже пятнадцать минут. Видя Игоря, стойко выдерживавшего испытание солнцем и близостью десятка людей, девушка решила его подбодрить. Она достала из большой сумки крохотное складное зеркало. Поймав солнечный лучик, она направила его прямо в лицо Игорю. Тот мило сморщился. Подобная экзекуция продлилась не больше двадцати секунд. Он уже было порывался пойти на разборку с проказником, отвлекающим его от стояния в очереди. Но, увидев лисью улыбку Юли, он нежно зыркнул на даму сердца. Так журят родители нашкодивших детей. Через три четверти часа на руках у пары оказались два свертка лаваша с овощами соусом и морепродуктами. Юля внимательно следила за каждым движение полицейского. Она жадно ждала, когда Игоря приступит к трапезе. Наконец мужчина начал есть . Юля нежно смотрела за расплывающимся блаженством на лице полицейского. Вот он взглянул на девушку. Увидев торжествующее выражение лица журналистки, он быстро сморщил лицо. – Не притворяйся! Я вижу, что тебе нравится, - проговорила девушка, глядя цепкими глазами на Игоря. Игорь ссутулился и пораженчески сказал: – Ладно… Твоя взяла. Это вкусно. Девушка победно выпрямилась и всем своим видом говорила: «Я же говорила». Попытавшись скрасить свой проигрыш, мужчина продолжил: – Но это все равно – кулинарное ИЗ-ВРА-ЩЕ-НИ-Е. Неожиданно для полицейского девушка рассмеялась. – Что? Что смешного? Она продолжала заливаться смехом. Этот смех был настоящей музыкой. Будь Игорь музыкантом, он бы сочинил из него симфонию. Но Игорь, к счастью, не музыкант. Затем Юля потянулась к его картофельному носу и вытерла с него каплю соуса, которая оказалась там, в момент блаженного поедания «Шаурмы с тунцом».

***

В другой вечер, они заплутали среди старинных немецких домишек. К несчастью, для горе-туристов пошел дождь. Не такой классический питерский дождь. Нет. Это был поистине тропический ливень. По законам киношных клише, у них не оказалось ни зонтов, ни дождевиков, ни работающих телефонов. Остались лишь внутренние навигаторы и полное наитие. – Игорь, скорее. Может, найдем сейчас беседку или что-то такое. Он остановился. – Ты смеешься? Пойдем скорее, - произнесла продрогшая насквозь Юля. Игорь не двигался. Девушка раздраженно пошла в сторону полицейского. И вот она уже была у цели. Как вдруг, абсолютно неожиданно, мускулистые теплые руки обвили ее тонкий стан. Первый шаг выполнен, остался второй заключительный. Он наклонился нежно и любовно поцеловал ее. Будь это кадром фильма, то критики назвали бы это глупым кинематографическим штампом и объявили режиссера бездарностью. Но Игорь, к счастью, не режиссер.

***

Последний день отпуска каждый проводит по-своему. Кто-то отдыхает от отдыха. Кто-то пытается успеть незавершенное. Но эта парочка словно не знала, что им завтра предстоит путь домой. Они мирно сидели на берегу моря. Мелкий ракушечник хрустел под тяжестью шагов других уходящих отдыхающих. Балтийское море контрастировало с закатным солнцем. Это сочетание противоположного: темного серо-синего и нежного пурпурно-оранжевого, никого не могло оставить равнодушным. Когда солнечный диск уже коснулся глади воды, на пляже не осталось никого кроме них. Игорь нежно накрыл тонкое запястье любимой своей шершавой пригоршней. Ее красные волосы в свете солнца становились оттенка, который не передал бы даже великий художник. Но Игорь, к счастью, не художник. И вот уже осталась секунда до того момента, как солнце скроется за горизонтом. Идеальный клишированный момент для поцелуя. Игорь бы потянулась к ее губам. Но по его сердцу саданул звук трескающегося ракушечника в руках. Ее здесь не было. Ее не было нигде. А это море, и в правду, стало самым «не таким» из всех. Честно говоря, без нее весь мир стал «не таким».