Будь смелее

***

      — Будь чуть смелее, Саяка.       Кирари аккуратно убирает тёмную порядку волос за ухо, скользя пальцами по сливочно-молочной коже своей секретарши. Ей так нравится этот оттенок, когда Игараши ещё не так близка к смущению. Безусловно, Момобами симпатизирует любая Саяка: от смущенной, когда её щёки приобретали вишнёвый окрас, до болезнено-зелёного, особенно в те моменты, когда она перебарщивает с алкоголем.       Просто идеальна.       Пальцы разглаживают и без того ровную блузку. Саяка хороша даже в таких мелочах. И Кирари это одобряет. Ей уж точно не понравится окружение из нерях и неумёх, которые не знают элементарных основ этикета, поэтому Игараши была и есть той, которая может беззаботно находиться к окружение своего президента. Та же Икишима своим неопрятным видом вызывала полной отвращение Кирари, следовательно, та старалась держать одноглазую коллегу от себя дальше. Ходячий мусор, не более.       — Ну же, Саяка. Для начала открой глаза.       Шёпот Кирари лучше любой мелодии. Саяка до беспамятства влюблена в японскую классику, но то, как Президент склоняется над её ухом, заставляет Саяку усомниться в этом. Кирари величественна, серьёзна и строга. И Саяка находит в себе те же качества. Они, в какой-то мере, зависимы друг от друга, как день сменяющийся ночью.       Момобами определённо была ночью. Такой же холодной и рассудительной. Для кого-то ночь — это тихое время сна и отдыха, а для других — час азарта и насилия.       Саяка без сомнения была днём. Таким же тёплым и суетливым. Днём все увлечены своими делами: кто-то учебой, кто-то работой, а кто-то всем вместе. Игараши привыкла выкладываться на все сто, если не сто двадцать.       — Это несложно, любовь моя.       Игараши боязливо открывает левый глаз, проверяя, на сколько она в безысходном положении. Вода в аквариуме по-сказочному блестит, заставляя расслабиться мозг. Саяка всегда полагается исключительно на логику, особенно в тем моменты, когда должна чувствовать сердцем. Младшая девочка бесшумно шевелет губами, нервничая из-за столь близко расстояния с Президентом. Кирари лукаво усмехается, подмечая, что её милая секретарша напоминает ей рыбку.       Не чудо ли?       Влажная ладонь Момобами ложится на щёку Саяки, нежно лаская её подушечками пальцев. Кирари не любит, когда кто-то касается её аквариума, даже если дело обстоит в уборке. Она всегда делает всё сама. Саяка не может не восхищаться этим. Игараши приятно видеть, что порой грозный или раздроженный Президент находит умиротвернние таким образом.       — У тебя замечательные глаза. Кто-нибудь тебе об этом говорил?       — Нет, мой Президент. Вы первая.       Кирари удивляется, уголки её губ опускаются вниз, а взгляд становится тяжёлым. Людям несвойственно видеть истинную красоту, кроме неё самой, что столь разочаровывает. Саяка — вверх Божьего искусства. Умна, добра и проницательна. Кирари будет напоминать ей вечно о том, как она безупречна. И Саяка готова принимать это только от её Президента. Ведь нет ничего дороже слов поддержки от любимого человека, верно?       Смелость в Саяке Кирари только предстоит повысить.       Пальцы ловко справляются с верхним пуговицами, открывая вид на тонкие ключицы. Кирари жадно облизывается, будто голодный пёс, увидевший кость, прежде чем губами коснуться чувствительной плоти Игараши.       Момобами не привыкла ждать.       Если она чего-то хочет, то получает это мгновенно, и совсем не важно в каком свете эти желания выставляют её или же её семью.       Кирари играется с ней так же, как и с другими учениками. Только их игра не менее азартна и увлекательна. Одна мысль о том, что кто-либо из Совета может их увидеть, пробуждает невыносимое желание продолжать, зайти дальше положенного. Момобами представляет, как её ладони блуждают по телу Игараши, запоминая на ощупь каждый сантиметр любимого тела.       Когда-нибудь она обязательно распорядится о том, чтобы всю красоту Саяки перенесли на полотно. Это определённо будет новая ценность семейства Момобами.       — Позволишь мне…       — Да!       Голову сносит окончательно. Кирари рвёт чужую блузку и скользит языком по всему телу: грудь, живот, колени — всё тлеет от откровенных прикосновений. Влажные дорожки, словно маленькие ручейки, сливающиеся в один гиганский поток. Он холодный, но от этого не менее приятный.       Саяка чувствует себя океаном.       Океаном Кирари.       Она ведь обожает его. Да.       Игараши выгибается на встречу ласкам, подставляясь под поцелуи, но вместо желаемой «сладости» следует «пакость». Кирари играет грязно, что ничуть не радует секретаршу. Момобами прикусывает мочку уха, вырывая из уст Саяки грубый стон.       — Прошу, аккуратнее, Президент, — жалко пищит девушка, видом напоминающая напуганную жужащую мошку.       — Что-что? — Кирари подставляет ладонь к уху, прислушиваясь к чужому молчанию. До пылаюшей со стыда Саяки не сразу доходит мысль о том, что Президент очередной раз издевается над ней. Закрыв глаза, она набирает в лёгкие побольше воздуха, и настойчиво говорит:       — Будьте аккуратнее, Президент!