Старые пластинки

Снова наступила зима, чему Эджворт был и не особо-то рад: на машине шины на зимние не сменил, времени нет, и теперь везде ходит пешком. А погода не благоприятствует – морозно, хоть дождь стучит по асфальту а не снег идёт, как подобает зимой, – он грязными своими ручейками прямо бежит к сливам в дороге. Густой туман заставляет слезиться глаза. Майлза из уютного кабинета выдернул Феникс, впрочем, как и всегда – ради кого-то другого Эджворт не пошёл бы по такой погоде в другой конец города. Тот хриплым голосом попросил в динамик приехать, но тут же уверил что это не обязательно и волноваться если Майлз приехать не сможет не стоит. Однако Эджворт заключил из этой просьбы и разговора в целом совершенно противоположное мнение – ехать нужно обязательно и как можно скорее. Майлз постучался в дверь и снял капюшон. Когда Феникс открыл, Эджворт наконец выдохнул. Сам не заметил, как задержал дыхание от крайнего волнения. Райт улыбнулся. Не так, как обычно. Слишком измученно, устало и слабо. – Заходи, Майлз. Эджворт вздрогнул, ведь Феникс по имени его зовёт нечасто. А раз назвал, то пришёл он точно не зря – что-то да происходит. Феникс, придерживая полы своего синего рабочего пиджака, шёл на кухню заваривать кофе, пока Майлз вешал красную дублёнку на крючок у двери. Сегодня здесь было необыкновенно чисто. Можно даже сказать что пусто. Все забавные, и в какой-то мере глупые подарки Майи, Гамшу и упаси боже, Ларри, были убраны с полок. Вообще всё убрано. Лежали лишь самые необходимые вещи – и то внутри шкафов. Зато теперь на полке стояли книги, что для Феникса весьма нехарактерно. Обычно у него нет времени читать. Всё это подмечал Эджворт, совершая обыкновенный свой обход, всё ещё не осознавая, чем именно он занимается. Майлз бегло пробежался глазами и пальцами по корешкам книг, подмечая авторов. Брэм, Лавкрафт, Достоевский, Дюма. Невероятно серьёзные авторы, пишущие такие же серьёзные произведения, местами даже жуткие. Эджворт не подозревал, что Феникс читает подобную литературу. Однако ему было радостно, что их вкусы хоть частично совпадают. Феникс зашёл в комнату и молча протянул Эджворту кружку с кофе. Тот сел на кровать, потягивая его. Феникс подошёл к окну, и Майлз навострил уши. У него была интересная привычка: каждый раз, когда он проходит мимо окна, делает краткую сводку погоды или говорит нечто по поводу открывающегося вида. – Ещё один холодный день, идти куда-то просто лень. Да и никто сегодня не звонит. И дождь в окне опять застыл, туман как в фильме. Всё тот же надоевший вид. Эджворта передёрнуло. Впервые он слышал такое меланхоличное описание. Непривычно. Рядом на кровать аккуратно пристроился Феникс. – У тебя в доме очень холодно. Ты поэтому в пиджаке? Феникс, слегка дрожащий периодами, но совсем не обращающий на это внимания кивнул. – А по-нормальному его надеть не хочешь? – Он и так на плечах держится. Повисло недолгое молчание. Однако молчать в компании друг друга не было неловко, нет, молчание говорило лучше слов. Поэтому Майлз всё-таки решился задать этот вопрос. – Феникс, обычно всегда выговариваюсь я. Похоже, сегодня твоя очередь. Что тебя беспокоит? Феникс беззлобно усмехнулся. Он поставил пустую кружку на тумбочку, и открыв дверцу в ней вынул на пол граммофон. Райт быстро что-то подкрутил, настроил, и поставил его сверху на тумбочку, чуть подвинув к краю чашку. Взял из ящика пачку пластинок, и поставил одну. Сборник классической музыки. Эджворт был мягко сказать поражён. Сегодня Феникс явно какой-то не такой. Теперь Майлзу ещё больше хотелось услышать объяснения. – Я просто устал. Хоть я и выигрываю дела, с каждым разом я всё больше теряю веру в людей. У меня не осталось сил каждый суд доказывать очевидное. Каждый раз сталкиваться с отвратительными личностями и идти на контакт. Разговаривать с людьми. Знакомиться. Надоело всё. Но я не могу бросить это дело, хоть и выгорел немного. У меня сейчас что-то вроде отпуска. Эджворт молча слушал. И действительно, Феникс выглядел очень уставшим, а на последних судах будто бы разочарованным, протестовал и объяснял пассивно-агрессивно, что было больше в стиле Эджворта. – Я в полной мере осознаю свою беспомощность перед этим идиотским миром. Надоело всё что там, снаружи. Давай лучше говорить и слушать граммофон. Ты куда приятнее инспекторов из полиции, дурака-судьи и кого бы то ни было. В последнии дни не могу заставить себя говорить даже с кассирами. А с тобой хорошо. Майлз слушал Райта внимательно, всё запоминая и подмечая. Обычно Феникс был упёртым, деятельным, хоть и не по собственному желанию зачастую. Всегда продолжал, несмотря на бесполезность этого. Он был светом, направлявшим Эджворта. И слышать от него про отпуск было непривычно. Тот неожиданно для самого себя вслух произнёс: – И всё–таки тот, кто спасает, больше остальных желает быть спасённым. – Как же ты чертовски прав. Феникс положил голову на плечо Майлза. Тот в свою очередь слегка приобнял его, поглаживая по спине. Сколько раз Райт успокаивал его во время истерик, панических атак? Поддерживал его и спасал? Эджворт сбился со счету, и тоже хотел его поддержать. Он знает, как необходимо выговориться. Как и необходимо иногда посидеть рядом молча. По комнате раздавалась меланхоличная мелодия, производимая старым пыльным граммофоном. Протяжное пение скрипки и тоскливое пианино. Несмотря на эту странную атмосферу, им было необычайно уютно. – Феникс. – Мм? – Какая жуткая тоска. Ты передаёшь мне своё настроение. – Рад, что имею на тебя такое влияние. – Я думал, что ты оптимист. Феникс задумчиво покачал головой. – Не понимаю, почему все обо мне такого мнения. Я реалист, только с огромным уклоном к пессимизму. Я не особо то и энергичен или активен. Будь возможность не вставать с кровати, я бы так и сделал. Ничего не хочется. Эджворт лишь сильнее обнял собеседника. – Давай до утра старые пластинки слушать? Феникс снова улыбнулся. Уже чуть лучше, чем там, у порога. – Буду рад, если ты останешься.