340048

просыпаться каждое утро с колодками на руках уже стало для хонджуна делом привычки в целях не только своей, но и чужой безопасности. быть может, он бы сейчас и не сидел вот так в каком-то тёмном помещении, если бы его родители не влезли в карточные долги, продавая в сексуальное рабство то его, то его сестру, а потом не решили бы отдать его каким-то странным дядям в белых халатах, обещавшим каждый месяц давать его семье деньги. ради дахён ему пришлось согласиться терпеть действия странных уколов, огромное количество боли, голод и страх умереть от потери крови. он всегда старался для своей семьи, пока ему не сказали, что дахён пропала без вести. тогда смысл пропал, а странные дяди в халатах — нет. когда ему исполнилось восемнадцать, стали приходить другие дяди, вводившие ему каждый раз странные инъекции, от которых он отключался на пару суток, а потом просыпался с жуткой болью во всём теле и ощущением пустоты, увеличивающейся с каждым разом всё сильнее и сильнее. ещё бо́льшие проблемы начались, когда его тело перестало реагировать на инъекции должным образом и хонджун наконец понял, почему у него болит тело каждый раз после того, как он просыпается. чувство неприязни к самому себе, никчёмность и ещё большая пустота поглотили его слишком сильно, превратив в пустышку, почти куклу с такими пустыми, наполненными слезами глазами, пока он не решился пойти против системы, поплатившись за это на всю оставшуюся жизнь. как оказалось, вводимые в детстве инъекции привели его тело к мутации в развитии, и теперь его физическая сила во время злости усиливается до нечеловеческой, пока он не успокоится. теперь он должен сидеть в глупой больничной палате, с трудом напоминавшей хотя бы подобие своего названия, каждое утро дёргая колодками, якобы предупреждая, что проснулся, чтобы увидеть очередное неприятное лицо и получить свой завтрак. только сегодня пришёл какой-то новенький парнишка высокого роста и крепкого телосложения, в длинном белом халате и с почти виноватой улыбкой, держа в руках поднос с едой. в этот раз там почему-то было что-то существеннее, чем ничего, хонджун даже сумел быстрым взглядом разглядеть немного фруктов. — ты пациент номер триста сорок ноль сорок восемь? — парень медленно подошёл к нему, осторожно продолжая улыбаться и внимательно осматривая чужое тело из-под лохмотьев. — хонджун, — почти прохрипел ким, медленно поднимая голову и смотря в глаза с короткой ухмылкой. — ким хонджун. лучше зови по имени. я путаюсь в цифрах лет с двенадцати. — хорошо, хонджун, — парнишка осторожно кивнул, подсаживаясь на подобие койки без страха или отвращения от поимки клопов или чего похуже и оставляя поднос с едой на своих коленях. — а я чон юнхо… всмысле зови просто юнхо! мне сказали, ты самый трудный пациент из всего центра. я подумал, что работа с тобой будет плодотворнее для моей практики. надеюсь, мы подружимся! хонджун на это только усмехнулся, чуть кивнув головой и показательно загремев цепями. — разве ты видел обычных пациентов, которых держат в таком состоянии? — юнхо лишь помотал головой, сводя брови домиком, скорее всего, в жалости. — вот и я нет… так что ты там принёс? я очень есть хочу… — ах, да, конечно! вот… — чон даже как-то немного нерасторопно подхватил поднос с едой и постарался осторожно переложить его на чужие колени, наблюдая за чужой трапезой, вполне адекватной, что отличалось от его описания в деле. — так… — юнхо постарался говорить как можно тактичнее. — в твоей карточке сказано, что ты до этого находился в секретной лаборатории, где тебя под… — не упоминай это! пожалуйста… — хонджун постарался не сильно впадать в бешенство, но рукоять вилки, сжатая ровно по линиям сгиба пальцев, выдала себя раньше, чем он ожидал. юнхо понял сразу же, умолкая на несколько мучительно долгих секунд и что-то активно печатая в своём телефоне, иногда покусывая губы, будто нервничая из-за чего-то, пока хонджун впервые за долгое время ел настоящую пищу, в какой-то момент даже несдержанно промычав, что вызвало столь же несдержанный приступ умиления у юнхо, который тут же продолжил что-то печатать. — подожди здесь! — без каких-либо логичных раздумий брякнул высокий парнишка, почти вскакивая с места и срываясь к выходу из подобия палаты, пропав на долгое количество времени и заставив кима в какой-то момент даже потерять какие-либо надежды. в палату юнхо зашёл так же резко, как и вышел, держа в руках плотный пакет, несколько папок с документами и ключи и почему-то странно улыбаясь. — мне разрешили забрать тебя жить ко мне на время моей практики! — парнишка осторожно положил рядом с хонджуном пакет и стопку бумаг, садясь на корточки перед пациентом и внимательно смотря в чужие глаза. — не воспринимай это как содержание словно домашнего питомца. ты будешь свободен в своих передвижениях и действиях, просто периодически я буду расспрашивать тебя о своём самочувствии или о чём-то ещё касаемо моего задания. главврач всё согласовал, тебе просто надо кое-что подписать. и ещё… чон осторожно обхватил чужие дрожащие пальцы, смотря в неверящие слезящиеся глаза и по-доброму улыбаясь, твёрдо заверив в сказанных словах. — я выйду, когда будешь переодеваться. а пока, — странный юнец постарался аккуратно снять колодки и вскоре действительно вышел, позволив ничего не понимающему хонджуну остаться одному и переодеться, оставив лишь короткое: — можешь заняться собой. постучи со своей стороны, когда закончишь. ким, наверное, впервые почувствовал такую бурю эмоций, где больше преобладало смущение, и начал переодеваться, осторожно разбирая пакет и смотря на одежду. тёплая толстовка и какие-то джинсы, немного большие в размере и стянутые ярко-оранжевым длинным поясом, который пришлось обмотать вокруг себя несколько раз, про себя пробурчав что-то об анорексии. в пакете лежала пара кроссовок, затейливый браслет и телефон, цену которого узнавать было ужасно стыдно для него. после, как и было обусловлено, хонджун постучал в дверь, и она действительно открылась, открыв вид на того самого «просто юнхо». — ты уже готов! — парнишка улыбнулся слишком ярко, заставив даже кима улыбнуться уголками губ в ответ и крепко обнять, превратив улыбку на чужом лице в терпеливо сжатые губы от слишком сильной боли этих объятий. юнхо даже не стал сопротивляться, только спокойно привык к боли и вскоре обнял в ответ, поглаживая, будто котёнка, и даже коротко улыбнувшись прежде чем сказать, что им нужно идти. пациент даже не оказался против, с некой радостью сжимая чужую крупную ладонь и беспрекословно слушаясь любых указаний. что угодно, чтобы оказаться вне этого ада, увидеть свет и попасть куда-то ещё, кроме тёмной камеры. — я забыл сказать, — уже в машине выдаёт парень, немного сжав пальцами руль, — если во время наблюдений не будет замечено никаких отклонений, тебя освободят от присмотра в лечебнице. хонджун глубоко задумался, замолкая вовсе после этой фразы. перспектива оказаться навсегда вне мрачных стен, увидеть настоящий мир и начать жить как обычные люди слишком манила, но в идеальных планах всегда есть маленький нюанс, способный пробить дыру в красивой картинке. — а если отклонения будут?.. — ким говорит тихо и неуверенно, не зная, услышали ли его вообще. со стороны водительского слышен тихий вздох. — очень надеюсь, что отклонений замечено не будет, — чон улыбнулся так мягко, что в душе его пациента вселилась та самая надежда, что обычно кажется самой незыблемой на свете. после этого диалога юнхо всё же заводит автомобиль и выезжает со двора лечебницы. хонджун озирается по сторонам, немного щурясь от непривычно большого количества света и разглядывая каждый метр дороги — должен предупредить, что живу в другом районе, поэтому дорога займёт немного больше времени. ничего? — интересуется парень, отвлекая своего пациента от разглядывания очередной красиво оформленной кофейни — а?.. а, нет, ничего страшного. так… так будет даже лучше. чем дальше отсюда, тем лучше, — опустив голову, быстро выпалил хонджун. — и ещё… я могу попросить не называть меня полностью по имени? и называть так, только если ты зол? — конечно, — с улыбкой отзывается психолог, поворачивая в какой-то тоннель и задумчиво хмыкая. — джуни? звучит мило, и тебе идёт хонджун краснеет невольно, кусая нижнюю губу. юнхо от этого только шире улыбается. он так похож на ребёнка. работать с ним будет приятно. — кстати, можешь задать вопросы, которые тебе интересны. мы всё же будем жить вместе, ты должен понимать, с кем ты будешь это делать ким задумался. а ведь юнхо прав. они знакомы буквально пару часов, но желание убежать подальше от ужаса этой психиатрической больницы было куда выше здравого смысла. сейчас же появилась возможность узнать интересующие вопросы. — сколько тебе лет? — мне двадцать восемь. я старше, но хёном или сонбэ можешь не называть, я не люблю формальности дома — ты работаешь психологом? — не совсем. я учился на психолога, но пришлось работать в фирме отца, а потом и вовсе занять его место — тогда зачем… — ты меня заинтересовал. вернее, твой случай. он необычный, и мне он действительно будет полезен для практики. всё же по жизни я хотел быть именно психологом — хм… а у тебя нет девушки? вдруг я буду мешать — нет у меня никакой девушки, не переживай. зато есть красивый кот и акита ину. так что тебе будет, чем заняться — акита-а-а… ину?.. — да. хатико смотрел? — хонджун неуверенно кивает, стараясь вспомнить фильм с похожим названием из детских воспоминаний. — вот это похожая собака. только она у меня чёрная. — а как её зовут? — анубис. или аби — прямо как бога смерти? — у кима загораются глазки — ты знаешь египетскую мифологию? — ну-у-у… мы проходили её в школе очень давно… и я в книжке читал… вроде бы, — поправляет сам себя, поглядывая в окно, где многоэтажные здания начинали меняться на частные дома. — у тебя свой дом? — отцу удобнее жить в квартире, поэтому я живу здесь. мне разницы нет, всё равно на работу ехать приходится довольно редко — понятно… а что ты любишь есть? — всякое. в основном мясное. а ты? — лишь бы не каша… — скривив лицо, пробурчал ким, почти вздрагивая — ну я её тоже особо не жалую, так что не переживай. мы, кстати, уже приехали, можешь выходить хонджун осматривается, открыв дверцу автомобиля. большой дом на два этажа был таким же массивным, как и остальные в округе, и находился за высоким забором. — тебе не страшно жить в таком большом доме?.. ой! — хонджун чуть не подпрыгивает, когда к нему подбежала большая собака и, обнюхав, улеглась на спину — ого, ты ей понравился. она обычно никого не жалует. лучше погладить, иначе обидится ким осторожно опускается на корточки, поглаживая густую мягкую шерсть собаки и ойкая, когда та в ответ довольно высовывает язык. он хотел в детстве завести щенка, сейчас даже улыбнулся, усевшись на землю, когда аби начала облизывать его лицо. приятное ощущение. — аби, ты чего это тут устроила. он же только приехал, — собака показательно заскулила, но уходить от хонджуна не стала, усевшись рядом. — странно. она обычно с незнакомцами не очень приветлива. тебе повезло, она думает, что ты свой, это хорошо хонджун улыбается, поглаживая довольную собаку. юнхо снова умиляется, подав руку младшему. — пойдём. я покажу тебе твою комнату. аби пойдёт с нами, обещаю ким смотрит на собаку, потом на юнхо, коротко кивнув и взявшись за руку, чтобы подняться. аби послушно последовала за хозяином и гостем, радостно виляя хвостом. зайдя в дом, хонджун рассматривал просторные комнаты, послушно оставив обувь у порога и ступая почти на цыпочках. ему что, нужно будет жить в таком красивом доме? с трудом верится. — на первом этаже библиотека, кухня, ванная, туалет, прачечная и гостиная. на втором две спальни, мой кабинет и игровая. я не делал её ремонт. комнату можешь выбрать любую понравившуюся, — чон добродушно показывает каждую из названных комнат, водя взад-вперёд и наконец поднимаясь на второй этаж. — выбирай любую приглянувшуюся комнату. хонджун мешкается. впервые за очень долгое время ему дают право выбора и не давят, а терпеливо ждут. страшно, но всё равно приятно. пройдясь ещё раз по трём комнатам, ким выбрал вторую спальню. та была выполнена в приятных пастельных тонах и имела кучу полок и всяких милых вещиц, которые ему приглянулись, а ещё в углу стояла широкая кровать с милой тумбочкой. — хороший выбор, джунни. если хочешь, сегодня закажем тебе новые вещи. я могу одолжить тебе свои, но, боюсь, ты в них просто утонешь, — юнхо тихо смеётся — у меня ощущение, что всё это мне снится… сейчас проснусь и… — всё в порядке, никуда просыпаться не надо, — старший осторожно щипает бледную кожу и улыбается. — видишь? — я мало что в таком случае могу дать взамен… не хочется быть просто на содержании… — хм… — юнхо задумчиво хмыкает и садится на крутящееся кресло. — давай договоримся. я помогу тебе с освоением мира, а от тебя будет требоваться только честно отвечать на любые мои вопросы и не скрывать, если тебе чего-то хочется или не хочется. обниматься тоже можно лезть в любое время дня и ночи, даже если я сплю, — последнее он говорит с доброй улыбкой, встав с кресла и раскрыв руки для объятий. хонджун, решив не спрашивать, как тот догадался, только кивнул и подошёл ближе, обняв. в ответных объятиях чувствовались сила и уют, и вдруг стало так спокойно, что младший даже прикрыл глаза и расслабленно прижался. так спокойно ему не было очень и очень давно. думается, стоит пользоваться этой дозволенностью чуть чаще. юнхо тёплый и сильный, его хотелось обнимать. — чего-нибудь хочется сейчас? — тихо спрашивает юнхо, и хонджун мотает головой — обниматься, — тихо говорит ким, выдыхая и впервые в жизни вот так расслабляясь. с чувством спокойствия и защищённости — хорошо. когда надоест обниматься, скажешь. я тебе ванную после этого приготовлю, — юнхо улыбается, чуть покачиваясь из стороны в сторону — хорошо, — кивает медленно, стараясь уловить и запомнить чувство, когда тебе хорошо душой запомнить, как пахнет пропитанная мятой, шерстью и чем-то приятным кофта, влить в память приятное тепло от широких рук и спокойное дыхание прямо над головой. навевает давно забытые воспоминания, которые хон торопится спрятать в голову обратно и от которых прячется в чужих-родных объятиях, чувствуя себя маленьким мальчиком. давно этого ощущения не было. он даже не вспомнит, было ли оно вообще когда-либо ещё. — нужно принять ванную?.. — не отрываясь, спрашивает ким — если хочешь. могу предложить душ, но ванная значительно приятнее, если ты никуда не спешишь. ты сам можешь выбрать запахи и цвета хонджун соглашается на ванную, куда его ведут с всё той же мягкой улыбкой, показывая целую кучу всякого цветного и с разными запахами. приглянулись только странная жёлтая пористая штука для ванной, яблочный шампунь, оранжевая мочалка и милая резиновая уточка. объясняя, что, куда и как применять, юнхо в итоге сам включил воду под нужный градус, сам кинул соль в ванную и, дождавшись, когда та растворится, отошёл, позволив дальше руководить киму. тот только стушевался, не зная, как поступить дальше. всё это было жутко неловко, а ещё продолжало смахивать на сказку для маленьких детишек. что-то здесь было не так, ну явно же! — я тогда пойду, — выдаёт юнхо, улыбнувшись вновь ну слишком очаровательно. — если что-то нужно, скажи. я пока пойду готовить ужин хонджун кивает пространно, зачем-то пряча руки в длинных рукавах толстовки, и смотрит потерянно на уходящего юнхо. зачем-то хочется подбежать, обнять и сказать не уходить, хотя он и понимает, что чон просто идёт на кухню. глупая привязанность к жестам внимания без жестокости и брезгливости… ким вздыхает, стягивая с себя кофту. на сильно проглядывающих рёбрах видны небольшие синячки и ссадины — следствие собственных нервных срывов, когда он бил себя цепями и колодками, оставляя подобные следы. они сходили очень медленно из-за каких-то проблем с кожей, но он уже к ним привык. залезая в тёплую, даже немного горячую воду, хонджун почувствовал очередную волну спокойствия. ему было комфортно, тепло и легко на душе. да, чувство, будто всё это выглядит, как подстава, никуда не улетучилось, но он почему-то верил, что этот «просто юнхо» сможет помочь ему и вернёт к обычной жизни.

***

— спасибо… — тихо раздаётся на кухне, когда внутри появляется хонджун во всё той же кофте и с сырыми волосами, с которых капала вода — о господи! — юнхо поднимается с места, чуть не стукнув себя по лбу от собственного идиотизма и подойдя к парню. — совсем из головы вылетело. надо было сначала сходить в магазин за домашней одеждой… ты здесь не виноват, это я не подумал, — рука осторожно обхватила тонкое запястье. — так. давай-ка всё же посмотрим, что у меня в шкафу лежит. пока эту одежду привезут, ты запаришься! хонджун молчит. он вообще не был против ходить в одном и том же, честно говоря. ещё бы ему начать выпендриваться в доме, где его приютили. он кусает нижнюю губу, пока ему осторожно и заботливо вытирают отросшие волосы, стирая накапавшую влагу с лица и шеи. — вот, так гораздо лучше. майка тебе правда великовата, но… — нет, всё в порядке! — хон от нервов сильнее обычного сжимает руку, но чон терпит, улыбаясь — хорошо, если так. можем пока сходить поесть. ты голоден? — ким неуверенно кивает. — значит, можем идти на кухню. я постарался приготовить пасту с сыром хонджун ещё раз кивает, улыбаясь немного. он выглядел совсем как маленький птенчик в этой огромной серой футболке и шортах, держащихся за счёт хорошей резинки на поясе. юнхо хотелось защитить его от всего мира, пусть он и знал его всего лишь чуть больше нескольких часов, но то, как он берётся за руку, словно маленький ребёнок, и позволяет себя вести, определённо показывает его уровень доверия. возможно, просто потому что он был первым, кто обращался с ним ласково, но у юнхо были свои цели, поэтому эти маленькие жесты уже были хорошим знаком. — присаживайся. ким чувствует приятный запах еды, улыбаясь, и садится на ближайший стул, неверяще поглядывая на всё, что видит перед собой. рядом довольно хлюпала и хрустела едой аби. юнхо продолжал приветливо улыбаться, проверяя что-то в телефоне задумчиво. хонджун только покорно начал есть просто восхитительные макароны с сыром. как это там юнхо назвал? паста, вроде? впрочем, название было не так важно. это было вкусно, и этого было достаточно. — сегодня будет дождь, поэтому курьер приедет завтра и привезёт вещи. те, что подойдут, оставим, остальное он заберёт, хорошо? — хонджун поднимает голову, как удивлённый котёнок, заставляя умилиться. — а после этого приедет моя знакомая и пострижёт тебя, как захочешь. если хочешь поменять цвет волос, лучше сказать заранее — я?! но… а можно? — конечно можно! только выбери до завтра, ладно? а сейчас доедай и, если устал, можешь пойти спать. если нет, можешь со мной посмотреть фильм, я буду не против компании хонджун задумчиво хмыкает, доедая пасту и наблюдая, как юнхо ставит в посудомойку его тарелку и вилку. у него была старенькая в детстве, которую мама в итоге кому-то продала ради долга и оставляла в раковине грязную посуду, которая потом становилось смешной и покрывалась цветными пятнами… эти мысли хонджун откидывает подальше, как только чувствует копошение у себя на коленях. там оказался ну красивый кот с ухоженной серой в полосочку шерстью и кисточками на ушах. ким только ойкнул, продолжая смотреть на красивого питомца. — у тебя какой-то контакт с животными? ты им обоим понравился. мне начать ревновать, томас? — хонджун глянул в сторону тихо смеющегося юнхо, приобнимая улёгшегося на его груди кота. — придётся мне смириться, что ты украл сердца моих питомцев, маленький купидон ким смущённо стушевался, стараясь отпустить прилипшего кота, но старший только улыбнулся, мягко погладив ещё сырые волосы. хонджун доверчиво прикрыл глаза в ответ на ласку, отличаясь от кота только тем, что не мурчит. — я буду в своей комнате. если не сможешь уснуть, ты знаешь, где меня найти, — юнхо улыбается добродушно, покинув кухню. хонджун вслед только моргнул. казалось, что он должен теперь юнхо просто несуществующую сумму денег за такое отношение. возможно, даже больше, чем в письмах, которые получали мама с папой от тех дядей. только мама с папой ничего не делали и вообще говорили, что это пустяки, а хонджуну этот долг тяжёлым грузом на плечах аукается. кот призывно замурчал на его груди, требуя внимания. ким с улыбкой начал осторожно гладить зверюшку. мягкий. тёплый. стало жаль, что в детстве мама не разрешала заводить животных и выкидывала всех притащенных добродушным сыном котят на улицу. у той была жуткая ненависть вообще ко всем животным в мире, как казалось мальчику. — ты красивый, томас, — кот в ответ довольно мяукнул, вскоре спрыгнув и отправившись по своим делам хонджун скомкано провёл руками по бёдрам, не зная, что делать дальше. время было уже позднее, да и приятная ванна за столь долгое время отсутствия нормальных условий гигиены заставила нехотя расслабиться. в подтверждение последовал зевок. нужно было ложиться спать. на улице резко прозвучал гром. ким от испуга вздрогнул, не очень приветствуя этот шум. хотя с такими условиями можно и потерпеть. не жаловаться же ему на погоду, в конце концов? поднявшись по лестнице на второй этаж, он идёт строго в выделенную комнату. снова гремит гром. из приоткрытой двери спальни юнхо слышится ругательство. возможно, старшему тоже не очень приятно спать в такую погоду. хонджун даже как-то немного посмелел, потому что не один такой пугливый. самой смелой он считал аби: та и ухом не повела, пока спала. с таким восхищением парень и забирается под одеяло, поправив упавшую с плеча футболку. из-за большого размера одежды было немного некомфортно, но она приятно пахла юнхо. видимо, запах не выстирался до конца или её пару раз уже надевали, поэтому хонджун покрепче обнял остаток одеяла, вновь чувствуя фантомное спокойствие и засыпая, пока за окном вновь не прогремело. юнхо ведь сказал, что к нему можно прийти обниматься в любое время? хонджуну очень не хотелось злоупотреблять чужой добротой, но он не мог уснуть из-за этого шума. в лечебнице в грозу он никогда не мог уснуть из-за плохой шумоизоляции, а в детстве мама пугала, что за плохое поведение выставит в грозу на улицу и оставит там. мама всегда была немного жестокой по отношению к нему, но это было нормально: он ведь мальчик, должен быть смелее и сильнее сестры. правда сейчас он совершенно один, и выделываться ему не перед кем, поэтому он всё же стучится в спальню юнхо и просит разрешения войти. ему почти сразу дают разрешение. голос прозвучал удивлённо, видимо, его не ожидали увидеть. хонджун от этой мысли тушуется, но всё же заходит, оставшись стоять у входа. чон имел полное право отправить его спать обратно в свою комнату, и ему бы нельзя было противоречить. — что случилось, джуни? — голос уставший, немного сонный. младший снова корит себя за то, что потревожил чужой покой — мне… мне трудно уснуть во время грозы, поэтому… — ким смотрит в пол, чтобы не казаться попрошайкой, и делает глубокий вдох. — поэтому я подумал, что… что мог бы лечь с тобой. я не уверен, что это точно поможет, но… слышен шорох одеяла. хонджун поднимает взгляд и видит, как старший убирает одеяло со второй половины кровати и смотрит на него. младший тушуется немного, но к кровати подходит и забирается ближе к юнхо, почти сразу попадая в тёплые объятия и сильнее прижимаясь, как только за окном снова гремит. тело неприятно вздрагивает в жесте страха; руки сильнее привычного сжимаются на чужом теле, грозясь сломать рёбра. юнхо снова терпит, поглаживая криво остриженные и давно отросшие волосы. завтра будет выглядеть лучше. — сегодня ужасная погода, — молчаливый кивок. — ты выбрал, в какой хочешь покраситься? хонджун задумчиво хмурится. ему комфортно сейчас лежать и молчать, прячась в заботливых руках, кажется, от проблем всего мира, но груз долга и обещания давит сильнее. приходится отпрянуть немного, пока снова не прогремело за окном. — красный?.. — произносится как-то даже неуверенно, почти вопросом — хороший выбор. я напишу, чтобы утром она взяла с собой ещё и краску. я уверен, тебе пойдёт юнхо берёт свой телефон в руки и кому-то пишет, через долгих три минуты оказываясь полностью всем вниманием для хонджуна, который лишь удобнее устроился в его руках. в детстве мама не разрешала красить волосы. даже когда все одноклассники вокруг хвастались хотя бы одной цветной или обесцвеченной прядкой, которую неумело прятали под волосами, ему отказывали. денег совершенно не хватало на оплату коммунальных счетов и какое-никакое пропитание, а собственные сбережения родители всегда рано или поздно находили и тратили на очередные ставки, поэтому о каких-либо даже самых плохих средствах для окрашивания волос и речи идти не могло, что уж говорить про лишние средства гигиены. ким невольно роняет одинокую слезу от собственной жалости. ему не в чем винить маму или папу, это был их выбор. только почему-то страдал из-за этого он и его сестра? — ты так сильно испугался? — юнхо осторожно стирает скатившуюся слезинку. хонджун мотает головой — просто вспомнил кое-что из детства. всё в порядке, — шепчет, словно их кто-то услышит юнхо улыбается тепло — хонджун чувствует это даже сквозь полумрак, — и крепко обнимает. лба что-то касается. немного влажное, мягкое и почти невесомое. младший снова поднимает голову. теперь юнхо улыбается виновато. — прости. если тебе не понравилось или было некомф. — понравилось, — как отрезает, скрыв смущение в крепком плече хонджуну всё нравится. они знакомы всего лишь один день, но он уверен: юнхо именно тот человек, который поможет ему забыть прошлое и жить настоящим. с ним он сдаст все нужные тесты, вернёт способность быть независимым и станет таким же, как и все. юнхо первый, кому — хонджун почему-то уверен на бесконечное количество процентов, — можно доверять до конца.