Четыре сотни

Вентилятор легким воздушным потоком обвивает ломкие кончики темных волос, заставляя их непослушно лезть прямо в диоптрии крупных очков на минус. За окном погода мягкая, легкая. Он бы сказал, что идеальная, если бы не рассвет через пару часов и полное погружение в ненавистную атмосферу утра. Длинные пальцы с татуировками на безымянном по обе стороны бегло рыскают по клавиатуре ноутбука, и, мысленно пролетая через буквально нескончаемые просторы поисковых запросов, зубы по собственной воле прикусывают губу с легкой ноткой расстройства. «Законная эвтаназия, клиники Швейцарии, ценовая политика». 　 - «Я просто цитирую вас, не переживайте. Я понимаю эту мысль. Устали жить, вы ведь так выразились?» После вопроса от врача он задумался, для чего сидит здесь: «Психология - наука интересная. И действительно ли она помогает в большинстве случаев, а не просто выступает в качестве временной панацеи для такого потока пациентов? В любом случае лучше не становится. Получается, я отдаю деньги за то, чтобы просто поиграть в здоровье.» 　 - «Часто ли мама говорила вам про горе от ума?» 　 - «Часто, доктор. И я согласен.» Кухня, сигарета, чай с сахаром. Заваривал по четко налаженной годами схеме. Пакетик чая, кипяток, ложка, ложка, ложка, ложка. С последней стряхивал немного песка с горки, потому что знал, что все таки перебарщивает, заливал все кипятком. Пакетик не вытаскивал, выпивал сразу. Несколько чашек за раз. Ставил в раковину, мыл, наливал, потом снова и снова. Этот небольшой ритуал помогал искренне чувствовать себя увлеченным хоть чем-то. Пребывая в вечном состоянии отсутствия светлого, а значит пребывая в состоянии постоянной серой полосы, апатии и полного нейтралитета, потерять связь с реальностью не сложно. Скорее даже проще, чем поставить кружку в раковину. - Ты стоишь так уже двадцать минут, Хен, все хорошо? - Что? - … Мрачные мысли о праве на «почетную смерть» стали все чаще преследовать светлую голову. Открывать глаза каждый день физически больно, но нужно вставать, ведь есть потребности. Просто поднять веки - уже моральное усилие титанической формы, какие речи можно вести о взаимодействиях с окружающей средой. Острая нужда в новых мыслях побеждает и каждый день тяга к знаниям разного рода и несколько кружек чая под утро все таки вывозят состояние. Четыре сотни тысяч и он закончит это не так болезненно, как мог бы. А как иначе, боли он боится. Правда, только своей. Четыре сотни тысяч, укол, свобода, небытие, отсутствие, забвение. Смерть, в конце концов. И как бы странно не было, умирать осознано-внезапно не хотелось. Тревожность, когда садишься в самолет, за руль, в такси, в автобус, когда ешь еду в ресторане, когда переходишь дорогу, когда разговариваешь с новым человеком, выедала мозг, тоже причина. Существовать страшно. - Если я не выбирал рождаться, почему за мной не оставили хотя бы право на выбор, где и как мне умирать? - находить информацию было трудно, искать собеседников из другой страны для такой странной просьбы неловко, туры по эвтаназии выглядят сомнительно, хотя из этого вышла бы неплохая шутка. билет в один конец, получается. Шутник, каких поискать. И ведь справедливости ради, чувство юмора при нем. Как только обжигающие лучи ненавистного солнца равномерным слоем укладывались на кожу действительно неясного оттенка, Чонгук обычно закрывал свой ноутбук и ложился спать, но этот день решил не скипать. Наслал на себя больше сотни проклятий за обещание выйти на улицу с другом по студенчеству, положился на прогноз погоды, который сулил потрясающий дождь и крупные тучи в центральных районах к утру. Ни малейшего намека на осадки, чистейшее синее полотно над головой. Искренне в глубине души парень надеялся, что где-то в этом городе прямо сейчас сидит точно такой же человек, ругающий синоптиков и свою доверчивость. - Я с тобой, дружище, - промямлил Чон, поднявшись с кровати и задвинув плотные шторы черного цвета из линейки блэкаут. Между делом, эти самые шторы - первая самостоятельная покупка с отложенных с зарплаты денег. Он уже много раз благодарил отца за основы финансовой грамотности, вложенные в его голову и вызубренные наизусть, но за это приобретение в его сердце отдельная память и огромное душевное "спасибо". Оставив приятные воспоминания в покое и переместившись к компьютерному столу, Чонгук рукой собирает помятые вещи с широкой спинки кресла и возвращает их в шкаф, предварительно встряхнув и надеясь выровнять мягкие складки без помощи отпаривателя. Захватив портсигар на выходе в просторный коридор и зацепив зажигалку зубами, парень вставляет в уши наушники, перебирая ногами в сторону лоджии. Последнюю сигарету он скурит здесь под музыку, новые пачки захватит по дороге. Ближе к полудню погода решила поменять спектр своего настроения градусов на 90, и это значительно поднимало настроение перед прогулкой со старым другом. На лице рисовалась легкая улыбка, рутинные собирательства перед выходом давались проще, чем обычно. Солнце действительно потерялось в гуще тяжелых облаков, ветер взмывал невесомые прядки и играл в дуэте с хаусом на макушке у юноши, игриво щекоча и атакуя чувствительные мочки проколотых ушей. - "Я уверен, он скажет мне, что я сильно зарос." И это было правдой. Сейчас Чонгук был больше похож на подростка в ярком всплеске пубертата, чем на статного молодого человека, коим выпускался из университета несколькими годами ранее. Он прекрасно понимал, что Намджун не оставит этот фактор без внимания, но был в приятном предвкушении от встречи и приближающейся заботы в эквиваленте такого человека. В 15:42 он сидел уже на месте. И пусть встреча назначена на четыре часа вечера, опаздывать Гук не любил больше, чем назойливые вопросы от родственников на застольях о будущем, которого для него не существует. - Так, так, так. что тут у нас, - узнаваемый голос, пробивающий на неожиданную дрожь, донесся откуда-то из-за спины, заставляя Чонгука расплыться в легкой счастливой улыбке, - Сто тысяч проколов, девятьсот девяносто девять татуировок, волосы по плечи и те самые джинсы с дырками, которые ты протер на втором курсе, когда это было типа в тренде, верно? - Хен, ты се.. - Опять ты меня сделал, Джей. Я хотел прийти на пятнадцать минут раньше, а ты уже здесь. Никогда не выигрывал в "Застать Чонгука на месте вовремя". - Я просто ценю свое время. - Если бы ты ценил свое время, Чон, - Джун наконец "напал" на младшего со спины, обвивая одной рукой чужое плечо и прислоняясь к уху, - ты бы приходил минута в минуту, не так ли? Присядем. В кафе было прохладней, чем на улице. Кондиционеры в такую предпасмурную духоту приходились очень кстати. Намджун сидел напротив, на мягком диване. Его длинные ноги в черных классических брюках расстилались под столом, да так вальяжно, что создавалось ощущение, будто те занимают девяносто процентов пространства. Одновременно с этим спина, как и прежде, всегда идеально ровная, а подбородок чуть приподнят в призывающем к диалогу жесте. - Как с мамой? - Мы не общаемся. Не называй ее так. - Вообще? - У меня никогда не было мамы, у меня была только мать. И в тот раз четко дал ей понять, что ее недовольства - не моя зона ответственности. - Звучишь так, будто ментально здоров, - приподняв увесистый айриш и отпив немного холодного латте из трубочки, Джун вновь обращает свой взгляд на Чонгука, пробегаясь по нему сверху вниз, - на деле я наблюдаю нездоровый бледно-желтый цвет лица, оттечность в районе мешков под глазами, периорбитальную гиперпигментацию, низкую проницаемость капилляров и истощение подкожной клетчатки. То есть, на свежем воздухе ты бываешь раз в сто лет, ну это так. На скидку. - Ну перестань, - Гук демонстративно закатывает глаза, но внутри радуется этим махинациям как ребенок. Ему всегда нравилось, когда хен проворачивал такие вещи, всегда попадал в точку. В прошлом это казалось волшебством, сейчас же просто чувство приятной ностальгии. - Ну куда переставать, тут такое поле для индукции, - он знает, что Чон любил это, когда они учились вместе, - Помнишь, как мы сплетничали про Джиена и Вондо? До сих пор перед глазами та сцена, когда мы оба застали их в уборной и я доказал тебе, что эти двое спят вместе. Ты не верил. - До конца жизни меня не терроризируй только этим, договор? - По рукам. Каждый раз, когда Намджун затрагивал тему родительских взаимоотношений в семье Чонгука, у того кипела кровь, выводившая на эмоции, как следствие, не самого приятного окраса. Так что такой резкий перевод темы был весьма кстати. Он знал, идя на этот своеобразный «променад», что старший несомненно поинтересуется, но надеялся, что не вот так вот сходу. Хотя причинно-следственные связи и основания в его голове возможно имелись, и Киму удалось каким-то образом связать внешнюю подавленность парня с родственниками, однако в этом плане он ошибся. С матерью Чон не общался уже год. -«Я больше не буду играть с тобой в семью, мама. Я всю жизнь рос в атмосфере отсутствия предпосылок любви ко мне, как к ребенку. Я ничего тебе не должен», - последние слова в чате известного мессенджера. Конечно, гордость королеве не позволит встать на колени и признать, что казнила не того человека, но это уже, очевидно, не проблемы ребенка, который когда-то остался брошенным не по лояльности, а по ненужности. И как бы великие умы психологии не бились над его недугом и не списывали все на «инвалидность детства по причине травмы от холодной матери», Чонгук знал, что на самом деле по большому счету все это исчезло, когда тот перестал играть в ребенка. Нет никакой травмы, однако вопиющая несправедливость, как горький осадок, присутствует. Он не заслужил, но отпустил и принял. У Кима тем временем, оказывается, дела в штатах строились неплохо. После выпуска переехав в Вашингтон и открыв там небольшую онлайн школу иностранных языков, Джун нашел применение своим успехам в финансах и умной голове, что не могло не радовать. Вернулся в родные края, так как наладил автоматизацию работы в столице и позволил себе отдохнуть от рабочих процессов, оставив обязательства на нанятых сотрудников, как выяснилось, проверенных временем. Они катались по городу, старший рассказывал новости со встречи выпускников, что проводилась недавно. Не послужило сюрпризом и то, что некоторые сильно расстроились отсутствию Гука на мероприятии: - Ты же знаешь, что мне нечего там делать. Встречи выпускников - всего навсего лишний повод самоутвердиться за счет менее успешных однокурсников, посветить успехами и забыть друг о друге на следующий же день, - шмыгнув носом, подытожил младший, - Да и плюсом, думаю, они бы меня просто не узнали. Не хочу портить чьи-то ожидания. - Иногда мне кажется, что мыслительные процессы - не твое. Каждый раз, когда слышу от тебя «я подумал», так и напрягаюсь. - Шутник. - А кто сказал, что это шутка. Джун мягко ударил юношу в плечо, одарил широкой улыбкой и продолжил рассказывать о своих приключениях, понимая, что вряд ли Гук в состоянии выдавить из себя хоть пару личных фактов. Не сейчас. - Нам нужно будет кое-куда заехать, ты не будешь против? - Нет конечно. По работе? - Верно. Белый Ниссан, рассекающий теперь уже приятный ласкающий ветер, свернул на широкую парковую аллею вблизь высотки бизнес-центра. Намджун вышел из машины на несколько минут и моментом погодя вернулся со стаканчиками кофе, пообещав прибежать с минуты на минуту. Оставив парня куковать в машине под тенью навесного здания, Гук чувствует, что слегка забились ноги после прогулки перед встречей с Кимом. Он открывает дверь, ступает кроссовками на сухой асфальт и подтягивается, опираясь локтем на кузов автомобиля. Опустив солнцезащитные очки с переносицы на кончик носа, Чон пробегается по территории черным взором. Не первый раз здесь, однако ложное ощущение незнакомого пространства подтолкнуло на легкий беглый анализ местности. Вот дерево. Очевидно, пересаженное сюда искусственно, вот скамейки, вот путь на широкую закрытую парковку подвального типа, вот женщина, выгуливающая таксу, чуть поодаль Намджун, болтающий с каким-то высоким молодым человеком с глазами цвета яркого голубого сапфира и кудрями, будто сотканными золотыми нитями, пакетик из под чипсов, что исследуют любопытные птицы... стоп. «Он смотрит на меня».