Будем жить

- Вот так косы заплетают по-нашему, по-мстюновски! - приговаривал Степан Рощин, и красные ленты в его пальцах будто сами собой вплетались в темные девчоночьи косички. - Ух ты! Дядя Степа, где вы так научились? - Да вот, тренировался! - Степан улыбнулся и незаметно подмигнул порозовевшему Бакину. Разве забудешь, как он в шутку заплетал отросшие после всех мытарств волосы сержанта Бакина! - Давай уж, к столу садись, парикмахер! - И правда, - спохватился Рощин. - За стол пора, Тоня, не на пустой ведь желудок к Селивану идти. - Я и у него не на пустой, - отозвалась Тоня, с готовностью пересаживаясь за стол. - Мы чай пьем, пока... Осеклась, опустила голову, не замечая, как Степан и Яша обменялись быстрыми понимающими взглядами. Ведь даже сейчас не любуется Тоня умело заплетенными косами. Не может. Вместе с косами пришлось бы разглядывать и лицо в ярких пятнах уродливых ожогов. Сейчас, правда, эти самые пятна заметно побледнели, сгладились, и Тоня это знает, но убедится всё не решается. Будто сглазить боится. - Тонечка, мы секреты Селивана Кондратьевича не выпытываем. Главное - результат, верно, Яша? - Верно. А результат-то - вот он! Отец глазам не поверит, как приедет. - Приедет! - фыркнула Тоня. - Да он за всё лето не приехал ни разу. А я... Я сама уезжать не хочу. Не хочу в Москву. Совсем! Здесь, в Мстюновке, лучше! Снова отвела глаза - на этот раз смущенно, но как не понять, что осталось несказанным: "Здесь, с вами лучше". Хоть гостила Тоня в доме председателя, однако в дом капитана Рощина заворачивала куда как чаще. - Да ты погоди, Тоня, не спеши, - Бакин споро накладывал в тарелку кашу. - Не уезжаешь ведь еще. И лето не кончилось. А у нас в Мстюновке еще столько всего - ух! Вот об этом думать надо! - Ага, - Тоня улыбнулась, робко, но улыбка эта преобразила лицо. Казалось, никаких ожогов и вовсе нет. - А ведь правда, Степа, - заметил Яша, стоя рядом со Степаном на крыльце, откуда недавно резво сбежала Тоня и направилась на край Мстюновки, к дому Селивана. - Отец ее и не навестил ни разу. Понятно, что генерал, дел много, а всё-таки... Будто и правда сюда ее сплавил, чтоб под ногами не путалась. - Да будет тебе, Яша! - Степан нахмурился, видно, понимал, что в словах Бакина, услышанных, кстати, от самой Тони, есть изрядная доля истины. Дочурка генерала Дронина, пострадавшая в жутком пожаре, лечилась у виднейших столичных врачей, но даже они не могли ничего сделать с ожогами на лице девочки. После выписки из очередной больницы, отец отправил Тоню сюда, в Мстюновку, "поправить здоровье" - и будто забыл о ней. - У генерала Дронина сейчас и впрямь дел хватает, - добавил Степан вполголоса, так что Яше пришлось придвинуться ближе. - Да и вопросов неприятных задают много. Мутная там история, с пожаром этим. Если пожар в квартире, так с чего, спрашивается, Тоня обгорела, а на отце - ни царапинки? Оба ведь дома были! - Если и правда дома... - недоверчиво проворчал Бакин. - Вот это сейчас и выясняют. Да и не только это. Там, Яша, еще и похуже дела обнаружились. Дети пропадали. Девчонки, маленькие совсем, им бы в детсад ходить и в куклы играть, а они - без следа, понимаешь? Бакин поймал взгляд Степана, сдвинул брови, соображая. Ахнул: - Степа, это что же... Генерал Дронин к этому отношение имеет?! - Тссс, Яша. Я тебе не говорил, ты не слышал. Там разбираются уже. Только Тоне гляди не сболтни. Нечего душу бередить, и так ребенок настрадался. - Это точно. Не волнуйся, Степа, - кивнул посерьезневший Бакин. - Надо молчать - смолчу. Только... Что же с Тоней-то будет? И правда ведь, закончится лето, а потом что? - Ну сейчас-то лето, - отозвался Степан, и вдруг улыбнулся. - А по осени, знаешь, не только цыплят считают. Там видно будет. Положил руки Бакину на плечи притянул ближе, заглянул в глаза, будто видя там отражение робкой, почти несбыточной надежды, той же самой, что видел с недавних пор в глазах Тонечки Дрониной. И ответом на эту надежду прозвучал тихий, но твердый голос Рощина: - Жить будем, Яша. - Правильно, Степа, - откликнулся Бакин, обнимая, привычно вдыхая запах реки, земляники и напитанных солнцем трав, тех самых, которые сейчас смешивал с неведомыми мазями и заваривал душистым чаем для маленькой гостьи Селиван Кондратьевич. - Правильно. Будем жить.