Вор

Ваня Светло всегда знал, что однажды нарвётся. Можно было быть тысячу раз самым удачливым вором, иметь безупречную репутацию, но однажды ты либо станешь большой шишкой, с домом, полным прислуги, семьей, сродни итальянской мафии и десятком желторотых новичков, заглядывающих тебе в рот и втихаря мечтающих, чтоб ты уже откинулся и дал дорогу молодым, либо нарвёшься: схватишь шальную пулю или проебешься с сигналкой в каком-нибудь понтовом особнячке, где показушная роскошь, а на деле и выносить-то нечего. Ванечка вот нарвался, и сидит сейчас, с лодыжками к запястьям прикованными. И даже не ясно, обидно ему, или смешно. Позвал, блядь, на дело старого друга. Карелин, сука, хакер от Бога, все ему дифирамбы слагают, в каждом районе он отличился. И монетный двор когда грабанули, говорят, электроникой Славик занимался, и в посольстве этом, канадском, что ли, тоже он все по красоте сделал. Ага, божественный хакер блять. Не знал бы Ванечка Славика столько лет — решил бы, что его специально подставили, но Карелин такой хуйни бы не выкинул. Значит, реально проебался. Ванечка слышит, как за окном лают собаки, он видел, когда заходил, пара доберманов, злющие, и, скорее всего, быстрые. Ванечка-то прошмыгнул ловко, его не то что собака, его вообще никто бы не заметил. Кроме хмыря этого, сука, здорового. Когда сейф открылся — Ванечка расстроился сразу же: не заказ, для себя делал, а тут наличкой херня, может пара лямов деревянных, не больше. По заказам Ванечка ещё картины всякие прихватывал, побрякушки, а для себя брал только бабло, это был железный принцип: не светиться с продажей и не водить дружбы со сбытчиками. Да и не шарил он во всем этом, хрен он бы отличил шедевр мирового класса от копии за косарь, если б ему не говорили четко, что и с какой стены надо снять. Но сейчас надо было искать способ спасти свою шкуру, пристегнувший его мужик дружелюбным точно не выглядел, и вышел, скорее всего, чтоб убедиться, что Светло здесь один. И как, блять, Слава проебал ту сигналку на сейфе? Ладно, похуй, Славик-то наверняка сумел свалить, когда услышал вой сирены, он не в доме был, у щитка, снаружи, ему попроще было. В коридоре снова слышатся шаги, за спиной тихо открывается дверь, без скрипа, хорошо смазана, значит. — Ну что, бесстрашный рейнджер, скажешь что-нибудь? Ванечка поднимает глаза и упирается взглядом в дуло. Пиздец, блять. Ванечка не любит оружие, но не узнать беретту не может, девяносто вторая модель, самая популярная в США. Понторез тут хозяин, нет бы Макарова, а? Хотя, какая, если честно, разница. В горле пересохло, Ванечка пытается сглотнуть и поднимает взгляд на местного охранника. Нормальный парень, молодой, даже симпатичный. Только глаза пустые-пустые, как будто к ним каждый день вот так влезают, и он думает лишь о том, куда труп скидывать. — Убьешь? — уточняет Ванечка. — А ты думал, я ментов вызвать ходил? Спасибо, ментов нам тут не надо, с тобой я сам как-нибудь. Ванечке даже обидно, у парня такой охуенный голос, низкий, хрипловатый. Таким голосом бы порнуху в трубку начитывать, а не вот этот бессмысленный пиздеж про ментов. Рот наполняется слюной, а Ванечка, в который раз, охуевает от собственной ебанутости. Ну пиздец же, не хватало ещё, чтоб у него тут привстал на симпатичного парня с охуенным голосом, тогда его точно тут же пристрелят, за пидорство. А этот балбес словно слышит мысли, говорит, не затыкается, интонациями играется, только Ванечка ни слова не понял. Переспросить? А хули, терять особо нечего. — Что? Прости, я задумался. Я Ваня, кстати. А ты? Вот блядь. Смеётся. Сука, где он раньше был, с таким смехом, а? Ванечка бы завязал с любым криминалом, сука, даже бухать бы бросил, чтоб рядом с ним так смеялись. — Я знаю всю эту душную хуйню про «заставьте увидеть в себе человека, тогда вас будет сложнее убить». Лажа. Не работает. — Да я и не настаиваю. Сука. Голос Ванечку подводит, сбоит. Хорошо хоть этот еблан его пристегнул так, что член не особо видно, а то после такого смеха сдерживать возбуждение совсем у Ванечки уже не получается. Но вот это он дебил, конечно. Его там похоронить могут через пару минут, а он со стояком сладить не может. И тюремщик, сука, ближе подходит, пистолет свой суёт прям в морду. Говорит опять что-то, Светло старается понять, но какое там, только и слышит глухое рычание. Ствол пистолета опять проносится перед ртом и Ванечка не выдерживает, обхватывает губами, втягивая холодный металл. Тюремщик этот, наконец, затыкается, смотрит, и взгляд такой охуевший. А Ванечке похуй сейчас, все равно он вряд ли выживет, так пусть хоть быстро сдохнет, если спустить курок, пока ствол во рту, то шансов нет по сути. Ванечка зажмуривается, делая очередное движение языком, но выстрела все ещё нет. Он приоткрывает глаза — пальцы, сжимающие ствол, побелели от напряжения. У парня на костяшках какие-то буквы выбиты, они сейчас так выделяются, что Ванечке кажется, будто тату только что закончили, краска свежая совсем. Он переводит взгляд выше. В глазах у незнакомца нет отвращения, скорее интерес, и Светло продолжает свою странную игру: облизывает дуло, размашисто, уверенно, смотрит красиво, снизу вверх, глазами своими блядскими. Как ни странно, самого его это нихерово так возбуждает, вот уж чего он от себя не ожидал точно, но в джинсах становится тесно и Ванечка ёрзает, раздвигает ноги сильнее, пытается хоть так освободить себе немного пространства. Руки сводит от натянувшихся браслетов, и Ванечка думает, что парень этот — долбоеб, зачем было к лодыжкам приковывать-то? Опускает взгляд чуть ниже и понимает, что не одного его это действо заводит, у тюремщика-то тоже ширинка не слабо так выпирает. Заебись. Встретились два извращенца. Ванечка за собой слабость вот к таким вот здоровым и опасным, даже на первый взгляд, мужикам, знал всегда, без вопросов. Он и в криминал этот весь полез потому, что такие водились или среди преступников, или в ментовке, но последнюю он сильно не уважал. Правда, в воровских кругах тоже не прижился: для вора в законе он был слишком мелкий и тщедушный, шестерить не позволяла гордость, так что так и остался одиноким волком, наёмником, можно сказать. И капал слюной на всяких телохранителей, смирно поебывая очередного недостриптизера из борделя. А этот парень был хорош, очень даже в его вкусе. Опасный, и очень злобный, а главное — с совершенно умопомрачительным голосом. Пиздец. Ванечка скользит языком, чувствуя во рту горький привкус металла. Вряд ли это кровь, скорее все же дуло, кровить там, откровенно говоря, не с чего. Парень подходит ближе и тянет его за волосы, запрокидывая голову. Пистолет бы выскользнул, но реакция у Ванечки хорошая, успел сориентироваться, обхватил ствол губами так, что тисками разжимать пришлось бы. Но бугай этот не разжимает, двигает рукой, заставляя почувствовать, как дуло упирается в глотку. Боже, храни бордели и Ванечкино любопытство, с рвотным рефлексом он покончил довольно давно, хотя слёзы на глазах все равно проступают. — Не стремно? Он заряжен. Голос парня хрипит сильнее, чем раньше, а мысль о том, что одно неловкое движение и его бошку разнесёт к чертям, отчего-то, нихуево возбуждает. Светло уже откровенно трется пахом об пол, раздвинув колени на какую-то немыслимую ширину. Парень неожиданно достаёт пушку изо рта Ванечки, и тот протестующе мычит, но быстро чувствует, как его руки получают долгожданную свободу, а задеревеневшие колени выпрямляются. — Хуйни не натвори. Я меткий. Ванечка кивает и рывком дергает парня за бедра на себя. Вообще-то сейчас ему полагалось бы просчитывать план побега, но он слишком хочет заполучить этого мужчину в свою коллекцию. Такое вот предсмертное желание, не хуже прочих. Впрочем, жертва его безумства не особо сопротивляется, Ванечку рывком опрокидывают на спину и одним движением стягивают джинсы и трусы. В голову лезут совершенно неуместные мысли о том, что если бы Ванечка знал заранее, то он бы подготовился. Побрился, например. Но его партнёра это, кажется, не слишком заботит, он оглаживает Ванечкин член, резко проходится по ложбинке между ягодиц ребром ладони, но дальше не лезет. Ванечка не успевает задуматься о том, почему, когда уши закладывает от прогремевшего выстрела. Глушитель, парень, почему-то не использует. В стене появляется заметная ямка, а телохранитель ухмыляется, делая пару шагов в сторону письменного стола и гремит там какой-то мелочевкой. Ванечке мучительно хочется сейчас хоть немного коснуться члена, но, в то же время, страшно вызвать лишний негатив, так что он просто тяжело дышит, привлекая к себе внимание. — Иди сюда, — судя по голосу, парень чем-то занят, но Ванечка встаёт и идёт к столу, на ходу разминая затёкшие конечности. — Если из-за этой хуйни он сломается — я тебе потом бошку снесу. Ванечка во все глаза смотрит, как на дуло пистолета льётся тонкая струйка смазки, и, неожиданно, смеётся: — Чем снесешь? Он же сломается. Парень замирает и смотрит на него долгим взглядом. — Так придушу. Ванечка усмехается и нагло усаживается на стол: — Асфиксия не мой конёк, но ради тебя расстараюсь. Как тебя, все же, зовут-то? — Ваня. — О, тоже Ваня! Круто! Его восклицание прерывается, Ваня довольно резко смахивает со стола мелочевку и весьма уверенно толкает в плечо, вынуждая лечь. Ванечка не боится, но тело все равно прошибает крупной дрожью, скорее от предвкушения. Его ноги бесцеремонно раздвигают, а задницы касается смазанный палец. Ванечка подаётся вперёд, ему самому сейчас — не до аккуратности, адреналин бьет по мозгам, а не спадающая эрекция становится болезненной. — Нетерпеливый какой, — в голосе Вани слышатся довольные нотки, а Ванечка чувствует, как внутрь скользит уже второй палец. Это, наверное, слишком резко, немного болезненно, но он все равно послушно приподнимает задницу, находя угол удобнее. Когда пальцы резко убирают Ванечка чувствует холод металла и инстинктивно сжимается, но Ваня не спешит. Он почти нежно поглаживает Ванечкин член, чуть сжимает, отвлекает от неприятных ощущений. Дуло нагревается и уже не ощущается чем-то настолько инородным, Ванечка вертится, пытаясь одновременно приподнять задницу и толкнуться в руку, и чувствует, как ствол скользит внутрь. Ванина рука тут же становится активнее, и Светло теряется в ощущениях, слабо понимая, что именно происходит. Ваня подтаскивает его к себе, перегибаясь и накрывая поцелуем, ловя очередной стон. Ванечка отвечает горячо, цепляется рукой за волосы и тянет на себя. Положение совершенно неудобное, рука с пистолетом изгибается под почти немыслимым углом, Ваня отбрасывает его в сторону, с глухим лязгом, и тут же стаскивает с себя штаны. Ванечка изгибается, пытаясь рассмотреть, но его надёжно прижимают к столу, так что он может только чувствовать, как член входит в него, преодолевая сопротивление мышц. В какой-то момент это становится больно и Ванечка шипит, прикусывая чужие губы. Ваня только смеётся, и чуть замедляется, давая привыкнуть. Впрочем, через минуту активных поцелуев, во время которых Ванечка успевает облапать все, до чего в силах дотянуться, он сам уже двигается навстречу. Этот чертов Ваня, кажется, создан для него: он угадывает малейшие перемены в его настроении, то замедляя темп, то устраивая настоящую долбёжку. Татуированная рука скользит между их телами, сжимает Ванечкино плечо, оставляя синяки, но сейчас это кажется правильным. Ванечка едва может дышать, растворяясь в жгучих поцелуях и теряясь в ощущениях, жмётся ближе, трется членом о живот нависающего над ним Ваньки, стонет ему в рот, и, когда его накрывает оргазмом, цепляется рукой за шею, пачкая их обоих. Судя по ощущениям, Ваня тоже успел кончить и теперь тяжело дышит, с трудом удерживая себя на упёртой в стол руке, чтобы не придавить. — Ты натурально псих, — шепчет он, рассматривая тяжело дышащего Ванечку. Тот кивает и улыбается. — А я только расстроился, что херово зашёл. У вас тут, дядь, и взять-то нечего. Кроме тебя, конечно. Ваня смеётся и скатывается с него, раскидываясь на столе рядом с ним. — Это ты не туда полез, этот сейф так, приманка. Вот и что мне с тобой делать, горе-воришка? Ванечка подползает ближе, тянется за поцелуем, обнимая Ваню поперёк груди. — Любить и заботиться, что ж ещё. А я тогда пообещаю больше у тебя не воровать. Ваня смотрит грозно, но вдруг улыбается, ерошит ему волосы: — Больше ни у кого не воровать. А то мне придётся тебя запереть. — А может я не против? Ваня смеётся. — Пошли отсюда. Мирон вернётся — будет недоволен. Надо бы позвать домработницу, конечно. — Мирон — твой хозяин? Ваня морщится. — Шеф, скорее. Но я не думаю, что он скоро придёт. Он там словил твоего приятеля, горе-хакера. А он, знаешь ли, любит высоких брюнетов. Особенно наглых, а, как я понял пока к ним ходил, твой друг именно такой. Ванечка усмехается. А что такого? Славику тоже давно пора завязывать с криминалом.