Взаперти

      Двое сидели под открытым небом за искусно изготовленным из морёного дуба журнальным столиком. Рядом плескалось синее море, а за спиной у незнакомцев возвышались уходящие вершинами в облака высокие горы. Одеты джентльмены были по моде куртуазного девятнадцатого века в безукоризненные чёрные фраки, а в манжетах у обоих поблескивали золотые запонки, инкрустированные у одного сапфирами чистейшей воды, а у другого изумрудами глубокого зелёного цвета. С первого взгляда их можно было принять за близнецов, но отличия всё же имелись. Первый был полностью седой, с глубокими голубыми глазами, хотя стариком назвать язык не поворачивался. Навскидку лет тридцать, не больше, с белой бабочкой на вороте. Другой же черный как смоль мужчина, глаза имел изумрудные, с вертикальным зрачком, и бабочка у него была черного цвета. Мужчины играли в шахматы, впрочем, от древней игры имелась только доска. Фигур же на ней было всего четыре, причем расположенных в разных углах попарно. В одном на черной клетке находилась искусно вырезанная копия девушки-стрелка, со взятой наизготовку почти реальной винтовкой, а напротив от неё на белой клетке стоял игрушечный человечек, обряженный в долгополый сюртук и шляпу, всем своим видом напоминавший купца из почившего уже упомянутого века. — Ваш ход, князь, — пристально посмотрел сидящему напротив игроку в глаза седой, и отпил из высокого бокала белого вина. Купец на доске ожил и отступил на клетку назад. — С вами неинтересно играть, принц, — в свою очередь отхлебнул багрового напитка противник, — Вы только и делаете, что отступаете. Эта партия вами проиграна. — Вы забываете, милорд, что игра состоит из двух частей, — взглядом намекнул на оставшуюся без внимания другую пару фигур седовласый. — Я никогда и ничего не забываю, — резко ответил князь, а девушка на доске передернула затвор и нажала на курок. Из крошечного дула вылетело пламя, и бедняга купец, схватившись рукой за грудь, ничком повалился навзничь. Из-под неподвижного тела стала натекать темная лужа крови. — Один-ноль, — расхохотался демон. Где-то в облаках прогремел гром и в воздухе явно потемнело. Лицо у ангела приобрело бледный оттенок, и он, в последний раз глянув на стол, с грустью прошептал: — Прощайте, милорд. Я думаю, в следующий раз мне повезёт больше. С этими словами зелёная лужайка разверзлась, оттуда полыхнуло пламя, и демон, расправив появившиеся у него за спиной аспидно-чёрные с кровавым отливом от струй пламени кожаные крылья, птицей упал в бездну. Пропасть захлопнулась, и ангел, с усмешкой посмотрев на отложенную партию, взмахнув огромными белоснежными крыльями, выметнувшихся из-за спины, легко взлетел в вечное небо. ***       Жизнь взаперти постепенно начинала казаться Лаврову вечной. И дело было даже не в том, что выхода он не видел, а просто начинал привыкать. В принципе, ничего удивительного в этом не было. Существует же пресловутый «Стокгольмский синдром», когда заложник начинает испытывать теплые чувства к захватившему его террористу. Сравнение слегка натянутое, ну да какое есть. Лешка стал чем-то похож на робота. Ел, благо пищу неведомый благодетель подсовывал регулярно, спал, ходил в туалет. Утром умывался, чистил зубы и брился, хотя сам не понимал зачем. И постоянно пытался разбудить спящую Лику, хотя толку от этого не было совсем. Странно, но с того момента, как она впала в эту жуткую кому, прошло уже четыре дня, а девушка не принимала пишу, не справляла естественные надобности. Только лицо у неё постепенно приобретало серый, даже землистый оттенок, а губы наоборот, приобрели сочный, ярко-алый цвет. Одно время Лешка пробовал долбить стену молотком, но только исцарапал себе руки. Телефон не работал, интернета тоже не было, хотя телевизор, на удивление, показывал, и парень иногда, чтобы отвлечься от дурных мыслей, полностью погружался в происходящее на экране. Вот и сейчас он смотрел какой-то документальный фильм по местному каналу и неожиданно оказался по ту сторону экрана — на тихой, усаженной клёнами зелёной улочке, где чинно прогуливались пенсионеры, влюбленные парочки и одинокие мамаши с пищавшими в колясках детьми. По краям усыпанной красными и желтыми листьями асфальтовой дорожки густо стояли лавочки, а в небольшом голубом киоске продавали мороженое. Алексей, купив себе любимое эскимо, с наслаждением вытянул ноги на ближайшей скамейке, потихоньку слизывая вкусняшку и щурясь на садившееся яркое осеннее солнце. — Разрешите присесть? Услышал юноша откуда-то справа и повернув голову, увидел степенного, лет сорока мужчину, одетого в безукоризненно элегантный черный костюм, под мышкой небрежно был зажат длинный и почему-то мокрый зонтик. — Пожалуйста, — зачем-то подвинулся Лавров, хотя места хватало с избытком. — Погода сегодня отличная, — улыбнулся одними губами незнакомец, причем глаза у него остались безучастными, зловещего изумрудного цвета с вертикально расположенными зрачками. — А вот в Москве идёт дождь. Видите, даже зонтик пришлось взять, — неожиданно рассмеялся мужчина, и раскрыв мокрый аксессуар, поставил его ручкой на асфальт. Тот, встав вертикально, к удивлению юноши не падал. — Вы приехали из Москвы? — Да, вот уже восемь минут и пятнадцать секунд, — посмотрел незнакомец на усыпанный рубинами «Брегет». — Вы знаете, — выбросил в урну обёртку от эскимо Леша, — я почему-то вам верю. Вытащив из кармана сигарету, не торопясь сунул в рот, а случайный собеседник услужливо поднес огонёк, горевший прямо на конце пальца. Лавров не двинув бровью прикурил, и с внезапным холодком на сердце уставился в странные немигающие глаза. — Вы мне, случайно, не снитесь? — Я бы не назвал это сном, — откинулся на спинку мужчина, — скорее, это некая другая реальность. Вы уже должны понимать. — Выходит, я всё ещё в своей квартире? — Лёшка длинно затянулся и не торопясь выдохнул в низкое серое небо, на глазах затягивавшееся рваными облаками. — Вот видите. Соображалка у вас работает как надо, а посему не будем терять время, так как с каждым мгновением его остаётся всё меньше и меньше. Хотите выбраться наружу? — джентльмен с королевской осанкой небрежно дунул на горящий палец и потушил его. — Естественно хочу. — А разбудить девушку? — Ещё больше. — Лавров резко развернулся всем корпусом к собеседнику и внутренне напрягся. — Тогда слушайте меня очень внимательно. Сегодня в полночь, можно чуть раньше, снимите крестик с шеи. Просто снимите и положите куда-нибудь в шкаф или в сервант, я не знаю. Только при этих условиях девушка непременно очнётся, а кирпичная стенка исчезнет. — А если не сделаю? — медленно и с угрозой произнёс Лёшка. — Тогда куковать вам взаперти вместе с лежащим рядом живым трупом до самой смерти, и, поверьте, это наступит очень скоро. — Я так понимаю, сделку в вашем кругу обычно подписывают кровью? — сжав губы, процедил сквозь зубы Лавров, уже окончательно догадавшись, кто перед ним сидит. — Предрассудки и пережитки прошлого, — криво усмехнулся демон. — Просто сделайте то, что я сказал и мы оба останемся довольны. Внезапно фигура мужчины искривилась сперва в длину, потом в ширину, наконец пропала совсем, а асфальтовая дорожка, перебирая многочисленными мохнатыми лапками, резво убежала в лес, оставив после себя яркую светящуюся точку. *** Лешка очнулся и обнаружил себя сидящим возле потухшего телевизора. Затем с полчаса обдумывал предложение демона так и сяк, ничего в итоге не решил, и поставив будильник на без десяти двенадцать, завалился спать…