Что же значит — быть Человеком?

Дазай замешкался перед дверью квартиры Чуи. Какого черта он забыл? Не то чтобы он мог… нет, не то чтобы он что-то скажет. Так что же он делал? Зачем он вообще здесь? Что было такого чертовски важного в Чуе, что Дазай торчал здесь, задержавшись возле его квартиры с застывшей рукой на полпути к дверной ручке? А если бы он все-таки открыл дверь, что бы он вообще сказал? «Да, извини, я больше не могу быть твоим партнером, потому что решил сбежать и стать предателем организации, которой ты так предан. Кроме того, мой лучший друг умер, вот как-то так». Не было ничего, ничего, что Дазай мог бы сказать. Правда была резкой и нелепой, а ложь — ну, Дазай уже не совсем понимал, как он относится ко лжи. Одасаку сказал ему быть на хорошей стороне, которая правильная, но, оглядываясь назад, Дазай даже не знал, что такое хорошая сторона. Он предположил, что хорошая сторона означает меньше лжи, меньше обмана, и он также предположил, что это было началом. Но лгать было легко, он построил себе имидж, репутацию на лжи. Было достаточно просто сказать: «Хорошие люди не лгут», — но было далеко не так просто понять, где начинался Дазай и заканчивалась ложь — если вообще существовала такая вещь. Дазай, возможно, уже полностью состоит из лжи. Он молча облокотился головой об дверь. Он задавался вопросом, чем Чуя может быть занят внутри — уже в постели? Или свернулся калачиком на диване с бокалом вина под любимым пледом? Дазай не мог заставить себя нарушить спокойствие Чуи. Он не хотел, чтобы Чуя знал, что он здесь, хотя он уверен, что Чуя, вероятно, уже знал. Охрана уже доложила Чуе, когда явился Дазай. Он предположил, что это стало быть заслужено после тех многих раз, когда Дазай вскрывал замок и крал еду Чуи. Чуя, вероятно, уже был встревожен его присутствием, напряженно ожидая момента, когда Дазай распахнет дверь, разрушив уют вечера. Может быть, было бы лучше, если бы Чуя действительно знал, что он здесь — Чуя потерял бы терпение, хлопнул бы дверью и потребовал бы объяснений, что делает Дазай, торча здесь, как какой-то подонок. В таком случае Дазай мог прочесть его лицо и среагировать соответствующим образом. Он сказал бы то, что Чуя хотел услышать, будь то правда или ложь. Но Чуи здесь не было, как и его выразительного лица, чтобы подсказать Дазаю, как правильно преподнести слова, а Дазай просто не знал. Не то чтобы незнание было чуждым чувством; он провел большую часть своей жизни в полном неведении о том, как быть человеком, что незнание было похоже на вторую кожу. Пребывающий на грани эмоций, никогда не уверенный в том, что он должен чувствовать или что он должен делать, полагающийся на ожидания окружающих, которые будут направлять его в его действиях. На самом деле все это было одной большой ложью. Дазай был именно тем, кем они хотели его видеть — никогда не меньше и никогда не больше. Он вообще едва ли был Дазаем — едва ли даже человеком. Возможно, единственным человеком, который был чем-то похож на кого-то по имени Дазай, был Одасаку — непоколебимый вроде Одасаку. Одасаку, который был либо настолько труден для чтения, либо настолько свободен от ожиданий, что Дазаю пришлось его выдумать. Может быть, тогда частичка человека по имени Дазай просвечивала сквозь. Он не знал. Все было так перемешано с притворством, персонажами и необходимостью быть тем, кем хотел его видеть Одасаку, что Дазай больше не знал. Это не имело значения — Одасаку был мертв. Человек, который был рядом с Дазаем, тоже был мертв. Он почти желал, чтобы ожидания Мафии вернулись. По крайней мере, тогда он будет знать, что делать. Не было ни прецедента для этого, ни того, что он должен был сделать. Дазай хотел бы знать, где кончается ложь и начинается он сам, потому что, возможно, тогда ему было бы что сказать, чтобы не казаться фальшивым. Должен ли он Чуе объясниться? Позвать с собой? Сказать правду? Дазай даже больше не знал, что такое правда. Он вздохнул. Может, ему стоит поздравить Чую; Чуя точно не расстроится, если он уйдёт. Вытащив из кармана чистый лист бумаги, он уставился на него с тем же неведением, с каким смотрел на дверь квартиры Чуи. Он не мог войти внутрь и встретиться лицом к лицу с Чуей. Он попытается убедить его остаться, не предавать Портовую мафию, и Дазай не знал, сможет ли он справиться с этим. У Дазая было свое мнение и слово Одасаку идти дальше; он не мог рисковать. Он напишет правду, решил он. Это то, чего хотел бы Одасаку. Не всю правду, не то, что Чуя все равно бы не узнал, но, тем не менее, правду. Для чего он здесь, как не для того, чтобы донести правду? Он выложит всю правду, которую знает: всю суть ситуации. «Чуя, Я покидаю ряды Портовой Мафии». Дазай сделал паузу. Должен ли он сказать, что сожалеет? Должен. Но он не сожалел. Портовая Мафия ничего для него не сделала. Чуя заслуживал каких-то извинений, но Дазаю нечего было предложить. «Я подумал, что тебе следует услышать это от меня, а не на завтрашнем собрании». Не то чтобы Чуя нуждался в нем в любом случае, хотел написать Дазай. Но даже это казалось слишком. Слишком близко к чему-то, что могло быть правдой — Дазай не знал. «~ Твой бывший напарник, Дазай Осаму». Дазай сунул ручку в карман и на мгновение задержался, в последний раз глядя на знакомую дверь, прежде чем осторожно подсунуть записку под дверь Чуи. Он пошел обратно к лифту, не смея оглянуться. Когда Дазай прибыл на набережную Йокогамы и занял скамейку рядом с клумбой из сладко пахнущих алых роз и розовых гвоздик, на набережной никого не было. Конечно, не было, близилась полночь, и все семьи, прохаживавшиеся здесь днем, благополучно улеглись в свои кровати. Дазай глубоко вдохнул соленый морской воздух. У него не будет этого в течение следующих двух лет, пока он будет скрываться. Может, он станет скучать по этому. Он не знал. Большую часть своей жизни он никогда не обходился без этого. Звезды мерцали, и ему вспомнился рассказ, который он читал, когда был помладше. Были боги, богини и герои, побеждавшие ужасных зверей, но ничего из этого не привязывалось к Дазаю. Он даже не помнил имени. Что он действительно помнил, так это то, что когда герой умер, он превратился в звезды — созвездия, — которые навсегда увековечили его в памяти человечества. Дазай посмотрел на звезды и глупо задался вопросом, может быть, лишь может быть, Одасаку было дано созвездие. Дазай никогда не утруждал себя запоминанием звезд, но теперь он пожалел об этом. Он хотел посмотреть, получил ли Одасаку звезду — хотя бы одну. Не было никого, о ком Дазай мог бы подумать, кто заслуживал бы еще одну. — Я так и думал, что найду тебя здесь. Дазай обернулся. Он должен быть разочарован, увидев здесь Чую, или, по крайней мере, рассержен. Его голос должен был вызвать мурашки по спине Дазая, а в животе пробежать ужас, но этого не произошло. Дазай даже не мог сказать, что был удивлен. Он посмотрел на Чую, куртку, накинутую поверх какой-то наспех наброшенной одежды. Руки в карманах, но совсем не выглядит расслабленным. Дазай запросто мог отвлечь внимание Чуи от слона в комнате. Он не знал, почему этого не сделал. Возможно, он слегка сыт по горло всеми этими притворствами. — Так ты сбегаешь? — голос Чуи звучал ровно и бесстрастно. Дазай хотел бы, чтобы это было не так. Он хотел бы знать, что Чуя скажет дальше. «Пожалуйста, не проси меня остаться, — умолял он внутренне, — я не знаю, смогу ли я остаться». Дазай собрался с духом. — Да. Почему было так трудно ответить одним словом? — Ты кусок дерьма, ты же в курсе, да? — гнев пронизывал тон голоса Чуи. Дазай отвернулся, не в силах видеть, как расстроен Чуя. Он позволил бы Чуе кричать, господь тому свидетель, что Дазай заслужил этого. — Ты представляешь, сколько бумажной волокиты мне это принесет? И все потому, что ты хочешь сбежать и стать кем-то вроде героя — ты, эгоистичный придурок. Ты совсем не понимаешь, верно? — его голос медленно повышался, пока он распинался. — Предать всю свою гребаную организацию и ради чего? Что, блять, ты с этого получишь? И даже не попрощавшись должным образом… Я о том, каким гребаным трусом нужно быть, чтобы просто подсунуть записку мне под дверь? Ебаная записка! Никаких извинений, никаких объяснений, ничего! Дазай поймал себя на том, что запутался в словах Чуи — они были правдой. Он знал, что ведет себя эгоистично и трусливо, но какое это имело значение? Он был эгоистичным и трусливым, это только соответствовало мотиву. Он даже не знал, было ли это тем, что он хотел сделать; это было то, чего хотел от него Одасаку. Он подумал о миллионе разных способов опровергнуть слова Чуи. Он мог отвлечь его, поговорить с ними, что угодно, но какой в этом был смысл? Чуя был прав. У Дазая не было достаточно сил, чтобы отрицать что-либо из этого. Наступила пауза в тишине, и Дазаю захотелось услышать резкий крик Чуи в ответ. Тишина была еще невыносимее. — Одасаку мертв, — прошептал Дазай, не смея взглянуть на Чую. Забавно, как отчаянно он хотел увидеть каждую эмоцию, и все же, когда ему их представили, он не мог вынести того ущерба, который причинил. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Чуи. — Ты был в Портовой мафии до того, как познакомился с Одасаку, так почему все должно быть по-другому после его ухода? Дазай не знал. Может быть, потому, что теперь он знал, что потерял. Возможно, это вообще не имело никакого отношения к Одасаку. Может быть, он всегда хотел найти предлог, чтобы покончить со всем этим. Наконец он остановился на единственном, что он действительно знал, на словах, которые подталкивали его весь прошедший день. — Он сказал, что на другой стороне будет намного красивее. — Дазай не притворялся, что знает, что такое красота, но он хотел бы это выяснить. — Так ли это? — сказал Чуя, наполовину с отвращением, наполовину принимая. Дазай кивнул головой. Теперь не было смысла прятаться. В любом случае, это, вероятно, последний раз, когда Дазай видел Чую. — Ну пиздец, — Чуя откинулся на спинку скамейки, и Дазай, наконец, отважился взглянуть на него. Чуя резко поднял глаза, поймав взгляд Дазая. Дазай не был уверен, что он в них увидел, в любом случае, в глазах Дазая не на что смотреть. Но это, должно быть, что-то изменило. — Какого хуя вообще происходит. Сколько еще осталось времени, прежде чем тебе придется скрыться? — До завтрашнего утра. — И как долго ты должен оставаться незамеченным? Дазай не был уверен, почему Чуя хотел это знать, но не было никакого вреда в том, чтобы рассказать. — Два года. — Отлично. У меня дома поддельные паспорта. Собери свой большой рюкзак — зеленый — с предметами первой необходимости. Встретимся здесь через полтора часа. Дазай нахмурился. — Почему ты указываешь мне, что делать? — Мы сбегаем, ты, гребаный идиот, — Чуя вздохнул, вставая и удаляясь от Дазая. — Убедись, что ты не появишься в образе какой-нибудь модной мафиозной шишки! Дазай не совсем понимал, зачем Чуя потащил его в аэропорт. Что ж, он знал почему: они собирались успеть на самолет. Это было то, почему они собирались успеть на рейс, из-за чего Дазай был сбит с толку. Он прищурился на табло с подробным описанием вылетов, оранжевые огни стали туманными. Все в аэропорту казалось слишком громким и невнятным. Фоновая болтовня продолжалась и продолжалась, грохоча в голове Дазая, пока это не стало всем, что он мог слышать. Сотни неразборчивых голосов произносили слова, не имевшие смысла. — …разговариваю с тобой, ты, исполинский идиот. Дазай посмотрел вниз на Чую, который хмуро вперил взгляд в него. У него не было сил даже на то, чтобы придать своему лицу какое-либо выражение, не говоря уже о том, которое у него должно было быть. Дазай знал, что обычно он дразнит Чую в ответ, и он должен был дразнить Чую в ответ, хотя бы для соблюдения приличий. Но он был слишком уставшим, лишенным чувств, крайне уязвленным и слишком сыт по горло всем этим, чтобы даже беспокоиться. Он просто уставился на Чую, его глаза были пустыми, а лицо неподвижным. Чуя вздохнул, наклонившись ближе к Дазаю, чтобы быть услышанным. — Есть самолет в Сингапур, который вылетает через два часа. Если у них остались билеты, мы сможем успеть. Дазай пожал плечами. Для него не имело значения, где они окажутся, будь то Москва, Мехико или где-то между. Чуя воспринял, что это все, что он получил от Дазая, и схватил его за запястье, чтобы потащить к кассе. Он позволил словам Чуи и леди с усталыми глазами, продающей билеты, захлестнуть его, довольствуясь тем, что принял все это, не добавляя своего вклада. В любом случае, было бы легче, если бы он был кем-то вроде зрителя. Он не произнес ни слова, пока они проходили через багаж, контроль безопасности, проверку паспортов и шли к выходу. Он не чувствовал в этом необходимости. Он знал, должен был, но на этот раз, только на этот раз, ему было позволено позволить своему внешнему виду отражать его внутреннее. Нет, возможно, он позволял себе это. Он не знал. Он знал, что должен был ответить, особенно когда Чуя рассказывал ему, куда они отправляются, но он не чувствовал в этом необходимости. Может быть, если бы он был тихим, его бы не существовало. Человека по имени Дазай даже не существовало — возможно, именно таким он и должен был быть. Даже его шаги были бесшумными, в рюкзаке ничего не гремело. Он был настолько неприметен, насколько это было возможно. Но Чуя, похоже, не возражал. Чуя продолжал говорить, и Дазай это ценил. Это давало ему пищу для размышлений, когда он бесшумно парил вокруг. Есть на чем сосредоточиться. Временами он чувствовал, что теряется в рассказах Чуи, и он чувствовал, что смеется, даже если его лицо не менялось, чтобы показать это. Наконец в 4 часа утра они сели в самолет, окруженные сонными путешественниками. Дазай уставился на Чую, вопрос «почему» крутился у него в голове. Он умолял Чую объяснить, жалея, чтобы не мог разобрать разум человека, просто взглянув. Постоянные «почему» были достаточно громкими, чтобы преодолеть невидимую границу, отделявшую Дазая от внешнего мира. — Почему? — тихо спросил он, и его голос звучал так громко, как будто он был самым громким, хотя он почти не повлиял на суматоху, царившую во внешнем мире. Голова Чуи повернулась к нему. — Почему? Что почему? Дазай ничего не сказал. Даже одного слова было много. Одно слово было абсолютным минимумом, и это все, что Дазай собирался сказать. Он просто смотрел на Чую пустыми и бесстрастными глазами. Чуя вздохнул. — Почему мы летим в Сингапур? — Дазай ничего не сказал. — Ты собираешься заставить меня догадаться? — Его встретили тем же безразличным взглядом, которым его встречали весь вечер. — Я приму это как «да». Почему я лечу с тобой? Почему Ода мертв? Почему мы в самолете? Когда он не получил ответа, Чуя прищурился, изучая Дазая. — Почему… Почему мы вообще улетаем? — Дазай кивнул. Чуя на мгновение задумался. — Ну… нам нужно скрыться, верно? Они определенно не найдут нас, если мы даже не в Японии. Мы вернемся через два года. Я просто подумал… разве не было бы намного приятнее увидеть мир вместо того, чтобы сидеть взаперти в каком-нибудь подвале в течение двух лет? «Это было бы намного приятнее, — подумал Дазай про себя. — Спасибо тебе, Чуя». Он отвернулся, чтобы посмотреть в иллюминатор, наблюдая, как земля отступает и огни Токио расстилаются под ним. Это казалось нереальным — ничто не казалось реальным. А может, и нет. Но какое это имело значение? Сейчас он будет наслаждаться этим. «Может, Одасаку хотел бы этого для меня».