Преступление и наказание

      Лифт ехал медленно. Казалось, его нарочно замедляют. Рядом стоял офицер в тёмно-синей форме. На лице его отражалась скука. Наконец двери открылись– и мы пошли. Свинцовые ноги не хотели идти. –Быстрей! –Скучающе гаркнул офицер. Я двинулся быстрее, но скосил на него глаза: бледная кожа, мешки под глазами, следы от бритвы на челюстях. «Видимо, у него не лучшие дни в жизни», –решил я и от нервов хихикнул, притянув к себе рассеянный и злобный взгляд офицера. Светлые стены молочного цвета не казались приветливыми из-за своей ветхости, гексагональная плитка медового цвета напоминала гной, а свет ламп слепил. Всё казалось враждебным. А коридоры всё не заканчивались. А ягоды страха всё разрастались, разбухали, созревали. Страх пускал свои корни всё глубже и глубже. Они с ужасающей быстротой продвигались мне в душу. Момент–и они разорвут её! «Как глупо», –думал я.       Офицер остановился у простой деревянной двери. Два поворота ключа против часовой стрелки. Мы в комнате с белым кафелем, железным столом, привинченным к полу, и двумя стульями. Офицер сел. Я напротив него. Он прикрепил мои наручники к столу. Достал мундштук–господи боже, кто ими ещё пользуется?– и сигарету, закурил. Мой взгляд остановился на его носу. Мы посидели так какое-то время. Затем он достал какую-то папочку и ручку. –Имя? –Фи́лип. –Фамилия? –Хине́вич. –Дата рождения, возраст? –Четырнадцатого марта, две тысячи первого года, пятнадцать лет. –Так, ладно, на хер это всё. Малый, ты понимаешь что у тебя охереть какие неприятности. –Знаю. –Знаю! Знаю! –Кривлялся офицер, после чего внезапно рявкнул. –Ни черта ты не знаешь! Ты в дерьме! И не по уши, вовсе нет. Ты уже мать твою под сотней метров отборного дерьмища! Я опустил взгляд. Офицер открыл небольшую дверцу и достал оттуда большую коробку, открыл её и вытащил оттуда большой чёрный чемодан. От него воняло болотом, он был в ряске и грязи. –Твой? Я молчал. –Отвечай! –Возможно, –Пожал плечами я. –Малец, хватит играть в эти глупые игры. Я спрашиваю, только ради того, чтобы упростить нам наши жизни. Мы сможем найти доказательства, что он твой, я уверен. Давай просто пройдём это побыстрее, тебе дадут послабление, за содействие следствию. –У меня был похожий чемодан. Но я его потерял. Возможно это он. Не знаю. Офицер тяжело выдохнул, закрыл глаза ладонью, быстро докурил сигарету и бросил её в жестяную банку из-под засахаренных ананасов. –Ладно. Ладно, –С негодованием сказал офицер усталым голосом. Он порылся в коробке и достал жёлтую папку. Из неё он извлёк несколько фотографий. На них был юноша. Худой. Бледная кожа. Кольцо под носом. Угольно-чёрные кудрявые волосы. Карие глаза. Милые маленькие уши. –Узнаёшь его? –Да, вижу его, иногда, в школе. На год или два старше меня. Кажется, его звали Игорь или Егор. Не помню. –Егор, Егор Шадура. Знаешь, что случилось? Я сделал озадаченный вид и покачал головой. –Его убили. Он с кем-то подрался. Его почти задушили, а затем, чем-то острым и тонким, вроде отвёртки, пробил ему мозг, через ноздрю. Затем его положили в чемодан, который я тебе показывал, раздробив ему в нескольких местах кости чем-то тяжёлым, перед этим облив концентрированным щелочным раствором, а затем сбросили с моста в реку. Я молчал. Офицер показал мне фотографию тела. Оно разбухло, кожа была сине-зелёного цвета, конечности неестественно выгнуты, много где кожа имела странный вид, видимо, где щёлочь подействовала наиболее сильно. –Узнаёшь? –Устало спросил офицер. –Нет. –Где ты был вечером третьего октября? –Гулял. –Где? –Да много где. Просто шёл, чтобы идти, нужно было проветриться, проблемы в школе, ну, то есть, всё хорошо, но сложно это поддерживать на уровне, очень стрессую из-за этого. –Как долго ты «гулял»? –Довольно долго, наверное, в два часа вернулся домой. –Кто-то сможет подтвердить это? –Родители. –Мои коллеги уже отправились к ним. Сравним ваши показания. –Можно вопрос офицер? –Валяй, –Сказал мужчина, снова закурил и откинулся на кресле. –Почему вы меня подозреваете? –Ну-с, парень он был не конфликтный, врагов быть не должно, хотя, поговаривают пил и мог чего утворить. Его не ограбили, так как его телефон был с ним в чемодане, хотя и сломанный, там же были и деньги. Очевидных подозреваемых немного. Мы решили проверить его одноклассников и других учащихся вашей школы. В предполагаемое время только двое были неизвестно где. Однако второй «подозреваемый» в четвёртом классе. Поспрашивав про чемодан, узнали, что похожий был у тебя. И звёзды сошлись. –Малец, просто скажи правду, тебе же будет проще. Ты получишь послабление в приговоре. –Я не буду признаваться в том, чего не совершал. –Блять! –Офицер ударил по столу. –Говори правду! Шутки и игры позади, хватит увиливать! –Кричал он, подрагивающим голосом и каким-то… Невидящим, взглядом. –Я говорю правду! Это просто ёбаное совпадение, что меня не было в то время и что у меня похожий чемодан! Я потерял его недели три назад! Задолго до того третьего числа, я полагаю он тогда умер! –Ты серьёзно? Ты думаешь я поверю, что в средненьком по размерам и населению городе может случиться такое фантастическое совпадение? –Да! Полицейский засмеялся. На его уставшем, бледном лице отразилось нечто, вроде облегчения. –Что ж, пошли, ты в камеру, я работать. Когда поймёшь, что лучше сознаться– позовёшь. Офицер отвёл меня в камеру. В. Чёртов. Мать. Вашу. ОБЕЗЬЯННИК! Лежать было неудобно, делать было особо нечего. Признаваться я ни в чём не собирался. Надо было думать над тем, как выползти из этого дерьма. –Чёртов чемодан мне отдал двоюродный брат, а он купил в секонд-хенде, значит доказать, что он был мой–нельзя, если конечно там не найдут моих пальцев или кусочков тела с ДНК. То, что я гулял в предположительное время смерти, доказательство косвенное, мне могут только выписать штраф, за болтание вечером до шестнадцати, –говорил я про себя. Мысли двигались лениво. Хотелось чего-нибудь сладенького, вроде мороженного или печенья. И кофе! Да, как же мне хотелось латте с миндальным сиропом или коппучино из «Корицы».       Мысли об этой забегаловке напомнили мне тот день. Было тепло, а на небе–ни облачка. Однако это мне погоды не сделало. Надеюсь ты оценишь каламбур. Я уже много дней страдал от однообразия. Говорят, мол, жизнь полна возможностей, разнообразия. ХА–ХА! Пиздёшь! Жизнь скучна до безобразия. Я пытался как-то добавить красок и оттенков в жизни. Я был и так называемым «отличником», а на деле придурком, шутом, выступающим на потеху другим, который не знал, что он шут. Такие шуты думают, что они лучше других, что они «развиваются», а другие лишь деградируют. Я был и, как говорили учителя, «хулиганом и двоечником». Все относились к этому статусу презрительно. Но я понял, что те, кого обычно зовут «хулиганами», «двоечниками» и «отбросами» это два типа людей. Одни поняли, что медленно умирают и тонут, приняли это и решили провести хоть толику времени просто получая удовольствие и те, кто уверены, что у них ещё есть шансы, что они добьются успеха, что знают, что делают. К первым у меня больше уважения. А кто развешивает эти ярлыки? Учителя и взрослые! Глупцы, я сказал бы, это жалкие люди, которые пропитались идиотизмом и думают, что какие-то там диплом и возраст дают им право считать себя выше других! ХА–ХА! Хорошая шутка. На деле же, они также, как и другие, медленно разлагаются забирая с собой краски из жизни ещё живых и ускоряя этот процесс, думая при этом, что они лучше всех.       А виноваты в этом люди.       Вот сколько на земле умных людей? Хотя, ладно, ум не гарантирует ничего. Ладно, вот… Сколько на земле, нет, на Земле, стоящих людей? Мало. Совсем мало. Ничтожно мало. Все люди, ПОЧТИ, все люди, рождаются равными, не в физических показателях, но в возможности стать СТОЯЩИМ человеком, но все их тратят, тратят зря.       Они загоняют себя в нормы глупой морали. Именно такие люди построили современное общество с его ханжеством. Эта мораль–и есть ханжество! Эти люди убивают в своих телах красоту, обжираясь, безвкусно одеваясь, не заботясь о собственном теле и надеются спрятать это под кучей брендовой одежды или косметики с духами, а иногда и то, и другое вместе. Они же и создали культ перед худыми, дистрофичными телами, дав рождение ещё одному способу убить красоту. Они чувствуют своё уродство, но у них не хватает ума, чтобы понять, что, если бросаться из одной крайности в другую, нельзя найти идеал. Столько раз видел эти разбухшие туши в автобусах, они всегда надушены этим гадким видом духов, их разжиревшее и потерявшее собственную форму тело, держится только за счёт жалкого вида одежды, которая не даёт им просто растечься в лужу жира и пота. Столько раз видел этих жалких существ, таких худых, измождённых, что невольно боялся за их кости, готовые сломаются под собственным весом. Твари, жалкие твари.       Твари отдают власть другим, власть над своей жизнью и жизнью других. Сначала они отдают власть политикам, которых выбрали из таких же тварей, а они, в свою очередь, испугавшись и задрожав при виде ответственности за чужую судьбу, придумывают идею, нематериальную, несуществующую. Они придумывают идолов, богов и они вручают судьбы других, да и свою в руки своих «творений»–и все счастливы. Никто из них не задумывается о том, что нету ни богов, ни идолов, а их судьба просто была выброшена на помойку. Эти… Существа… Они теряют желание двигаться, менять что-то, они встречают проблемы и говорят: «Бог дал, бог и забрал!», хотя проблемы можно было предотвратить или, коли всё же нельзя было предотвратить, можно исправить, но они лишь перебирают своими жалкими атрофировавшимися конечностями подгребая воду, плывя по течению.       Обмельчал род людской.        А из-за этого неимоверная скука и ощущение бренности существования заполнили мою жизнь, ведь как можно жить в мире, где все или, по крайней мере, абсолютное большинство людей превратились лишь в жалкое подобие себя. Или, быть может, так было всегда и лишь современность дала нам увидеть это?       Раньше я был уверен, уверен в том, что так только у нас, что на ЗАПАДЕ, за забором, который наше государство выстроило вокруг нас, загнав нас в болото, которое делало слабых людей тварями, а сильных слабыми, всё иначе, что там–ЦИВИЛИЗАЦИЯ. Но я вырос. Я вырос и понял: там всё то же самое, за тем лишь исключением, что там, все простили друг другу эту жалкую форму существования, они воздвигли памятник такой «жизни» и облепились модными словами вроде «бодипозитив», «ми ту», «феминизм третьей волны» и трендами идиотизма и дегенератизма, а, в сущности, гниют, как и мы. Только у нас, все ненавидят друг друга за это существование. Это, хотя и лучше варианта, принятого «цивилизованным» людом, но менее приятно. Но мы благоговеем пред их «прогрессивностью» из-за того, что им не больно.       В тот день, я, как всегда, доехал на переполненном автобусе до школы, ощутив вонь, источаемую сразу множеством туш тварей не божьих и вошёл в «обитель знаний». Да-а, обитель знаний, которые должны тебе отдать «уважаемые люди», учителя. Они-то дадут тебе знания, накопленные стоящими людьми, но вместе с ними дадут неприятный осадок из своего мнения и безумия, которые были посажены в их головы обществом и быстро разрослись, как сорняки и теперь эти наставники, гуру, так сказать, чувствуют долг перед человечеством, заключающейся в необходимости запихнуть такие же семена в головы детей. Я с трудом переждал этот день.       Когда я сидел на небольшом красном диванчике я увидел его. Это был человек. Я и раньше встречался с ним в коридорах, но до этого не обращал внимания. Он был красивым, а в глазах ещё мерцали угольки разума и человечности, но уже начался процесс разложения. «Вот бы кто-нибудь остановил это», –пронеслось у меня в голове. Я тут же содрогнулся, поняв, что, как и они, лишь перекладываю ответственность, жду мистического «кого-то», кто спасёт положение, исправит ошибки. Отвращение к себе захлестнуло меня.       Прозвенел звонок. Я отправился в класс. Бездумно глядя в окно, будто бы в трансе, я всё прокручивал в голове то, что случилось там. Я стал слабым. Цепкие лапы болота коснулись и меня. Я тону в этом топком месте. Меня затягивает вниз. Я стал слабым. А скоро, стану тварью, если вовремя не наберусь силы.       Снова прозвенел звонок. Я собрал вещи. Вышел на улицу. Я покручивал в руках своё перо. Мне нравилось им писать. А ещё нравилось держать его. Такое тяжёлое и, будто бы даёт вес написанному, хотя это лишь иллюзия, обман в который я сам себя поместил. Хорошо, что я хотя бы знаю, что это обман. Ещё знаю. Я свернул к своему дому. Жил я, в той части, что можно назвать глушью. Там стояли дома, памятники советской эпохи, вокруг которых люди понастроили жалких халуп, который называли гаражами да сараями. Обычно, когда я иду, смотрю на землю. Я поднял глаза, когда подходил к дому, там я заметил снова этого паренька. –А вот и он, –Сказал про себя. Тогда мне снова на ум пришла моя мысль, это болото превращает сильных в слабых, а слабых в жалкое подобие людей. Может лучше умереть сильным, чем стать никчёмным? –Да, наверное, всё же стоит умереть сильным, –Сказал я себе. И пошёл за ним. Парень совершил ошибку: решил пойти более быстрым путём, через ряды халуп, понастроенных тут. Мне они чем-то напоминали муравейник: множество узких проходов, сумрак, запутанный, кажущийся хаотичным, порядок. Я шёл за в глубь этого кошмара для любого хорошего урбаниста. Когда мы оказались в самой глубине, я разбежался и прыгнул на него. Он ничего не подозревал, не слышал, как я подошёл, из-за наушников. Мы упали на землю. Он попытался вывернуться–неудача. Я бил его. Мои удары были хаотичны, неточны. Затем он сделал движение, похожее на то, что делают кошки, когда падают. Я ударился виском о деревянную стенку сарая. Он выполз из-под меня. Ударил в лоб. Я снова прыгнул на него. Но он оттолкнул меня крикнув «Отвали нахер!». Я сделал вторую попытку. В этот раз успешно. Черноволосый упал наземь, я уселся на него и сжал руки на его шее. Он пытался орать, но я пережал ему горло. Воздух всю уходил. Он брыкался и брыкался, а затем–затих. Я не знал умер ли он или без сознания. Я решил, что лучше удостовериться. Мне тогда вспомнились египетские мумии из «познавательных» телепередачь, их иссохшие шеи были такими же тонкими как у него. Я решил воспользоваться уроком древности: взяв своё перо, я снял колпачок и вставил инструмент ему в ноздрю, а затем сильно ударил по нему. Был звук, вроде хруста, но очень приглушённый.       Чувство эйфории было незабываемым. Эйфория от власти над другим живым существом. Мне доставило так много радости видеть в его глазах страх, чувствовать, как сильно он хочет жить, понимать, что я забираю у него надежду, что я позволяю ему умереть сильным. Ведь, в конечном итоге, есть вещи хуже, чем смерть. Его кожа была тёплой и нежной. Я рассмотрел его ближе. Высокие и выразительные скулы, такие же угольные, как и волосы, тонкие брови, длинные полоски ресниц. От него приятно пахло. «Хоть кто-то умеет пользоваться парфюмом», –порадовался я. Склонился над его лицом, над застывшей гримасой ужаса, поцеловал его скулы и вдохнул запах его тёмных и мягких волос. Чем-то он напоминал котёнка. Я смотрел на страх, отпечатавшийся на его глазах. Мне стало так смешно и так жалко его. Я прошептал ему: «Ну-ну. Не надо бояться. Ты умер сильным. Ты не увяз в болоте. Всё хорошо». Я обнял его ещё горячее тело. Так прошло около минуты.       Я взял себя в руки. Оттащил тело к сараю своего деда. Мой дедуля уже давно умер, а сарай не был нужен кому-либо кроме него. Я открыл деревянную халупу. Внутри лежал слой пыли. Я открыл небольшую дощатую калитку внутри сарая. Там лежала груда хлама из прошлого деда. Раньше тут жили свинки и там было их место. А затем свинок не стало. Я разобрал груду хлама и мне удачно попался чемодан, потерянный мной несколько недель назад. «Видимо мама или папа закинули его сюда и забыли. Может дядя?» –сказал я… Не знаю кому. Может, просто в воздух? Я положил этого парня в этот «загон» и накрыл какой-то ветошью, а сверху сложил весь хлам, так, чтобы было удобно достать. Тут меня заинтересовал вопрос: что делать с телом? Я нашёл ведро со щёлоком и кувалду. План возник быстро. Я закрыл сарай и пошёл домой.       Вечером я вернулся в «злодейское логово» или как там такие места условно называют сценаристы. Уже стемнело. Я нашёл стальной котелок и горелку. Залил туда щёлок и начал его кипятить. Подручными средствами я отмыл чемодан. Неплохо, к слову, постарался. Я одел комбинезон, куртку и перчатки, которые тут же и нашёл. Взяв кувалду, я принялся за работу. Крошить суставы было довольно трудно, в первую очередь из-за длительности процесса и не очень большого запаса моих сил. Хорошо, что я поступил не как многие идиоты и стал крошить суставы вместо костей. Через час почти все суставы превратились в месиво и тело можно было крутить как вздумается. К этому времени щёлок был уже чертовски горячим. Я облил им тело с двух сторон, дал полежать пару минут и начал складывать чемодан. Ха-ха. Ещё один мини-каламбур, цени!       Уложив тело в чемодан, я прикрыл его крышкой и прыгнул сверху. Посидев на чемоданчике десяток минут, я снова открыл его. Залил ещё щёлока и, куда получалось, запихнул куски той же дряни, только твёрдой. Застегнул чемодан и отправился к мосту. К этому моменту уже стемнело. Я вышел на середину железобетонной громадины и, кряхтя и чертыхаясь, выбросил чемодан. Затем я спустился на примостовую, это площадь где останавливались все автобусы, зашёл в «Корицу» –небольшая будка где выдают кофе с собой–взял себе пряный латте–особый напиток в этом кафе, кажется, это латте с долькой апельсина и сиропом «Имбирный пряник» –и отправился окольными путями домой.       Это было нечто. Прохладный воздух бодрил, свежесть ударяла в нос, кофе согревал всё внутри. А чувство эйфории так и не проходило. Даже когда я был дома. Я не мог усидеть на месте. Внутри бушевал целый шторм эмоций, чувств, переживаний. Такого не было со мной уже давно. Эти ощущения пьянили, давали ощущение лёгкости, освобождали от сомнений и лишних мыслей таких как стеснение, например. Меня вовсе не смущало то, что я хожу в древних комбинезоне и куртке, замызганных в такой степени, что могло показаться, будто бы я пытался выбраться из сельского сортира. Но я знал, что несмотря на мой вид, внутри меня бушует огонь! Я взял власть в свои руки! Я снова сильный! «Я ЕСТЬ ВЛАСТЬ!» –эти слова гремели у меня в голове. И я даже не заметил, что уже больше двух часов бесцельно слоняюсь по подворотням, упиваясь собственными чувствами. Потом вернулся домой. Но уснуть тогда я так и не смог. А через несколько дней, в пятницу, после занятий появился офицер и попросил пройти с ним в участок.       «У них нет доказательств», –рассуждал я. «Нету, нету!» –несколько отчаянно завопил голос в моей голове. Я успокоил свои мысли. В аффекте можно натворить много всякого. «Так, я в безопасности, но лучше бы, лучше бы... возыметь ещё что-нибудь. Этот придурок, следователь, он блефует. Точно блефует. Ничего они не найдут. Нигде моих пальцев нет. Щёлок точно всё убрал, да и на чемодане. Но нужно что-то ещё, что-то…» –думал я. Мне отчаянно нужен был ещё козырь, ещё один ход в запас. Я не мог позволить этому слабому ничтожеству меня остановить, просто не мог. И тогда мне вспомнились слова офицера: «Смягчающие обстоятельства». «Точно! Смягчающие обстоятельства! Я не совершеннолетний и мне нет даже шестнадцати! Это нужно использовать! Но… Всё же нужно ещё что-то. Это пойдёт лишь на крайний случай. Мне нужно алиби. Попросить кого-то заступиться за меня? Нет… Слишком опасно, слишком велик риск, но это тоже стоит иметь на виду», –размышления мои были тогда напрасны.       Позже явились мои родители. Одной из тех немногочисленных вещей, за которую я из уважал, можно назвать их прагматичный подход, они не плакали, не ныли, а просто пришли навестить меня. Эта, некоторая безэмоциональность даже восхищала. Я сыграл для них сценку о несправедливости, они поверили, результат получился неплохой. Меня заверили в том, что вытащат, а я и не сомневался, собственно говоря.       Потом офицер снова вызвал на допрос. Он снова пытался выбить из меня признание. Ничего особенного. Я разыграл ещё один маленький спектакль, похожий на то представление, что я разыграл перед матерью с отцом, эффект был не так хорош, но ещё входил в категорию «удовлетворительно». Мужчина отвёл меня в камеру, он был явно не особо доволен. Видимо, надеялся получить признание и быстро закрыть дело.       Ещё пара дней в обезьяннике и свобода, хотя и с запретом покидать город. Офицер дал мне визитку, на тот дивный случай, когда я захочу признаться. И теперь я снова дома. Родители не возражали тому, что я пропущу пару деньков и отдохну мальца с семьёй. Тем временем я читал книги, смотрел фильмы и на самом деле отдыхал. Я не был уверен в полномочиях наших органов охраны правопорядка и на случай слежки, вёл себя как самый обычный подросток.        Всю историю исправила одна встреча. В субботу, часов эдак в одиннадцать я сел на «девятнадцатку» и доехал до торгового центра, где располагалась ещё одна «Корица», однако там это было полноценное кафе и проехать двадцать минут стоило. Я уселся в уютном уголке, заказав себя снова пряный латте и шоколадный чизкейк. Тут-то и случился подарок судьбы или признак слежки, не знаю: в это же кафе зашёл следователь. Звали его к слову Иоффе Владимир Димитриевич. Он заказал себе кофе и, ожидая, опёрся на стойку, после чего окинул взглядом кафе и посмотрел на меня.       Был этот герр офицер среднего, может малость выше, роста и одарённым тёмными жёсткими короткострижеными волосами, бледной кожей в множестве родинок, немного вздёрнутым носом и карие глазами. Был он довольно молодым, небось недавно только поступил на службу, но наша система видимо быстро его доконала, энтузиазма он, по крайней мере при мне, не выражал. Получив свой стаканчик и пакетик с пончиками, он подошёл ко мне и сел напротив. –Не ожидал увидеть. –О-о. А я начал подозревать в незаконной слежке за мной, –Я не был уверен в том, так уж она незаконна, но уж больно хотелось выглядеть уверенно и немного надменно. –Честное октябрятское, случайно тут оказался. Ну, то есть, не случайно, я недалеко живу, но следить за тобой я не хотел. –Не хотел? Значит заставили? Октябрятское? –Да, –Он выдал короткий смешок. –Я так и не вступил ни в пионеры. Ни в БРСМ. И я не следил за тобой. –А я не помню, вступал я куда-то, или нет. Это ты решил сменить тактику? Настал черёд доброго полицейского? Ой, я имел ввиду доброго милиционера. –Нет, нету тут подвохов и тактик. И мне, честно говоря, не хочется говорить про работу в выходной день. –Неужели служба настолько убогое занятие? –Ужас просто. Куча бумажек, какие-то проверки, постоянная, господи прости, ебля мозгов… Вспоминать не хочу. А тут ты ещё не решил, что пора признаваться? –А я-то тут причём? Обязан что ли признаваться в том, чего не делал? –Да нет, только если бы ты признался, было бы меньше бумажной волокиты и проблем, –Устало выдохнул он и с печальным видом достал пончик с ягодной начинкой и стал его медленно есть. –М-м, мог бы маякнуть там как-нибудь, я бы понял и сознался. –Правда? –С надеждой и усмешкой поднял глаза Владимир Дмитриевич. –Нет. –А жаль… Как ты вообще? Наверное, напряжно из-за… –Не очень. Пропустил пару дней, то у вас, то дома, не так уж и плохо. Наверное, как-то аморально такое говорить, но я бы рад был, коли бы меня задерживали по ложным подозрениям почаще. Уютно у вас там, тихо. Только матрацов не хватает. Володька наш посмеялся и выдал следующее: –Ну, если ты правда не виновен, то я учту, сделаю тебе пару «подарков». –Какая прелесть, готов расцеловать. –Когда мы вообще перешли на «ты»? –Не помню, может на первой минуте, может раньше, –Я пожал плечами в душе немного успокоившись: моя задумка с ролью «надменного заранца, манипулятора» из сериалов, которые нынче смотрят мои сверстники вместо жизни сработала. –Погнали на улицу, больно покурить хочется, –Предложил Володя. –Хрен с ним, –Бросил я, пожав плечами и направившись к выходу со стаканчиком кофе.       Мы сели на траву–торговый центр находился на бульваре,– Володя закурил, я всунул в одно ухо наушник и включил музыку. Было тепло, редкие облачка лениво плыли по ясному небу. Что бы кто ни говорил, а я думаю, что ранняя очень есть лучшее время года. Какое-то время молчали. –Ты правда его не убивал? –Тихо и как-то грустно спросил Володя. –Не убивал, –Совершенно спокойно и, насколько позволяло актёрское мастерство, натурально ответил я ему. –Глупо как-то выходит. –А? –Ну, я тебе верю, но, если посмотреть со стороны, выглядит глупо, ведь я, будучи не уверенным и не имея гарантий, пошёл пить кофе и курить с потенциальной убийцей. –Тут больше подойдёт слово «опрометчиво» –Точно, –Володя затянулся, а затем, как-то смутившись спросил, протягивая открытую пачку. –Куришь? Я достал сигарету, офицер дал мне зажигалку. –Я не верил, что это ты убил того мальца, –Начал он виновато, пока я пытался зажечь сигарету (паскуда-зажигалка работала с горем пополам). –Просто, нашлись две косвенные улики, а мне не особо хотелось заниматься всем этим, да и в последнее время устаю, думать совсем не получается. Уровень до которого я пал это предлагать сигареты несовершеннолетнему подозреваемому в убийстве. –Мдам, дерьмовый из тебя защитник правопорядка. –И то верно. Мы снова замолчали. Не знаю, о чём думал Володя, а я думал о том, что я уже в безопасности. –А как вы вообще нашли его? –А? –Ну, этого, Игоря или как его там. –Какая-то старушонка лет сорока, знакомая одного из наших, видела кого-то поздним вечером третьего числа на мосту, в какой-то куртке не по размеру большой, когда тот, кряхтя, пытался выбросить чемодан. Через пару дней кто-то уронил не то телефон не то ключи и решил нырнуть там и нашёл чемоданчик с сюрпризом. А там сарафанным радио до этой, а-а, чёрт… Как её? А! Точно, Ирины Николаевны дошло, она рассказала, что видела и вот мы здесь. Я засмеялся. –Не умеешь ты, дядя офицер, на вопросы отвечать. Пока это дерево с окурком в зубах думало над моими словами сам я был в ужасе: кто-то видел меня, кто-то сказал им. Да и эта, гнусная, гадкая старушонка! Моя уверенность в собственной безопасности начала растворяться. –Да, есть такое, –Пробурчал Володя, через минуту молчания. «И как так получилось, что такой слабак, такой… идиот, получил от грёбанного общества положение выше меня?!» –С раздражением и злобой думал я. –А ты чего вообще попёрся в полицаи? –Ой, эта такая увлекательная история, с таким будоражащим кровь сюжетом, –Без энтузиазма начал он. –Родители заставили. Батя, был ментом, вот и для меня напророчил место. Но не успел меня пропихнуть наверх как помер от рака лёгких. –Соболезную, –Сказал я, а про себя добавил: «Какое жалкое создание, даже судьбу свою другим позволил выбрать уже в сознательном возрасте» –Будешь пончик? –Угу. Мы допили кофе, съели пончики. Потом я прибег к одному действенному трюку: заговорил о политике. Жалкие твари и слабаки, совершенно не понимающие, что сами отдали власть над собой другим, обожали, обожают и будут обожать обливать тех, кому они отдали свои жизни, дерьмом. Затем темы сами собой перетекали из одной в другую и вот уже к пятому часу мы разговаривали о том, о сём и гуляли по городу. Я спросил его, где он не был или наоборот в каком интересном месте он был. Он обрадовался, и мы пошли к чёрту на кулички.       Возле четвёртой школы стояла какая-то заброшка, вроде как больница, хотя бог знает, так ли это на самом деле. Здание было очень старым и, в лучшие свои годы, явно красивым, но сейчас в запустении. Иронично, наверное, что мы пошли на заброшку, убийца и следователь, команда мечты. У здания было, что-то вроде маленькой башни, она была всего-ничего выше крыши. В неё вела винтовая лестница кусок которой отсутствовал, так как она прерывалась для выхода на два этажа, но самих этажей уже давным-давно не было, обвалились. Поэтому пришлось чуть-чуть притвориться альпинистами. Поднявшись в башенку, мы залезли оставшийся кусок в помещении. Планировка была немного странная, так как пол крохотной комнатки был выше пола чердака и не было совсем понятно, планировалась ли эта комнатка изначально. Оконные проёмы были наравне с полом, а стёкла в них давно выбили вандалы. Глупо на самом деле, что твари, лишённые способности создать что-то хорошее постоянно желают уничтожить или, по крайней мере, изуродовать существующее. Мы сели. Закурили. Становилось прохладно. Солнце уже начало заходить. А мы просто смотрели на яркое марево. На душе был так спокойно. Это было то единственное чувство, которое мне нравилось и которое я знал ещё до той эйфории, что я испытал, когда задушил того парня в узком и грязном проходе между сараями. А потом случился приятный сюрприз. Володя повернулся ко мне. –Филип, –Позвал он меня. Я повернулся готовый задать вопрос, когда он поцеловал меня. Я был чертовски рад. Во-первых, вот тот козырь, что был мне нужен, во-вторых я не хотел проявлять инициативу, а вот внезапно её проявили за меня, во-вторых, было приятно получить новые ощущения, новый опыт. Ну а в целом, мне было плевать, мне не нравились ощущения, меня не тянуло к этому офицеру, это просто было никак. Я понял, что тут был шанс, который нельзя было терять. Мы поцеловались ещё пару раз, а затем я прошептал ему, стараясь звучать как можно искреннее и как можно более влюблённо: –Пошли к тебе. Он кивнул в ответ. Мы отправились к нему домой. Я написал родителям, что останусь у друга до завтра.       Квартирка у офицера была самая обычная. Хотя в ней было некое обаяние, обаяние эдакого бомжатника хиппи, который, вроде как, и бомжатник, но в то же время опрятный и выбранный владельцем, а не внешними обстоятельствами. Одежда быстро оказалась на полу, я сделал этому придурку минет, в конечном итоге, любой человек был бы рад удовольствию, ради которого надо только стянуть портки, затем он вставил свой член мне в зад, я постонал, я сделал это тихонечко, так чтобы это вроде как говорило Володе что мне как бы приятно, но не надоедало. Когда он наконец кончил, я сказал пару приятных слов о том, как же это было волшебно и какой же он молодец. «Как же эффективно действует на простаков лесть», –подумалось мне. Потом ещё пара поцелуев и затем он наконец-то заснул у меня на животе. Конечно же я ему соврал. Было это ни капельки не волшебно и сказочно, так, едва приятно, по степени удовольствия я бы сравнил с дешёвеньким кофе или может парой конфеток. Я ещё раз осмотрел Володю. Он был худощавым, но, в то же время, стройным, горбинка на носу и «мужская» нижняя челюсть ему не добавляли красоты и как-то не вписывались в общую картину, а вот коротенькие бакенбарды напротив, даже умиляли. В целом он был таким типичным середнячком. Я порадовался тому, что следователь по моему делу теперь может считаться растлителем малолетних, и если он даже не перестанет меня подозревать, то, по крайней мере, я смогу заставить его замолчать, угрозами. Да, план не самый надёжный, но я считаю не самый плохой. Но, любовь моя, как ты знаешь, дело уже забросили, а ты сейчас передо мной, с кляпом во рту и даже твои красивые светлые волосы, Золотце, не сделают тебя из твари в человека стоящего. Вот чёрт, как же так выходит, что волосы у тебя Владик короткие, а эта дурацкая прядка всё равно норовит выйти из общего строя? Дайка поправлю. Вот так. Хорошо. Что ж, ты тут посиди, отдохни, а мне нужен новый чемодан. Надеюсь ты не боишься темноты, дед так и не сделал в этом сарае лампочки. Что ж, я скоро, аливидерчи.