Странник: Хогвартс

Жизни после смерти нет. Это всё неправда. Ночью снятся черти мне, Убежав из ада. Владимир Высоцкий, «Жизни после смерти нет»

      Я стоял на каменном выступе над огненной пропастью. От жара слезились глаза, но, обуянный магическим безумием, я этого не замечал. — Давайте же! Давай, Фродо! Брось его в огонь, уничтожь, ну! — надрывно кричал забавный толстячок невысокого роста.       Я усмехнулся. — Бросить его? Его?! Ни за что! Оно мое… — Я начал надевать кольцо на палец. — Не-ет! — тюфяк меня удивил.       Весь в драной походной одежде, грязный, как стадо бомжей, он неожиданно быстро и резко рванул с места, бросившись на меня. Вот блять!       Это привело к тому, к чему не могло не привести на узком камне над пропастью — мы потеряли равновесие и полетели в огненную бездну. — Нет-нет-нет, сука-а-а! — успел прокричать я, прежде чем плюхнуться в лаву. Ужасная боль пронзила мое тело, но я знал, что это еще цветочки. Умирать больно…

***

      Я снова плыл в этой бесконечной тьме. В теле… которого не было… Да, пожалуй, в душе. В душе нарастала боль. Вообще, не важно, где она там нарастала — мне было чертовски больно. Постоянно и везде. Снова.       Почему снова? Ну… говорят, у всех есть история, после которой они больше не пьют текилу. Так вот, могу поспорить, что я переплюну всех этих мамкиных алкоголиков. Эх, давно это было…       В общем, поехали мы по окончании университета с друзьями (ну, с теми, что помажористей) в Индию. Солнце, дешевый шоппинг, ешь, молись, люби и саночки возить… Один из вечеров мы проводили в какой-то… да чтоб я помнил, где это было!       После литровой бутылки текилы на двоих с одной ну очень худой мадемуазелью… да, пожалуй, я выжрал литр текилы в одно рыло. Вот с этой самой текилы все и началось!       Отлучившись в кусты, я обнаружил, что никаких кустов и нет! Скудная растительность, голые камни. Горная местность же. Но я же без комплексов, чтоб до туалета десять минут идти, правильно. Решил отлить с обрыва.       Помните, что дело происходит рядом с храмом? Вот-вот. За этим занятием меня и застукал какой-то очень достопочтенный монах. Не помню что, но догадываюсь, что мог по пьяни наговорить монаху.       Помню, как он что-то забормотал на незнакомом мне языке, замычал, загудел, а потом направил на меня свою ладонь и все потонуло в свете…       Я пережил уже… много перерождений. Не знаю точно, кем был в первый раз — у этой штуки не было глаз. Скорее всего, червь. Но с тех пор я был и тараканом, и рыбой, и крысой, и собакой… А вот в людей начал перерождаться совсем недавно — всего десять реинкарнаций назад. Кажется…       Естественно, первое, что я сделал — бросился пытаться выяснить, что за фигня со мной случилась. Ага, сейчас. Изучать буддистскую концепцию души во вселенной Стар Трека. Но потом разобрался.       Меня прокляли. Очень хитрым таким «добреньким» проклятием. Обнулили карму и заблокировали очистку памяти. Возможно, задумка была в том, чтобы заставить меня добиваться жизненных достижений, а затем заставлять страдать, лишившись их. Эдакий вселенский аналог сизифового труда. Если так, то успешно.       Ненавижу смерть. Правда. По рациональным причинам. Во-первых, это непрактично: надо снова проходить через взросление, рост молочных зубов и их смену, колики в животе, школа, обустраивание жизни. Бе!       Во-вторых, это больно. Серьезно. Как я и говорил, в этом пространстве между мирами, чем бы оно ни было, я испытываю боль. Сильную. И долго. Знакомство со смертью отбивает всяческое желание искать приключений, знаете ли.       И, если бы Гэндальф, чтоб ему икнулось, буквально не заставил бы меня принять бремя несущего кольцо с помощью довольно грубого ментального вмешательства, я бы с удовольствием остался в Шире… Нет же, понесла нелегкая.       Куда бы меня ни забросило теперь, я сделаю все, чтобы жить. Серьезно, просто жить. Вот вообще мне не интересно ни спасение мира, ни власть над этим миром… Но нет! Власть это интересно, но… Как говорится: «Мне нужна кепочка. А еще власть над миром! Но сначала кепочка».       Но это потом. А пока боль лишь продолжает нарастать. И будет нарастать еще долго, пока меня не забросит в какой-нибудь мир.