Странник: Хогвартс

К бумаге страстью занедужив, писатель был мужик лежащий; стонала тема: глубже, глубже, а он был в силах только чаще. Игорь Губерман, «К бумаге страстью занедужив»

      Я не люблю учиться. Вот честно. Но я с удовольствием делаю, потому что ценю результат: новое знание, новое умение — чуть больше могущества иными словами. А вот академиков-ботаников, учащихся ради учебы, фетишизирующих книги и героизирующих студенческий недосып, я ненавижу просто люто. Я не против воспользоваться плодами их трудов, но их самих и их путь — ненавижу.       Наверное, поэтому я стараюсь демонстративно дистанцироваться от этого образа: прогуливаю уроки, не нахожусь дольше получаса в библиотеке, не делаю девяносто процентов домашки.       Однако от одного элемента образа ботаника я избавиться не мог — очки. Зрение в этой тушке было ужасное. Без очков мне бы потребовалось засосать человека, чтобы различить его лицо, что во вселенной, где есть дементоры, такое себе решение проблемы.       До попадания в Хогвартс у меня не было возможности исследовать эту проблему. До нападения Волан-де-Морта у меня все еще было убогое младенческое зрение, позволяющее различать лица не более чем в трех-четырех метрах. А после оно… То ли ухудшилось, то ли не улучшилось… Непонятно.       К слову, я и на Тисовой улице буквально стучался мордой в углы периодически, чем очень веселил Дадли. Ну а для старших Дурслей это прекрасно ложилось в их идею, что я «просто дурной». Только в четыре-пять где-то, когда пришло время уже учить меня читать (ха!), до них дошло, что неплохо бы ребенка к доктору сводить.       И к их чести сводили в очень неплохую частную клинику к их семейному доктору. Тот направил к офтальмологу, выписали рецепт, все дела. Но потом… с этим рецептом Дурсль смылся в закат, а вернулся с этим велосипедным убожеством. Нет, я в принципе не ненавижу очки, но эти… Во-первых, прилично так велики и плохо держались на голове. Во-вторых, явно здорово старше меня, железные и тяжелые.       На мое невербальное «ты че, охуел?» Вернон гордо пояснил, что нашел на окраине Лондона какую-то маленькую мастерскую, где у хозяина завалялась оправа из каких-то бородатых годов, куда он согласился за смешные деньги вставить нужные стекла. «Еще и на вырост», — гордо добавил тогда этот морж.       И я еще тогда задумался: а ведь в каноне ни разу не упоминается о смене Гарри очков. Ну тут два варианта: либо Роулинг тупо забыла, что у детей растет голова, либо Гарри, зашуганный Дурслями за каждую копейку, боялся вырасти из очков и детской же магией подгонял их под свой размер. Так же, как он однажды отрастил себе за ночь состриженную шевелюру.       Эксперимент показал, что для этой вселенной верен второй вариант. На мой девятый день рождения очки уже с трудом на меня налезали, прилично при этом изгибаясь. На голове уже оставались красные полосы от дужек. Но проблему решил Дадли: гогоча, въебал мне промеж глаз. Очки из гребаного куска железа выдержали много побоев, но вот в сочетании с натяжением разделились на два, скажем так, очка.       Дурсли… наорали на меня. Зато потом… Нет, не купили мне новые. Склеили очки убогой болотного цвета изолентой. Но был и плюс: рукожопый ремонтный скилл Вернона добавил очкам пару сантиметров в ширину, и теперь они снова налезали.       К приезду в Хогвартс я снова дорос до размеров «хватит это терпеть!», но и решение проблемы подвалило. Еще в конце первой недели я сходил к мадам Помфри. Довольно моложавая сварливая пожилая женщина. Невилл потом обмолвился, что его бабушка дружит с ней и очень ценит ее как магического медика.       Выслушав мою жалобу на зрение, она дала какое-то зелье на неделю, сказала пить во время завтрака с тыквенным соком. Ну, я и пил. Не помогло вообще. Когда я вернулся и сказал ей об этом, она усадила меня перед классической таблицей для проверки зрения, помахала палочкой и сказала махнуть ей, когда зрение позволит видеть последнюю строку. Спустя минут десять она раздраженно дернула меня, и я ей сообщил, что вообще не вижу улучшений.       Тогда она долго смотрела мои глаза. Без инструментов, просто раздвигала веки пальцами и что-то внимательно изучала. После чего… неожиданно погрустнела и, кажется, даже всхлипнула. Сказала, что, должно быть, повреждения моих глаз нанесены темной магией и исцелить их невозможно.       Я сразу понял, что это значит. Думаю, понял даже больше, чем сама Помфри. Я уже говорил о том, что есть души и есть тела, проводящие в мир магическую силу души. Это так, но это не совсем все. Душа и тело… слишком не похожи. Одно описывается физически, другое метафизически, ну и так далее. Они бы просто не смогли взаимодействовать напрямую. И у них есть посредник — аура. Аура не вполне материальная и не вполне энергетическая, находится не вполне в душе и не вполне в теле. Но именно она срастается и с телом, и с душой (а в душе, напоминаю, происходит процесс мышления, здесь живет наше сознание). Именно аура некий общий знаменатель, хоть даже работающим с душой волшебникам о нем особо думать не приходится.       Душу повредить так просто нельзя — на то она и бессмертная. Только изнутри. Взять те же крестражи: расколоть душу не так просто, это целый ритуал и мощное заклятие, требующее убийства. А еще крестраж нельзя создать извне. Ведь душа бессмертная, и расколоть ее можно только с ее же согласия. Так же, как нельзя украсть душу, ее можно только купить. Ну или выманить обманом. Короче, нужен элемент согласия.       Аура — другое дело. Аура не обладает такой невероятной силой, как душа, и она частично материальная. Ее повредить можно, хоть и не так просто. В этом мире на это способна темная магия, поэтому восстановить повреждения от нее невозможно. Душа цела, но сгоревшую в адском пламени руку вырастить не получится: в этом месте больше нет ауры. И наоборот: если руку оторвало обычным взрывом, аура в этом месте практически болтается в воздухе целехонькая, и добрая доза заклинаний вернет ее еще лучше, чем была.       Я жив, а значит, защита матери приняла убивающее заклятье на себя. Однако же у меня шрам и кусок души Волан-де-Морта, а значит, какое-то воздействие оно на меня оказало. Вопрос не исследованный и… и слава Сатане! Не хватало еще, чтоб меня в магическую поликлинику сдали на опыты. Но мадам Помфри, очевидно, решила, что долетевшая до меня часть убивающего заклятия повредила мою ауру, отчего я и потерял зрение. И… возможно, она права.       Но я знаю кое-что, чего она знать не может, — крестраж. Аура подобна космическим телам, вращающимся по орбите вокруг массивного объекта. Если рядом есть другие массивные объекты, обычная траектория таких спутников искажается. А у меня сейчас где-то в голове болтается обрывок чужой души. Маленький, но не пренебрежимый. Ему вполне по силам повлиять на работу моей ауры. Если так, то… это, как ни странно, даже хорошо! В этом случае будет достаточно убрать этот обрывок, чтобы нормализовать ауру… Ха! Сказал так, будто представляю, как это сделать…       Знать наверняка ни я, ни Помфри все равно не можем. Душу увидеть это вам не жопу чесать — тут инструмент нужен. Ну либо правильное заклинание, а я его пока не знаю. Плюс одно дело в список «Вопрос жизни и смерти». — Надо говорить акцио, а не акция, ты же не в магазине! — яростно шипела Гермиона на Рона, осваивающего манящие чары. — Гарри освоил их за два часа, а ты две недели возишься! — За четыре, — уточнил я, заходя в очередную аудиторию, выбраную нами для самостоятельных занятий. — О, Гарри! — Рон подскочил, радостный передохнуть от Гермионы. — Что тут скажешь, я великий волшебник, — я пожал плечами, ухмыльнувшись. — Как успехи? — Я освоила кучу чар огня, — хвасталась Гермиона. — Холодного и не очень. Показать?       Она не умела кокетничать. Да и не пыталась. Но мое одобрение, похвала — были нужны ей как воздух. — Ты большая умница, Гермиончик, но в другой раз, — покачал я головой. — Где близнецы? — Как обычно, в Выручай-комнате, в лаборатории, — пожал плечами Невилл, оторвавшись от учебника. — Зельеварение отстой… — Мне нужна одна вещь, — перебил я. — Очень нужна. Даже три, пожалуй. — О чем речь, — деловито уточнил Рон. — Могу попросить папу, он забежит в Косой переулок… — Они там не продаются, — отмахнулся я. — Они здесь, в Хогвартсе. — Надеюсь, ты не один из тех, кто купился на байку о стрингах Кандиды Когтевран, что помогают сдать экзамены? — Чего-чего?! — я прыснул, а Рон с Невиллом смущенно переглянулись. Видимо, я пропустил очень интересный разговор. — Эти двое… — возмущенно начала Гермиона, но Невилл ее перебил: — Ну мы же не знали, что Фред с Джорджем нас разыграли! — Мда. Лучшего варианта мифа о диадеме уже не будет… — протянул я, успокаиваясь. — Как бы там ни было, мне нужны три книги. — Книги? — оживилась Гермиона. — Какие? И почему их нельзя купить? — Министерство… — выплюнул я с отвращением, хотя и подавив матерную тираду. — Они есть здесь. Видел в каталоге библиотечных книг, но они в запретной секции… — Ох… — хором выдохнули все трое. — В запретную секцию так просто не попадешь, — протянул Рон. — На то она и запретная! — с умным видом сообщила Гермиона. — Нужно письменное разрешение преподавателя, которое нам никто не даст. И вообще, запретная секция для старшекурсников, специализирующихся на темных искусствах! Вот. — Пройдет вечность, пока мы станем старшекурсниками, а эти книги нужны мне как можно скорее. — Я сел на стул, закидывая ногу на ногу. — Фред и Джордж знают замок лучше Филча и Дамблдора. И они знают, как попасть много куда, они подскажут. — Вы же понимаете, что Дамблдор так этого не спустит, — с ужасом в глазах говорила Гермиона. — Он перероет весь замок, все наши личные вещи, но найдет эти книги. Это же ведь запретная секция! — Именно поэтому, — сделал я рукой умиротворяющий жест — мы снимем копии. — Я вывалил из своей сумки на стол перед троицей несколько больших и очень старых чистых свитков пергамента (от предыдущих пользователей Выручай-комнаты). — Вам надо их нарезать под стандартный и под увеличенный формат. Вот размеры… — я взмахнул палочкой, и на старой доске появились написанные мелом размеры страниц в привычных местным дюймах. — И количество страниц каждого размера. Обложку придется трансфигурировать, а текст потом перенесем заклинанием. Рон уже знает заклятие ножниц, Невилл заклятие склеивания. Скооперируйтесь и обменяйтесь опытом. За работу, а я к близнецам.       Когда я вышел из аудитории, Гермиона последовала за мной. — Гарри! Гарри! — М? — я замедлился, чтобы она могла меня догнать. — Можем мы с тобой поговорить?       Я тяжело вздохнул. — Да? — Ты уверен в том, что делаешь? — она смотрела на меня с искренним беспокойством. Милашка она все-таки… — Я хочу сказать… Кража — это ведь совсем не хороший поступок… — Это даже не кража, — я улыбнулся. — Мы снимем с этих книг копии. Вот и все. — Не пытайся меня запутать! — раасердилась Гермиона. — У нас нет разрешения на эти книги. Наверняка их не просто так спрятали от нас. Я хочу сказать, там может быть действительно ужасная магия… — Я уже видел действительно ужасную магию. Помнишь? — я указал пальцем на свой шрам, спрятаный за волосами. — Ну конечно, — Гермиона смутилась. — Я не хотела… — У меня есть право знать. И вообще… — я развернулся, глядя в гигантский витраж, куда светило редкое ноябрьское солнце. Красиво… — Магия внутри нас. Она буквально наша часть. Как печень или сердце, только еще ближе и важнее, потому что находится в душе, а не в теле. — Да, профессор Флитвик говорил, — с внимательным видом кивнула Гермиона. — Почему тогда кто-то смеет говорить нам, как этим пользоваться? — вкрадчиво спросил я ее. — Никто же не смеет указывать, когда твоему сердцу нужно биться, а когда нет. Надзор, контроль над оборотом книг, лицензии на анимагию… Какое право у всех этих министерских чинуш? Они всего лишь выучили пару сотен заклинаний и заняли важные посты. И уже указывают, как нам пользоваться НАШЕЙ магией! — я увлекся. — Мы с тобой большие волшебники, чем все они. Мы способны… перешагнуть за грань общедоступного! — говорил я восторженно. — Помнишь, я говорил об отхождении от общепринятых норм? Именно мы должны отступать от общепринятых норм!       Я взял паузу перевести дыхание. — Но ты не можешь творить все, что вздумается, есть правила.       Это звучало почти как вопрос, так сильно было сомнение девочки. Два месяца в Хогвартсе (не без моей помощи) расшатали ее психику, привычные шаблоны истрепались в пыль, а потом ее спасение было найдено во мне. Сейчас от меня ей нужно было всего лишь окончательное подтверждение новых правил игры. И я его ей дал. — Могу. И ты тоже можешь. Так же, как победить тролля на первом курсе или трех слизеринцев в одиночку. Мы волшебники, Гермиончик. Мы можем все.

***

      Учебный год продолжался. Я определенно делал успехи, изучил огромное количество заклинаний, начал сокращать разрыв между мной и Гермионой на трансфигурации, да и Рон с Невиллом не отставали. Гриффиндор утолил жажду слизеринской крови, когда прошел слух о том, как кто-то отправил Малфоя с дружками в больничное крыло. Моего имени они, разумеется, не назвали, но знающие люди все поняли.       Однако, не все было так гладко. Во-первых, Малфой теперь избегал меня сам, и я не сомневался, что он готовит подлянку. Но да это мелочи…       Во-вторых, канон по большей части все еще едет по рельсам. Снейпа ранили на Хэллоуин. Квиррел выглядит все хуже: очевидно, пребывание в его теле Волан-де-Морта негативно сказывается на здоровье. Близнецы, будучи на короткой ноге с Хагридом, донесли, что раз в месяц нет-нет, да кто-то и высосет кровь из единорога. Кто-то… Квиррел ищет ключик к каждому этапу защиты камня, а Дамблдор ни сном ни духом. У меня все меньше времени, чтобы опередить его. Но времени все еще предостаточно…       В-третьих, за прогулы и отлынивание от домашних заданий меня таки начали гонять. Но… Не всерьез. Успехи в магии просто супер по главным предметам: даже Макгонагалл хвалит, и Снейп почти не ругает… Еще вопрос, что большее достижение. Так что претензии были из разряда неуважения дисциплины. Что ж, дисциплину я и правда не уважаю. Но я же уже проходил через это и знаю как быть с этими нотациями: сидишь, киваешь, соглашаешься почти во всем, а потом делаешь по-своему. Воистину, повсюду царствуют Молчалины.       Наступила зима. За время безвылазной жизни в Литтл Уингинге я привык к мерзкому слякотному… переходу между осенью и летом. А тут зима была… Как на картинке. Снег хлопьями, ветер, холод, озеро, промерзшее на МЕТР! По нему без всякого страха катали учеников в каретах с запряженными фестралами. Я, кстати, просветил всех об этом. И Невилла. Очевидно, его дедушка еще не умер, и он тоже их пока не видел. Я же… сколько смертей видел я, не снилось, возможно, и Дамблдору с Волан-де-Мортом.       Я старался внимательно приглядывать за ней. Никогда нельзя быть уверенным на сто процентов, что тебе верны. Но, похоже, Гермиона слишком была впечатлена. Она почти не писала родителям, полностью сосредоточившись на нашей небольшой группке. — Почему здесь так холодно? — поежилась Гермиона. — Я бывала раньше в Шотландии, тут не было так… — Магический заповедник, — пояснил я, протягивая девочке банку, чтобы та могла развести в ней огонь и согреть нас. Мог бы и сам, но… на что тогда свита? — Здесь содержится куча видов магических животных. Их всех защищают, в том числе от глобального потепления. Хогвартс, Запретный лес и прилегающие территории не только окружены маглоотталкивающими чарами, но, по сути, и прокляты… Просто проклятие сформулировано так, что вызывает смену сезонов, как две тысячи лет назад.

***

      Близнецы полностью окупали вложения. Вряд ли без моих денег они бы воспринимали меня всерьез. А ведь они были кладезью просто ценнейших сведений, которые я бы сам собирал годами. А еще они весьма исполнительные рукастые парни с картой Мародеров…       Запретная секция запиралась… Всего лишь на замок! Зеддикус кому-то ноги бы в жопу затолкал за такое. Однако, магический щит там все-таки был, мне удалось его обнаружить. Это были отталкивающие чары плюс средней сложности, но очень малозаметный барьер, записывающий имя всяк сюда входящего и отсылающий его… хрен пойми куда. Магическая нить терялась среди миллиардов таких же, растянутых по замку, но что-то мне подсказывает, что в кабинет Дамблдора.       К слову, да, магия имени. Сказать, что я охренел, — ничего не сказать. Как словосочетание может быть гвоздями прибито к человеку? Карта Мародеров, кубок огня — всем этим артефактам достаточно имени. И ведь не обманешь. Ни оборотным зельем, ни документами… Интересно, а мое имя — Гарри Поттер? Если да, то… То почему?! Почему, я вас спрашиваю! Я носил как минимум одиннадцать имен, не считая вымышленных… А что делает в таком случае имя вымышленым? Полный отрыв башки эта ваша магия имени. И ведь в книгах-то как это объясняют? «Магия имени — очень сложный и непонятный раздел магии…» Об этом я, как ни странно, и сам догадался, тварь графоманская! Короче, как обычно: внимание вопрос, внимание ответ…       Гермиона была полностью с нами, но не хватало боевого крещения. Ритуалы принадлежности важны, они убеждают проходящего их, что мосты сожжены. Это не так хорошо, как настоящее их сжигание, но уже полдела.       Сейчас этим крещением должна была стать операция «Ксерокс». Гермиона, будучи в хороших отношениях с мадам Пинс, была выбрана, чтобы налаживать эти отношения еще сильнее, и сейчас о чем-то ее выспрашивала. Не думаю, что лед в сердце этой женщины можно растопить, но так она хотя бы не удивляется повышенному вниманию со стороны Гермионы и ее можно отвлечь. Вот Гермиона и отвлекала.       Фред с Джорджем снабдили меня интересной приблудой — подсматривающий щуп. Карманная телескопическая подзорная труба, удлиняющаяся до двадцати метров и способная изгибаться по воле пользователя. Близнецы утверждали, что собрали ее из телескопа, который я им подогнал (экспроприировано из Выручай-комнаты) и вредноскопа. Очевидна ассоциация с удлинителем ушей, который они изобрели в каноне, но сильно позже. Вот что значит спонсорство…       Когда Гермиона увела Пинс в какую-то дальнюю часть библиотеки, Джордж подал мне знак, и я направился к двери в запретную секцию с Невиллом и Роном. Кроме нас в библиотеке никого: ужин как раз, его никто не пропускает. Кроме этой мадам Пинс, видимо…       С отталкивающими чарами я возился минуты две. Они отдельны от пишущего барьера, так что я смогу легко снова их наложить.       «Алохомора!»       Дверь со скрежетом отворилась, являя нашему взгляду часть запретной секции. А теперь… Я достал подсматривающий щуп и развернул его, заглядывая внутрь комнаты. Полагаю, в каноне Дамблдор просто простил Гарри его ночные проникновения со взломом, но я так рисковать не хочу. Барьер записывает только имя входящего, а щуп для него просто не существует… Одна есть! — Рон, Невилл! Чего стоите? — Д-да, — пробормотал Невилл. — Л-локомотор заготовки!       Из его сумки выпорхнули наши заготовки книг и отлеветировались в запретную секцию прямо на стол. — Вот щуп. Смотри, где она, и начинай.       Невилл мельком оценил положение книги в пространстве, вернул мне щуп и взмахнул палочкой, бормоча заклинание. Из его палочки потянулись два небесно-голубых луча. Один соединился с оригиналом «Сильнодействующих зелий», а другой с соответствующей заготовкой. Та распахнулась и… на ее страницах стали проступать слова и картинки. Не быстро, секунд пять на страницу. Затем страницы сами перелистывались.       Я тем временем продолжил поиски. — Рон, это тебе… А вот и мне.       Мы стояли, прижавшись друг к другу, чтобы уместиться в проходе, и бормотали заученную формулу. У Рона, к слову, на разворот уходило меньше времени, не больше трех секунд, а у меня полторы. Поэтому мы и распределили книги по объему: у меня была сама толстая, у Невилла сама тонкая. Нет, надо все-таки с его комплексами что-то делать…       Джордж подал знак, чтобы мы поторопились. Видимо, Гермиона себя исчерпала. А значит… В глубине библиотеке раздался грохот. — Пи-и-и-ивз! — истошно завопила мадам Пинс. — Я тебе такое устрою, тебе Кровавый Барон балериной в мерлиновых тапочках покажется!       Отвлекающие маневры исчерпываются, правда, стоит поторопиться. Через минуту книги захлопнулись. — Акцио копии!       Точные копии и правда отлеветировали в сумку к Невиллу, и я захлопнул дверь, спешно накладывая отталкивающие чары. — Чисто сработано, парни. И Гермиончик, — мы сидели за столом в Выручай-комнате, которая на этот раз предстала просто уютной небольшой столовой, и ели еду, принесенную Фредом с кухни. — Это было… У-ух! — Гермиона и правда возбудилась даже от такого нерискованного, в общем-то, предприятия, как быть отвлекающим маневром. — Вот это я понимаю ботаники, — с уважением сказал Фред, вертя в руках «Изыскания о солнце и крови» Николаса Фламеля. — Выкрали учебники! Я даже не знаю, как относиться к этому… — Относись хорошо, — хмыкнул я. — Мы все были молодцами. — Особенно Пивз! — расхохотался Джордж. — Слышал бы ты этот ор, братишка… — Я слышал, — подмигнул ему Фред. — Его было слышно и на Аляске…       Позже, когда все уже ушли спать, я сидел в Выручай-комнате перед камином и читал книги. «Изыскания о солнце и крови» помогут мне хоть немного разобраться в работе философского камня. Видите ли, философский камень — штука уникальная, особенная. Вероятность его создания стремится к нулю, а значит, попытаться — идея хорошая, но, скорее всего, обреченная на провал. Именно поэтому наличие готового плода чужих удачных попыток — предел мечтаний. Вот и сейчас, читая опус Фламеля, я убеждался. Воздействовал на смесь кровей единорога и дракона высокофокусированной солнечной энергией в затмение. Полное затмение — событие нечастое, но хрен бы с ним. Попробуй запиши все прочие мельчайшие вибрации вселенной, которые были вложены в это самое воздействие. А пропорции? А среда? Нет, я должен добыть единственный в этом мире философский камень.       Кстати, работа Дамблдора о крови дракона идет от обратного. В принципе логично: Фламель создал свой камень сотни лет назад, когда Дамблдора в проекте не было. Его работа всего лишь выводит дополнительную информацию о крови дракона на основе свойств созданного из нее философского камня. Хитро однако…       Сильнодействующие зелья в принципе пригодятся: хоть бы за рецептом оборотного. А оно мне так или иначе понадобится, причем в промышленных объемах.       А вот «Душа как магическая субстанция» — вот это уже совсем личное для меня чтиво. Надо понять, как работает магия души в этом мире, и исследовать проблему крестража. Но это завтра, а сейчас… Я поймал взглядом краешек рассвета в окне, отражавшем реальное положение дел за окном. А сейчас я крепко усну и просплю завтра первые урока три.       С такими мыслями я брел по коридорам замка уже на пределах возможностей. Для одиннадцатилетнего мальчика тридцать часов без сна — предел. Может, есть какое-нибудь кофейное зелье?       Дойдя до башни, я сделал неутешительное открытие: Полной Дамы нет. Ушла. И я не могу попасть в свою постель. Вот че-е-е-е-ерт… Я уткнулся лицом в портрет, прикрыл глаза и беззвучно застонал, уже чуть ли не отходя в волшебно сладкий и естественный сон… — Вот и все, мальчишка! — раздался шипящий голос позади меня. — Вот же бл…       Договорить я не успел: что-то мокрое и тяжелое приложило меня по голове, и все, что меня окружало — шершавый портрет, холод замка, знакомый голос, — все исчезло.