Негодные

      

***

      — Бритая Ви, тебе письмо от дружка!       За три месяца с начала учебного года волосы Виктора значительно отросли, и уже никто в школе не звал его Бритой Ви; лишь один Том Шортер, четырнадцатилетний пухлый старшеклассник, выбранный Виктором в качестве посредника в своей тайной переписке с Диком, продолжал попугайничать.       Заглянув в комнату Виктора, Том убедился в отсутствии его соседа и демонстративно помахал конвертом.       — Если хочешь получить его в руки — давай пятьдесят фунтов. Моя щедрость закончилась.       Виктор отнюдь не удивился завышенной сумме оплаты, он допускал такую вероятность, но всё же рассчитывал, что приступ жадности у Тома случится позже — хотя бы к Пасхе, а никак не в ноябре. И уж совсем не предвидел, что цена за пересылку возрастёт сразу в десять раз. Скорее всего, идея обогащения возникла у тугодумного Тома с подачи Эда — его приятеля и соседа по комнате, знавшего о переписке.       — Нет, Том! Мы договаривались на пять фунтов! С чего это подорожали твои услуги? — наивно возмутился Виктор, стараясь не переигрывать. — У меня нет таких денег!       — Тогда не получишь письмо! А оно о-очень интересное! — Под изумлённым взглядом Виктора Том вынул письмо из двойного конверта и зачитал отрывок: — «Мне пришлось взять вину на себя, иначе Майкла исключили бы из спортивной секции, а для него это стало бы концом света. Мы думали, что дело ограничится, как и в прошлый раз, разговором в полиции или, на худой конец, штрафом, но вышло серьёзнее». Квинсбери, твой дружок сидел в тюрьме, ты водишься с уголовником! Неудивительно, что тебе приходится скрывать это от родителей. Фу, и меня втянул в свою позорную связь… Короче, давай мне полтос, иначе я прочитаю письмо всем нашим парням.       Виктор молча взирал на ехидно лыбящегося Тома и растерянно соображал, кто такой Майкл. В душе закипало жгучее варево — смесь из страха за Дика и бешенства от поступка Тома. Мерзкий шантажист. Нельзя допустить исполнения его угрозы.       — Том, ты подлец! Как ты посмел вскрыть письмо? Я тебе доверял, предатель!       — Возможно предать друга, а мы с тобой не друзья, малявка.       Сию простую истину Виктор уже успел познать. В школе у него не имелось ни друзей, ни даже приятелей. Почему? Очевидно, ребята не хотели сближаться со слишком умным сверстником, уровень знаний которого казался им недостижимым, а старшеклассники, понятное дело, всегда относились к малолеткам с пренебрежением. Да и сам Виктор, если говорить откровенно, не нуждался в школьных друзьях.       — У меня только двадцать фунтов, больше нет, — смирившись, пробормотал он.       — Позвони родителям, попроси переслать. Скажи, что в школе невкусно кормят, и тебе приходится постоянно покупать еду в буфете.         — Том, это сработало бы с твоими родителями, но не с моими. Я не настолько зависим от потребностей желудка. Вот, бери…       Шагнув к своему столу, Виктор открыл ключом ящик и вынул деньги. Он надеялся, что при виде двух десятифунтовых банкнот у Тома случится приступ неконтролируемой алчности, ведь получить меньше, но мгновенно, всегда заманчивее, чем получить больше, но неизвестно когда.       — Купи себе в буфете всё что хочешь. Сегодня я видел там персиковый пудинг с кремом, — выдумал он безотказный аргумент. — Отдай письмо.       Казалось, уловка сработала: насмешливо-важное выражение веснушчатого лица Тома сменилось на сомневающееся, взор примагнитился к протягиваемым деньгам. Воображаемый кусок ароматного рассыпчатого пудинга победил. Том вырвал купюры из руки Виктора, однако письмо не отдал — он поднял его высоко над головой и показал язык.       — Рассчитывал облапошить меня? Раздобудешь ещё три десятки, тогда и получишь! Не поторопишься — зачитаю письмо всем желающим.       — Отдай, рыжий гад!       — А будешь обзываться — расскажу твоей мамочке.       От бессильной злобы на глаза навернулись слёзы. Отобрать письмо у высокого тяжеловесного Тома не представлялось возможным, Виктор едва доставал макушкой ему до подбородка. Но услышанный отрывок послания вынуждал заполучить письмо как можно скорее и любой ценой. Что же такое приключилось у Дика и кто такой Майкл?       Довольный результатом шантажа Том развернулся, собираясь выйти из комнаты, и в этот момент на него набросился Виктор. По-шакальи, со спины, без предупреждения — не имело смысла поступать по-джентльменски с вероломным предателем. Яростно, с силой, на какую был только способен, Виктор вцепился в его шею. От нежданного нападения Том позорно взвизгнул и повалился вперёд. Он успел подставить руки, в которых были зажаты деньги и письмо, и тем самым уберёг лицо от встречи с паркетом. Виктор молниеносно вскочил с его распластанного тела и выдернул из ослабивших хватку пальцев смятое письмо и свои деньги.       — Глупость и жадность несовместимы. Подумай в следующий раз, глотая кусок больше пасти.       Фраза прозвучала пафосно, хоть и недотягивала до уровня Шекспира. Виктор испытывал в этот момент настоящую эйфорию: он одолел противника, значительно превосходящего по силе, и завладел столь важным письмом.       — Я прибью тебя, блоха тифозная! — Том угрожающе засопел, поднимаясь с пола.       — Сначала догони, жирный боров! И да, блохи не являются переносчиками тифа, неуч!       Виктор стремглав бросился бежать по коридору к выходу из жилого корпуса. Благо, был ранний вечер, и двери ещё не заперли на ночь. Сторонясь шумных гравийных дорожек, следуя по газонам, он скрылся в саду, в самом дальнем глухом углу у каменной ограды, в кустах нестриженного лавра. Отдышался, прислушался, осмотрел сквозь листья округу — нет ли свидетелей, нет ли преследования? Убедившись в своём полном одиночестве, он присел на корточки, вынул письмо из конверта и принялся жадно читать.       «Вик, привет! Я был рад получить от тебя письмо, мне не терпелось рассказать о последних событиях. Возможно, ты уже знаешь о случившемся от Мориса и своей мамы, но я уверен, что они рассказали тебе неправду, поэтому слушай, как всё произошло в действительности…»       — Нет, Дикки, они ничего не рассказывали мне. Подлецы, подлецы… — бормотал Виктор, повторно перечитывая письмо. — Морис — личинка навозная… Чего он прицепился к тебе…       С листьев скатывалась вода, недавно прошёл дождь. Тяжёлые капли падали на письмо, на голову, на покрытые тонким домашним джемпером плечи и спину. Ледяные, они больно клевали голую шею, но Виктор, разгорячённый от злости, победы над Томом, от быстрого бега и от содержимого письма, не обращал на них внимания. Очередная несправедливость, случившаяся с Диком по вине семьи Виктора, вызвала столь сильное негодование в его душе, что даже новость о появлении у Дика нового друга отошла на задний план. В свои неполные одиннадцать лет Виктор имел представление о важности «приличной» биографии и понимал серьёзность тюремного заключения, пусть и кратковременного, как у Дика. С ранних лет ему внушали, что судимые — люди третьего сорта, неблагонадёжные члены общества, обречённые на презрение и низкооплачиваемую работу. Понятно, что Дик не собирался поступать в университет, он не хотел становиться политиком, чиновником, банковским работником и даже простым клерком, но и фермером он не желал оставаться — Виктор это знал точно. Как повлияет новый пункт в биографии на его дальнейшую жизнь? Как отнеслись одноклассники и соседи? Как воспринял строгий отец? Дик ничего не написал про это.       «Как сказала бы моя бабушка, нужно рассматривать неприятности как получение жизненного опыта. Думаю, ты бы сказал проще: я пережил незабываемое приключение».       — Нет, Дикки, это не приключение. Это западня, устроенная Морисом.       Виктор перечитал письмо в третий раз, старательно запоминая каждое слово, и разорвал его на мелкие клочки. Из шпионских соображений он не хранил письма Дика, сжигал их в туалете и смывал пепел в унитазе. На данный момент спичек при себе не имелось, а нести письмо в жилой корпус, где поджидал обиженный Том, было опасно. Оглядевшись, он нашёл сухую крепкую ветку; с её помощью выкопал в своём укрытии ямку глубиной с ладонь, положил в неё часть клочков и закопал. Остальные части письма он похоронил в двух других ямках, выкопанных неподалёку. Облегчённо вздохнул: бумага быстро сгниёт в мокрой земле. А с деньгами как поступить? После недолгого размышления он проследовал к зарослям бамбука и засунул свёрнутые в трубочку купюры в полое нутро сломанного стебля. Оставалось надеяться, что в ближайшие дни садовник не станет заниматься окультуриванием этого участка.       Проделав большой полукруг по пришкольной территории, изрядно замёрзший Виктор вышел к жилому корпусу со стороны, противоположной направлению, где спрятал письмо и деньги. Предосторожность оказалась не лишней. В фойе у высокого сводчатого окна его караулили Том и Эд.       — Наконец к нам вернулась Бритая Ви! — по-клоунски глупо воскликнул Том.       — Шортер, ты слепой? Он уже не лысый, — пригасил его клоунаду Эд.       — Но он ещё и не Кудряшка, — упрямо возразил Том.       Впрочем, своего соседа он уважал, Эд носил звание чемпиона школы по теннису, обладал яркой восточной внешностью, был умным и хитрым. Именно он надоумил его вытрясти лишние деньги из титулованного малыша.       — Ладно. Пока он будет просто Ви, — пошёл на уступку Том. — Итак, Ви, где моя оплата? Отдавай деньги и возвращай письмо.       — Нет, Том, ты ничего не получишь. Отныне я прекращаю пользоваться твоими услугами. — Виктор говорил спокойно и уверенно, как и полагалось человеку, на чьей стороне была правда.       — Тогда я расскажу твоей мамаше, с кем ты вёл переписку.       — Доноси. Всё равно я больше не буду с ним переписываться.       — Ой, а почему? Разочаровался в друге, сидевшем в тюрьме? Или приревновал его к новому дружку? Он же намного старше тебя, как вообще вы дружили? — Любопытство Тома не было поддельным.       Виктор не имел желания вести беседу с гнусным шантажистом и рассказывать о своей дружбе с Диком. Он нарочно сообщил о прекращении переписки, чтобы Том не шпионил за ним, вычисляя нового посредника, которого ещё предстояло найти. Пусть Том с Эдом думают, что он и вправду обиделся на друга, и отстанут.       Но те не отставали. В разговор вступил немногословный Эд.       — Нам плевать на твою странную дружбу. Ты задолжал Тому. Надо отдать денежки.       — Я должен ему пять фунтов, отдам позже.       — Ты должен мне пятьдесят! — Том не хотел признавать себя неправым.       — Ребята, у вас какие-то проблемы? — К ним приблизился дежурный староста. — Мне послышалось, речь шла о деньгах?       Как и в любой частной школе, в их школе являлись запретными финансовые отношения между учениками: нельзя было что-либо продавать и покупать друг у друга, оплачивать услуги, подкупать и, разумеется, вымогать. Но в целом пользоваться деньгами не возбранялось — для того, собственно, имелись буфет и канцелярская лавка, да и во время выхода в город не запрещалось покупать мороженое, напитки, журналы и безделушки. Однако многие ученики тайком нарушали правила школы, и небольшие суммы денег активно ходили по рукам.       — Тебе послышалось, — в один голос ответили старосте Том и Эд.       Виктор тоже помотал головой. Не в его интересах было распространять историю с шантажом.       — Мы говорили о баллах в игре «Трипл ринг», — выдал он первое что пришло на ум.       Староста недоверчиво окинул взглядом всю троицу, но всё же не стал допытываться и отошёл в сторону.       — Умница, — похвалил Том Виктора и, подтолкнув в спину, тихим голосом приказал: — Идём к нам в комнату. Поговорим там.       — Мне не о чем больше говорить с тобой. Пять фунтов отдам завтра.       Виктор намеревался уйти, но Том крепко держал его за плечо.       — Ви, ты же не хочешь, чтобы староста продолжал пялиться? Пошли, не бойся.       Виктор понимал, что идти не следовало, но и бояться ему, действительно, было нечего — денег и письма у него при себе не имелось, пусть хоть обыскивают. Даже будет лучше, если обыщут, убедятся и отцепятся. Приняв решение, он в недружеском сопровождении направился на второй этаж, где располагались спальни старшеклассников.              Его и впрямь обыскали. Глупый Том был уверен, что если не письмо, то уж деньги-то он точно спрятал на себе. Жадные руки облапали его сквозь одежду сверху донизу и, разумеется, ничего не нашли. Виктор не сопротивлялся, он отнёсся к обыску с интересом: приятно было сознавать, что удалось одурачить двух старших парней. Том потребовал снять кроссовки, вытащил из них стельки и разочарованно швырнул на пол. Эд не принимал участия в обыске, с ухмылкой смотрел со стороны.       — Носки! Снимай носки! — осенило Тома.       Он осмотрел голые ступни Виктора, полагая, что купюры были прилеплены к подошвам. Эд подал идею:       — В поясе штанов посмотри. Если там нет, тогда только в жопе, — рассмеялся он, наслаждаясь представлением.       В отличие от приятеля, Эд понимал, что Виктор спрятал письмо и деньги за пределами жилого корпуса, иначе бы не терпел обыск столь равнодушно. Но Том этого не понимал и последовал совету друга, потребовав у Виктора снять штаны. Виктор категорически отказался, полное раздевание не входило в его планы: одно дело снять носки, и совсем другое — брюки. Том воспринял отказ с азартом кладоискателя.       — Ага, значит, бумажки именно там! Снимай штаны! Не снимешь сам — сделаем мы. Эд, помоги.       Наверное, если бы Виктор громко закричал и позвал на помощь, он избежал бы принудительного раздевания, но он упорно молчал — тайна переписки и шантажа не должна быть известна кому-то ещё. Том с Эдом без особых усилий преодолели его отчаянное сопротивление, прижали лицом к кровати и стянули с него спортивные брюки вместе с трусами. Пока жилистый Эд продолжал удерживать трепыхающегося Виктора в унизительной позе на кровати, Том торопливо прощупал брючный пояс-резинку и даже осмотрел трусы. Досадливо откинув их в сторону, он уставился на белокожий зад Виктора.       — Эд, ты и вправду думаешь, что этот мелкий шпион засунул деньги в жопу? Я слышал, что такое проделывают в тюрьмах, чтобы пронести всякое незаконное. А женщины пихают во влагалища, там вообще места много, они специально растягивают себя, чтобы хранить побольше наркоты. — Взгляд Тома поплыл, умасленный фантазиями о растянутых влагалищах.       Эд, подыгрывающий несообразительному другу, с готовностью кивнул.       — Если не в жопе, то где? Не проглотил же он бумажки, это ведь не монеты…       Поправив под брюками взбудораженный член, Том сморщил нос.       — Я не хочу туда лезть, нахер мне нужны деньги из его жопы. Вот если бы девчонке в попку засунуть…       — Дебилы, отпустите меня! — наконец завопил Виктор. Страх от происходящего пересилил все прочие опасения. — Нет у меня при себе денег, нет! Я их спрятал в оранжерее!       Он снова попытался вырваться из крепкой хватки теннисиста Эда, но безуспешно. Вдобавок на помощь другу пришёл Том, навалившийся на Виктора своей тушей и зажавший ему рот ладонью.       — Не ори, козявка бешеная. Ты не был в оранжерее, мы следили за тобой. Ты был в другой части сада. Понятно, что добровольно ты не признаешься… А если так?.. — Лежащий на спине Виктора Том просунул свободную руку себе под живот и расстегнул брюки. — Эд, ты ведь закрыл дверь на замок?       — Э-э, ты чего задумал? Я не принимаю в этом участия! — Эд шарахнулся прочь с кровати, отпустив остервенело вырывающегося Виктора. — Это уже не смешно, придурок!       Виктор тут же выскользнул из-под ослабившего хватку Тома, подобрал свои брюки и, прыгая на одной ноге, принялся торопливо их надевать. Бежать по коридорам с голым задом представлялось не менее страшным, чем пережить насилие, грозящее минуту назад.       Том, с раскрасневшимся от злости и возбуждения лицом, схватил его за пустую штанину и дёрнул на себя. Виктор упал на пол. Том попытался снова подмять его под себя. Из его расстёгнутых брюк грозно торчал налившийся член.       — Отстань от него, Шортер! Подрочи и успокойся! Я не собираюсь быть отчисленным из-за тебя! — Эд с усилием оттащил Тома от Виктора. — Тебя в тюрьму посадят за такое, идиот!       — Не посадят! Не собирался я его трахать! Так, хотел немного попугать. — Сердито дыша, Том убрал член в трусы и застегнул брюки. — Можно было поставить его на колени и заставить сосать, он и не…       Что «не» Виктор уже не слышал, он мчался по коридору к лестнице. В брюках, но босиком, оставив в той комнате свои носки, трусы и обувь.       

***

         Поиск нового посредника застопорился, даже не начавшись. Обжёгшись на Томе, Виктор отныне опасался довериться ненадёжному человеку. А ведь поначалу Том казался идеальным кандидатом: простодушный рыжеволосый сладкоежка, ведущий переписку с сестрой. Услышав об оплате в пять фунтов за каждое отправленное и полученное письмо, он с радостью согласился посодействовать Виктору. Неизвестно, делился ли он частью полученных денег с сестрой или же единолично проедал всё в буфете, но Виктора это не интересовало — главное, чтобы их с Диком письма доходили без проблем. Хотя небольшая проблема всё-таки случилась, вернее, то была ошибка: после двух писем от Дика он получил третье, которое оказалось письмом сестры к брату — Том попросту перепутал, ведь внешне все конверты выглядели одинаково. Письма, адресованные Виктору, отличались большей толщиной из-за двух конвертов, вложенных один в другой, но в тот раз сестра Тома написала письмо на плотной бумаге, что и ввело обоих получателей в заблуждение. Виктор вскрыл письмо, обнаружил путаницу и собирался было вернуть письмо Тому, но передумал. Пять фунтов было уже уплачено, счастливый Том направился в буфет, письмо, с точки зрения Виктора, не представляло информационной ценности — обычная девчоночья болтовня о подружках, собаке и просмотренном новом фильме — а потому было оставлено себе. По какой причине Том посмел вскрыть следующее письмо, имеющее явный признак адресации Виктору, было непонятно. Возможно, снова произошла путаница, а когда Том прочитал вскрытое по ошибке послание и поделился с Эдом, то возникла идея шантажа. Да, вероятнее всего, так и произошло.              До рождественских каникул оставалось меньше месяца. Виктор решил повременить с поиском посредника, несмотря на то, что ответить на письмо Дика хотелось до чесотки в ладонях. Он жаждал обсудить очередное коварство Мориса, а заодно и поступок Майкла — новоявленного друга, из-за которого Дик угодил в тюрьму.       «Я бы никогда так не поступил! Я не подставил бы тебя ради собственного благополучия. Этот "друг" продолжит заниматься спортом и будет получать награды, а ты остался с клеймом судимости! Дик, я не понимаю тебя. Твоя доброта никогда не равнялась глупости, почему ты согласился на это? То, что Морис заявил, будто ударил его именно ты, а свидетельница подтвердила это, вовсе не означает неоспоримость их утверждений. Если бы ты и Майкл сказали правду, то дело повернулось бы в другую сторону. А ещё мне не даёт покоя вопрос: почему Морис был уверен, что его ловушка сработает, и ты возьмёшь вину Майкла на себя?»         Вероятно, невозможность написания скоропалительного ответа стала благом для них обоих, иначе могла бы выйти ссора. В первые дни, когда Виктор размышлял над письмом Дика, он неимоверно злился на всех причастных к его судимости: на Мориса, на маму, на полуслепую старуху-свидетельницу, на полицейских, на судью, на Майкла, которого представлял похожим на подлого теннисиста Эда. Даже злился на Дика — за его излишнюю доброту и уступчивость. Дни шли, эмоции утихали. Виктор понимал, что в письме Дик рассказал о случившемся лишь в общих чертах, не вдаваясь в подробности. Нужно дождаться каникул и личной встречи, тогда он расспросит его обо всём. Но главное, необходимо предупредить Дика, чтобы он не ждал письма. Виктор три раза звонил по служебному номеру в Уайт Гроув и женским голосом просил позвать Элизабет Браун, но слышал одинаковый ответ о том, что все работники в отпуске. Он не знал номер домашнего телефона Лиззи, поэтому с досадой отложил затею. Не станет же Дик писать новое письмо, не получив ответа.              Гениальная идея переписки без участия посредников возникла у Виктора по воле случая. В первое воскресенье декабря, во время обычной прогулки класса по городу в сопровождении воспитателя, ребята зашли на почту. Пока они покупали конверты, марки и открытки, скучающий Виктор обратил внимание на женщину, получившую письмо из рук почтового работника. Она просто назвала своё имя, и ей выдали письмо! До этого дня Виктор не знал о почтовых отправлениях «до востребования». Воодушевлённый, он дождался, когда одноклассники покинут почту, и обратился к работнику.       — Скажите, пожалуйста, я могу получать адресованные мне письма здесь, на почте?       Молодой работник посмотрел на него с улыбкой.       — Нет, не можешь, ты ещё маленький. Для этого нужно иметь паспорт.       — Но та женщина не показывала вам паспорт! — Радость Виктора затухла.       — Мы её хорошо знаем, она постоянно получает у нас письма до востребования. Почему тебя это интересует?       Виктор стыдливо спрятал взгляд под опущенными ресницами и приготовился изложить легенду о девочке, с которой ему запрещают переписываться родители, но врать не пришлось. Дверь почты открылась и звонкий голос одноклассника позвал:       — Квинсбери, ты чего тут застрял?! Тебя потеряли!              Да, в силу возраста у Виктора не имелось паспорта. Но у Дика паспорт был, он мог получать письма до востребования. Виктор продумал весь путь переписки туда и оттуда — должно было получиться. Только нужно встретиться с Диком и обсудить подробности.       

***

         С Томом Шортером они почти не виделись с того самого дня. Лишь изредка, издалека и мельком — в столовой, на спортплощадке, в фойе. Оба отводили взгляды и делали вид, что незнакомы. Хотелось думать, что Том испытывал угрызения совести.       Вечером, в тот же день после происшествия с письмом, Виктору вернули забытые вещи. Кто это сделал — Том или Эд — он не знал. Дверь приоткрылась, и в комнату влетели кроссовки, набитые носками и трусами. Сосед Виктора оторвался от книги, посмотрел на выпавшие трусы и перевёл взгляд на невозмутимого Виктора.       — Ты ничего не хочешь рассказать?       Виктор помотал головой.       — Ничего не случилось, Питер.       Вероятно, Питер так не считал — он видел, в каком состоянии несколько часов назад прибежал запыхавшийся Виктор: босиком, раскрасневшийся, в порванном джемпере, с торчащими в разные стороны короткими волосами. Он знал, что Виктор связался со старшеклассником, который передавал ему письма.       — Ладно, я не буду об этом распространяться, но если ты замалчиваешь что-то серьёзное…       — Повторяю, Питер, ничего не случилось.       В этом году Виктору повезло с соседом по комнате. Они оба были малообщительны и не лезли в дела друг друга. В начале учебного года Питер успел распродать несколько пачек сигарет старшеклассникам — Виктор об этом знал и молчал. Но и Питер хранил в тайне его переписку. Не выдал он и кражу пуантов из костюмерной школьного театра, хотя Виктор вообще не считал это кражей: «Они там совершенно никому не нужны. Я их спас и вернул к жизни». К слову говоря, жизнь у пуантов действительно наладилась, Виктор мучил их каждый вечер, отрабатывая балетные позиции и движения. Вместо поручня он приспособил длинный черенок, который украл у садовника и не без помощи Питера затащил в комнату через окно, а на своё отражение любовался в лакированных дверцах высокого платяного шкафа, потому как больших зеркал в спальнях у мальчиков не полагалось.              Как оказалось, Том не испытывал ни малейших угрызений совести. Это стало понятно, когда через четыре недели пришло ещё одно письмо от Дика. Том подкараулил Виктора в туалете пустой спортивной раздевалки, предъявил конверт и, следуя своей поганой традиции, зачитал отрывок из письма.       — «Я не дождался твоего ответа и по совету Лиз решил написать ещё одно. Мы с ней подумали, что чьё-то из наших писем не дошло: или моё, или твоё…» — Том сложил письмо в конверт, убрал во внутренний карман школьного пиджака и соврал: — Ну а далее следует пересказ прошлого письма: про коварство твоего брата, про нового друга и про тюрьму. Если ты желаешь получить его в руки и сохранить тайну содержания, то вставай на колени и открывай широко рот.       Том демонстративно расстегнул молнию на своих брюках, после чего с силой нажал Виктору на плечи и опустил его вниз. Оцепеневший не столько от страха, сколько от растерянности, Виктор без сопротивления встал коленями на пол. Том без Эда его не особо пугал, ведь за плечами имелся опыт сражения и победы. В момент, когда Том вытащил член из брюк, Виктор схватил его за мошонку, сильно сжал пальцы и резко дёрнул. Да, он снова поступил вразрез канонам мужской чести, но совесть его не беспокоила, ведь то была ответная мера. Том дико взвыл, его лицо перекосило от боли, из глаз брызнули слёзы. Эффект превзошёл ожидания Виктора. Он вскочил на ноги, оттолкнул корчащегося Тома и, забыв забрать у него письмо, выбежал из раздевалки. В фойе жилого корпуса он сразу бросился к телефону, около которого, как всегда, толпились идиоты, желающие поболтать с родными и друзьями. Пока раздражённо ждал своей очереди, вспомнил, что письмо осталось у Тома. Дрожащими пальцами он набрал служебный номер Уайт Гроув и наконец-то услышал голос Лиззи.       — Ой, Вик, это ты? Что случилось? Дик не может дождаться письма от тебя!       — Передай ему, чтобы он больше не писал мне! — грубо рявкнул Виктор и повесил трубку.       Взвинченный и злой, он пошёл в свою комнату и сразу двинулся в туалет, где долго и тщательно отмывал руку, которой прикасался к гениталиям Тома.              Сплетни о дружбе баронского сына с уголовником пошли по школе уже на следующий день. Очевидно, мстительный Том зачитал письмо не только своим одноклассникам, но и младшим ребятам. Виктор постоянно ловил на себе насмешливые любопытные взгляды, слышал глупые шуточки и получал анонимные записки с похабными изображениями. Судя по содержанию картинок, их рисовал собственноручно Том, потому как все они были похожи: то парень в полосатой тюремной одежде трахает стоящего на четвереньках кудрявого мальчика, то кудрявый у него сосёт, то двое полосатых трахают кудрявого с обоих концов. В другое время Виктор посмеялся бы над подобным искусством, но сейчас это выводило его из себя.       Собираясь домой на рождественские каникулы, он положил в сумку письмо сестры Тома, которое получил по ошибке и сохранил неизвестно зачем. Идея ответной мести созрела, но для её воплощения требовалось время, и это было к лучшему — никто не догадается связать нынешний скандал со следующим. Да грядёт война писем.