прыгай

Поднимаясь по пожарной лестнице, Минхо одной рукой проверяет карман — сигареты на месте. Сегодняшний день был, как и все прочие, безвкусным, мрачным и пустым. Он открывает железную дверь и делает шаг на крышу. Рука потянулась к пачке, но застыла в воздухе, когда он заметил парня, стоящего на самом краю. Его светлая рубашка развевается на слабом ветру, плечи расправлены, он не смотрит вниз — только вдаль, словно пытается увидеть, что же там за горизонтом. Минхо подходит ближе, стараясь не спугнуть неизвестного гостя. — Собираешься прыгать? Парень немного вздрагивает и оборачивается к источнику звука. Всё же напугал. — Что ты здесь делаешь? — его голос мягкий, как тёплые воды Жёлтого моря в летнюю жару, как прикосновение любимого человека, как солнечные лучи на закате. — Пришёл покурить, — Минхо достаёт сигарету и обхватывает фильтр губами, подносит зажигалку. Незнакомец смотрит на него всего секунду, после чего возвращается к созерцанию небосвода. — Ясно, — сухо отвечает он. — Так что? Собираешься уйти? — Ли садится на бетонную поверхность, скрещивает ноги и делает первую тягу. — Да, — он звучит решительно, будто ни капли не сомневается. — Меня Минхо зовут, кстати. Тебя? Он недоумевающе смотрит на собеседника. Неужели это действительно то, что люди обычно делают в таких ситуациях? — Не собираешься вызвать полицию или что-то такое? — Я сюда не спасать тебя пришёл, а покурить, — Минхо чуть приподнимает сигарету, докуренную до середины. — Джисон. — Приятно познакомиться, Джисон. Не хочешь? — он кивает на пачку, лежащую в полуметре. — Давай. Минхо молча достаёт ещё одну сигарету и протягивает новому знакомому, тот садится рядом, Ли щёлкает зажигалкой у его лица. — Как день прошёл? — Джисон не отрывает взгляд от неба, тогда как Минхо с улыбкой смотрит на него. — Как обычно. Дом-работа-дом. А твой? — он спрашивает это так, словно Джисон не планировал спрыгнуть с этой крыши минуту назад. — Вылетел из универа, расстался с девушкой, поссорился с матерью. Сказала, что я ей больше не сын. — Так себе, конечно. Из-за этого решил прыгнуть? — Надоело всё, — безразлично отвечает Джисон и выпускает дым из лёгких. — Думаешь, закончить сейчас — лучшее решение? — Пытаешься меня отговорить? — Нет. Искренне интересуюсь. — Думаю, да. В будущем меня навряд ли ждёт что-то стоящее, поэтому не вижу смысла затягивать. — Ты правда так считаешь или тебе тяжело именно сейчас? И что именно ты называешь «чем-то стоящим»? — Стоящее… Стабильная, хорошая работа, счастливая семья, любовь и всё такое. Ничего необычного. Минхо хмыкает тому, что первый вопрос Джисон пропустил. — Банально, знаю. — Никто не знает, как нужно жить, так что не парься и никогда не оправдывайся за свои желания. — Что насчёт тебя? — Не люблю смотреть в будущее. Не видно ничего, только зрение портит. — Живёшь здесь и сейчас? — Ненавижу это выражение, как будто все другие живут в эпоху позднего средневековья где-то в центральной Европе. Минхо сказал это на полном серьёзе, но Джисон засмеялся. — Чего смешного? — от заразительно прекрасного смеха Джисона ему и самому захотелось. — Значит, дом-работа-дом — это не то, чего тебе хочется? — А кому вообще хочется так жить? Я мечтаю в один день уволиться оттуда к чертям и переехать куда-то в Испанию или отправиться в путешествие на машине по США. Сеул — такое депрессивное местечко, что сам Чарли Чаплин в петлю полез бы. — А это разве не план на будущее? — Я бы сказал, что это мечта. Хотя я не совсем понимаю значения этого слова. — Почему прямо завтра не исполнишь её? — Мы же не в сериале живём. Сначала выплачу кредит за квартиру, сделаю там ремонт, продам в два раза дороже и вот тогда только поеду, — Минхо гасит окурок о бетон. — Сам? — Ага. — Звучит чудесно. — А ты, получается, теперь бездомный, да? — Получается. Дома у меня больше нет, а из общежития меня выгнали. Джисон закусывает нижнюю губу в попытке сдержать слёзы. Это не ускользает от Минхо. — Знаешь, не хочу делать вид, будто я самый умный человек, познавший жизнь, но тебе стоит наплевать на всех и идти дальше. Джисон горько улыбается и кивает. — Звучит просто. — Нет. Не звучит. Нас всю жизнь учат жить как все, учат оставаться привязанными к другим, но при этом полагаться лишь на себя, потому что так общество работает. Один как все и все как один. Но это полный бред. Нет человека, которого нельзя заменить другим. Пусть и звучит печально, это может работать и в обратную сторону — никто не заметит, как тебя не станет, неважно, умрёшь ты или просто исчезнешь, а значит, можно уходить и не оглядываться. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы всё закончить? — Да, — без колебаний отвечает Минхо. — Но сейчас я здесь. Никуда не ушёл. — Вселенная дала ещё один шанс? — Ха-ха. Я сам его взял. Мои родители опустились на такое дно, что Марианская впадина покажется бассейном для детей. И я оставил их там. Пусть гниют без меня, — без намёка на злость, обиду или сожаление. — Университет, конечно же, не закончил, даже не поступил, но понемногу выбрался. Джисон продолжает смотреть вдаль: небо окрашивается в розовые тона. — Завтра будет ветер, — подмечает Минхо. — Тебе их не жаль? — Родителей? Нет. Им не было жаль меня, они не спрашивали, хотел ли я появиться на свет, и ничего мне не дали, кроме знаний, как привести человека в чувство после передоза, выпрашивать деньги у знакомых и родственников и лгать. — Прости. — За что? Мне не больно говорить об этом. Мир — суровое место, здесь выживает только тот, кто умеет приспосабливаться. — Почему ты приходишь именно на крышу? Ли встаёт, подходит к обрыву и смотрит вниз. Закрывает глаза и сглатывает, дышит глубоко и медленно, словно пытается распробовать воздух на вкус. — Потому что боюсь высоты. Здесь чувствую себя живым. Через минуту парень возвращается на прежнее место. — Может, ещё по одной? Минхо достаёт две сигареты, Джисон хмурится и наклоняется к нему, чтобы запалить сразу обе. Какое-то время они сидят молча, но через пару минут Ли нарушает воцарившуюся тишину. — «Я всё ещё учусь». — Что это? — Фраза Галилео Галилея, название моего любимого трека Холзи и татуировка у меня на рёбрах. — Покажешь? Минхо чуть откланяется назад и поднимает ткань свитшота. Джисон, очарованный, смотрит на аккуратно выбитые буквы и проводит по коже подушечками пальцев, отчего по телу Минхо бегут мурашки. — Всё ещё учусь… — Всегда есть ещё один шанс. Один, два, три, бесконечное количество, главное, чтобы ты нашёл в себе силы воспользоваться ими и начать всё сначала. Каждый раз. Последние намёки на солнце исчезают, Сеул загорается огнями уличных фонарей, рекламных вывесок и светом из окон многоэтажек. Даже ночью этот город не прекращает бодрствовать. — Мне уже пора идти. Джисон чувствует, как последняя ниточка внутри обрывается. Сейчас. Минхо поднимается и неспешно двигается в сторону лестницы. Напоследок он поворачивается к Джисону и будничным тоном добавляет: — Я живу в сорок восьмой. Соседи здесь шумные, так что, если у тебя с этим проблемы, то приготовься к бессонной ночи. Он исчезает в стенах бетонной коробки, которую люди привыкли называть «домом», и Хан больше не может сдерживать слёз. Капли скатываются ручьём и падают на ткань штанов. Джисон поначалу плачет молча, но позже из груди начинают вырваться отчаянные крики и болезненные стоны. Он закрывает лицо руками и впивается в нежную кожу ногтями. Кричит всё громче и громче, пока нежный ветер продолжает окутывать его со всех сторон. Минхо заваривает себе мятный чай, когда раздаётся звонок в дверь. Хорошо, что он приготовил две чашки. Он пришёл на крышу, чтобы просто покурить, но спас человека, который больше всех других хотел начать жить.