Убить за любовь

Он не такой как все? Да нет, вроде обычный. Читал книги, ходил в кино с парнем, окончил школу на отлично. Тэхён же всё равно считал его другим, его огромные глаза служили успокоительным. Милейший носик, губки бантиком, кроличьи передние зубки. Всё это стало родным, приятнейшим видением, до того самого конца. А вас любят родители? Чонгука да! Родители дали жизнь, крышу над головой и после взросления надо отплатить им сполна. Это в порядке вещей в нашем мире. Омеге найти богатого мужа, обеспечить старость семье. Но кто ожидал, что окажется мало, родителям любящих детей? По началу, конечно прекрасно, медленно пробуют вкусы роскоши. Глотают подарки и понимают, что теперь младший сынок живёт в богатстве. К хорошему быстро привыкаешь и вот они снова ждут лучшего, а Чонгук жутко смущается, не привычной опеки родителей. Приезжает домой, сразу денег и денег хотят. — Милый, послушай, старшей сестрёнке надо немного денег на ребёнка. Может немного дашь? С начала, ничего не понимая, Чонгук, покупает, приносит, оплачивает. Тэхёну всё равно, он понимает зависимость от богатства. А они всё наглеют, наглеют, входят во вкус и жуют. Жуют жирные стопки купюр и улыбаются гадко. Дальше Чонгук замечает, что слишком много средств начало уходить на родителей, их просьбы и всякий бред. Пытается подать голос, возразить, отказать, отменить встречу. Но тогда в следующий раз, «проблем» будет вдвойне. Как же гадко становиться после понимания ситуации. Сколько слёз было потрачено зря. Тэхён понимает в чём дело, но омеге возразить нельзя. И после истерики страшной, сладко обняв со спины, говорит очень тихо и нежно: — Будь сильнее, чем эти козлы. И Чонгук ободряется, верит, правда верит, что сможет дать отпор. Ему нравился вкус победы и он не жалел ничего для неё. Сказал, что приедет вечером, собирался крутя в голове слова. По дороге долго придумывал выражения своего лица. Его встречают фальшивые улыбки, а как же любимый сынок? Смотря на это гнильцо, по лбу, кажется, начинает течь кипяток. Эти люди готовы насрать друг другу в тарелки, лишь бы выбрать кусочек по лучше, вкуснее, самый приятный и нежный вкус, их чувства к сыну, брату, члену семьи, давно себя изжили. Взгляды встречаются, жадно осматривают, смущаясь сразу бегут. К Чонгуку почти не прикасаются, боятся испортить игрушку, глаза словно снимают одежду, просят подарков, крупной суммы, новой дорогой одежды. Беседа идёт плавно, легко раскачиваются качели, и Чонгук вспыхивает, как же они надоели. С виду порядочные люди, а в голове лишь дерьмо, старый добрый рассудок давно покинул этот дом. За столом все криво смеются, когда качели останавливаются, смотрят на младшего братика, сына и наглость в них пробуждается. — Милый, мы с папой хотели, отдохнуть от городской суеты .- перебили. -Я вчера перевёл двадцать тысяч, не хватит? -Ну хватит сразу тускнеть так, милый, вчера мы ходили в ресторан, и у подруги моей день рождения. Господи, кажется, Чонгук видит какое она получает наслаждение. Но разговор подходит к финалу, всё говно уже съедено. В памяти тем же дерьмом, влажно всплывает текст, тот который готовил пол ночи, что бы точно найти правильный аргумент. Внутренняя высокомерная мразь, со скрипом встаёт, отряхается и готовится держать оборону. Но ничего не выходит. Прослушав половину речи, отец поражённо вздыхает, стремительно приближается и слышен первый удар. Омега невесело падает, встречаясь с новым паркетом. Струйка крови из носа, тоже знакомится с телом. Отец свирипеет и злится, кидается как на добычу и долго долго терзает, отыгрываясь на мягком теле мальчишки. Женщины и остальные гости понимающе молчат, скывают за шоком улыбку и чуть ли не хохочат. Страшная штука зависть, поглощает человека в момент, а если это родные то тут ожидайте вдвойне. Оттащили хмельного отца не сразу, подождали пока «научит» как надо уважать семью, все были не против получить лишнюю копейку. Потом поднимают кое как, тащат к входной двери, выталкивают на улицу и вслед кричат: -Уходи Безжизненный маленький гномик, собрав всю волю в кулак, гордо домой шагает, но дома тоже бардак. Страшная злая мгла тихо опускается над городом, туман скучающей вереницей плетётся за маленьким гномиком. Ему не страшно и не одиноко, он ебать как спокоен и дышит почти полной грудью. Кровь на лице противно засохла, слезы почти не текут, темнота пожирает эмоции, в груди щемит, может быть суицид? Дома он раздевается, моется и тупит. На потолке скоро дырка будет, но его страшно тошнит. Тошнит от ублюдков и этих уродливых лиц, как он такой красавчик получился у сгорстка убийц? Покалечили, выгнали, а еще что-то требуют, твари и всё тут, но всё равно обидно. Убили, конечно нет, ранили - да, глубоко, рана пульсирует долго, но на душе хорошо. Хорошо, что он не один, хорошо что им всем конец. Его парень сам их придушит, вырвет кишки и заставит есть, кто ему не угодили, значит их надо есть. Есть и не плакать, молча хавать эту гниль, но это в на последний случай, сейчас популярен гриль. Тэхён возвращается поздно, за окном уже расцвело. Чонгук сказал, что заночует, но почему в кровати тепло? Он обнимает нежно, зарывается в копну волос, боже почему он плачет? Неужели эти мрази... До утра он не терпит конечно, врубает яркий свет, смотрит в лицо малыша и хочет застрелить всех их в ответ. Омега тихо сопит, утыкается в любимого, знает, что тот рядом и, что он не мразь. Тэхён аккуратно его будит, трясёт за плечо и трясёт, вглядывается в грусное опухшее от слёз лицо. -Ты в порядке? -Нет -Что мне сделать? -Полежи рядом -Мне приказать? -Нет, не надо -Тогда я сделаю это сам Время двенадцать, день - понедельник. Чонгук хотел свой завтракать завтак, но Тэхёна всё еще нет. Плотно перекусив выходит на терассу, перед ним чёрный пакет, однако тяжёлый зараза. С виду обычный мусор, внутри наверное тоже, почему его не забрали?, бля, задайте вопрос, что попроще. Спустя пару минут, хлопает дверца багажника, вот второй чёрный пакет. Тэхён улыбается сладко, заносит пакеты в дом, тот, что поменьше вскрвают, а он забит головами битком. В очертаниях кровавых лиц, Чонгук узнаёт своего дядю, отца, мать и ещё каких-то людей. Голова отца замотана в полиэтиленовый пакет. Выражение его лица, портит гримаса боли, но омеге не жалко и даже не страшно, эти ебланы заслужили стать изгоями. А на столе лежит три головы- дяди, отца и матери. Отец чуть подальше лежит - он наказан, больше не имеет права что-то утверждать.