Комья мерзлой земли глухо ударились о крышку гроба. Последние скорбящие разошлись. Чим остановился у могилы один.
Ким Намджун. Его дед. Человек, который сломал жизнь своему сыну, а потом вдруг пожелал повидаться с единственным внуком, которого до этого знать не знал... Для чего? Чтобы он простил умирающего старика, и он смог бы отойти в лучший мир со спокойной совестью?..
Зловещая тень упала на свежезасыпанную могилу. Чимин вздрогнул и напрягся. Даже не оборачиваясь, он знал, что это Юнги, Мин Юнги, преуспевающий бизнесмен, за чьими рискованными предприятиями Чимин следил с другого конца земли. Внутренне подобравшись, он повернулся к нему. Его выразительное лицо было суровым, взгляд — пронзительным и жестким.
— Прошу прощения, а вы кто?
Голос был холоден, точно смерзшийся снег, который еще не растаял в низинах под слабеньким мартовским солнцем. И Чим даже поежился, услышав его.
— Ты что, не узнал меня, Юнги? Своего единственного двоюродного брата?
В тоне омеги не было и намека на родственную теплоту, а только горький сарказм. В свое время Юнги, который на самом деле приходился ему двоюродным дядей, а не братом, испортил жизнь Тэхену не меньше, чем дедушка Намджун, и ускорил его трагический конец.
Он изменился в лице, что Чим отметил не без удовольствия. Привести в замешательство Мин Юнги, который теперь, после кончины своего дяди, встанет во главе крупнейшего в стране строительного концерна, — тут есть чем гордиться!
— Чимин?!
Сейчас будущий магнат выглядел неважно, но все равно держался с достоинством, которое граничило с надменностью и происходило от излишней уверенности в себе. Черноволосый, в длинном черном пальто поверх темного костюма, Юнги напоминал Чимину ворона, вьющегося над беспомощной жертвой. Ему даже стало немножко не по себе. А ведь он лишь слегка хмурился, глядя на него сверху вниз.
— Чимин?! — недоверчиво повторил он.
И омега сделалось совсем уж неуютно под его пристальным, словно буравящим взглядом. Он отвел глаза. Как убедить его в том, что он Чимин, если даже он сам до конца в это не верит?
— Да, — с трудом выдавил он.
Мужчина в черном продолжал задумчиво рассматривать его настороженным, холодным взглядом, затем шагнул к нему. Спокойная сила уверенного в себе человека, которую Чим ощущал буквально физически, едва не заставила его отшатнуться. Если бы не могила у него за спиной, он бы отступил.
— Какая приятная неожиданность! Хотя, должен признать, я бы в жизни тебя не узнал.
Омега деланно рассмеялся. Естественно, не узнал бы, подумал он, но вслух сказал:
— Я все таки повзрослел... немножко...
— Немножко?! — воскликнул Юнги. — Да ты неузнаваемо изменился!
Все правильно. А что еще он ожидал от него услышать? Это было бы слишком большим везением, если бы он углядел, хоть какое-то сходство между ним теперешним и теи неуклюжим мальчиком-подростком. Пак, однако, не стал ничего говорить. Он лишь пожал плечами и отвернулся.
Под пристальным взглядом Юнги Чим чувствовал себя чужим. Незваным гостем, вторгшимся в дом, где его не ждали. Впрочем, он и был здесь чужой.
— Я видел тебя ребенком, достаточно пухлым, если не сказать толстым.
Последнее замечание, как будто бы дало ему право оценивающе оглядеть стройную омежью фигурку. Его по-мужски откровенный, пусть даже по-прежнему подозрительный взгляд имел явный сексуальный подтекст. Пак смутился. В нем опять пробудились те чувства, которые заставляли его некогда сгорать со стыда.
— Этакий неуклюжий семнадцатилетний толстяк в очках.
— С тех пор прошло десять лет. — Его голос дрогнул, и Мин не мог этого не заметить. — Я уже перерос подростковую пухлость. И давно не ношу очки.
— И еще, насколько я помню, ты был брюнетом, — заметил Юнги, и Чимину показалось, что у него на щеке дернулся нерв.
Опять же ничего удивительного. Было бы странно, если бы он этого не заметил. Когда волосы Чимина начали седеть, он чего только не перепробовал. Сначала красил их на несколько тонов светлее. Потом, отчаявшись, коротко постригся, одно время даже стал носить парик. А лет в двадцать пять плюнул на них, так что теперь они были у него натурального цвета — пепельно-серебристого. В сочетании с черными бровями и пронзительно-кариеми глазами отсвечивающая серебром грива смотрелась очень даже стильно.
— За исключением тебя, в мире нет совершенства, Юн, — заявил он, нарочито небрежно оглядев его худое породистое лицо с жесткими выразительными чертами. В тридцать шесть лет Юнги являл собой образчик мужской красоты и на голове у него не было ни единого седого волоска!
— А зачем ты сюда заявился?
— Ты мне сам написал: «Приезжай!».
— Да неужели?
Пак на мгновение замер, затем отвернулся и зашагал прочь, бросив через плечо:
— А что, ты не помнишь?
— Ладно, допустим. Но я отправил письмо полтора месяца назад. Очень жаль, что ты не смог приехать, пока дядя был еще жив! — Его презрительный тон, будто ножом ударил ему в спину. — Хотя зачем было торопиться... Ты же, наверное, предполагал, что он и так упомянет тебя в завещании?
Чимин резко остановился и обернулся. Взгляд его не выражал никаких эмоций. Честно сказать, ему даже в голову не приходило, что покойный Ким Намджун, один из самых богатых людей в стране, хоть что-то оставит своему единственному внуку...
— Ты на это надеялся, да?
Судя по обвиняющему тону, Юнги был на сто процентов уверен, что Чимин приехал именно из-за наследства.
— Нет, — спокойно проговорил он.
— Да ладно... Чимин! — Складка между бровями и маленькая заминка, которую сделал Юнги, прежде чем произнести его имя, ясно давали понять, что он все еще сомневается в том, что он именно тот, за кого себя выдает. — Зачем ты тогда примчался сюда с другого конца света именно сегодня, в день похорон, когда должны огласить завещание? И не пытайся меня убедить, что в тебе вдруг пробудились нежные чувства любящего внука к любимому деду, иначе ты приехал бы сразу же, как только узнал о его болезни.
Ну, что ему сказать? Что он совсем недавно переехал на другую квартиру, и письмо шло по новому адресу больше месяца? Что Ким Намджун не испытывал никаких родственных чувств к своему внуку, и он к нему тоже? Что за двадцать семь лет они не встречались ни разу? Чимин очень сомневался, что Юнги будет слушать его оправдания.
А почему он все же явился на похороны чужого, в сущности, человека, этого тоже не объяснишь так просто. Чимин и сам толком не знал, что его сюда привело. Быть может, желание рассчитаться за несправедливость, допущенную когда-то по отношению к Тэхену и его всеми отвергнутому ребенку. Впрочем, Чимин давно перестал отождествлять себя с тем ребенком.
Или, может быть, он, Пак Чимин, омега самостоятельная и уже не страдающая от того, что рядом с ним нет никого из родных и близких, приехал сюда потому, что когда-то ему очень хотелось, чтобы и у него тоже была семья. И не просто любая семья, с горечью уточнил он про себя. Ему хотелось, чтобы его приняли именно в этой семье, за жизнью которой он так пристально наблюдал из далекой Канады с упорством, граничащим с одержимостью... Он даже специально выписывал английские газеты... А когда на прошлой неделе обнаружил в ящике письмо, начинавшееся со слов «Мой дорогой Чимин», у него все перевернулось внутри — он даже не подозревал, что его детские устремления, казалось, давно забытые, могут пробудиться в его душе с такой силой.
У него были причины приехать сюда. Но если бы Мин Юнги узнал о них... Парень невольно поежился, представив, каких бы гадостей он ему наговорил.
— Тебе было плевать на него, — продолжал с осуждением Юнги. — Иначе ты примчался бы сразу же, как только получил мое письмо. Или ты думаешь, я ради собственного удовольствия напрягался, разыскивая твой адрес? Да будь моя воля...
Он вдруг замолчал. Только сейчас Чимин заметил, какое осунувшееся у него лицо. Справедливости ради следовало признать, что он действительно искренне горевал о смерти дяди. Однако при этом не пытался скрыть то гадливое отвращение, которое вызывал в нем Пак. Это ужасно его бесило.
— Ну и что бы ты сделал, Юнги? — спросил он не без вызова, но и с неприкрытой горечью в голосе. — Прогнал бы меня подальше поганой метлой? По примеру своего дяди, который вышвырнул Тэхена из дома?
В карих глазах Винса вспыхнуло пламя ярости, а потом взгляд его сделался твердым, как алмаз.
— Тэхена? — переспросил он с нажимом.
Чимин сделал глубокий вдох, стараясь не обращать внимания на его деланное недоумение. Он, конечно же, заметил, что он не назвала Тэхена папой.
— Ему исполнилось всего девятнадцать, когда он забеременел. Мы с ним были скорее как братья. Ты что, забыл, как он смущался, когда я звал его папой? Да и сам не любил распространяться о том, что я его сын.
— Зато тебя, я смотрю, ничем не смутить, — не без издевки заметил он.
Кровь прилила к лицу Чимина. Почему он такой злой? До сих пор не может простить Тэхену его норовистый дерзкий характер? Или просто проверяет его, стараясь поймать на какой-нибудь неувязке?.. Он едва подавил в себе желание развернуться и убежать.
— Я приехал лишь потому, что ты мне написал, — сухо заметил Чимин, не давая его сарказму и вполне очевидной подозрительности выбить себя из колеи. — А зачем, кстати? Тебя что, дед попросил разыскать меня?
— Нет.
Выходит, он занялся поисками пропавшего сына своей покойного кузена исключительно по собственной инициативе. Это не могло не настораживать. Зачем ему было тратить на это силы?
— Намджун сам никогда бы не признался, но я понял, что он хочет увидеться со своим единственным внуком. А что до меня... — Он опять окинул омега все тем же оскорбительным, по-мужски откровенным и хищным взглядом, и его губы скривились в зловещей ухмылке. — Мне, может, было любопытно посмотреть, во что превратился сын Тэхена. Тот парень-подросток, которого я запомнил, наводил на самые унылые мысли... Я был почти уверен, что он влачит жалкое существование в каких-нибудь трущобах.
Чимин сжал кулаки, так что ногти вонзились в ладони. Вот значит, какого он мнения о нем...
— Мне и в голову не приходило, что он переедет в Канаду и сменит фамилию... как будто от кого-то скрывается и не хочет, чтобы его нашли.
Может, так оно и было, с раздражением подумал Чимин. Язвительный тон Юнги так бесил его, что он даже не сразу заметил, что он говорит о нем в третьем лице.
— Он? — встрепенулся Чимин. — Ты имел в виду меня?
— Ну конечно, — протянул он елейно-приторным голосом, но взгляд его оставался по-прежнему жестким. Как видно, появление двоюродного племянника на похоронах Ким Намджуна потрясло Юнги больше, чем он хотел показать. Честно говоря, Чимин не ожидал, что он воспримет это так болезненно. — Я три месяца потратил на поиски.
Воспользовавшись услугами — и весьма недешевыми — бюро по поиску пропавших людей, он обнаружил некую связь между Ким Чимином и сотрудником ванкуверского телевидения Пак Чимином и повел поиск в нужном направлении.
— Высший балл за смекалку и волю к победе, Юнги. — парня бил озноб, и вовсе не потому, что на улице было морозно. — Но ты всегда был упорным и обстоятельным.
Он усмехнулся.
— А откуда ты знаешь, какой я всегда? Мы с тобой виделись только раз.
Он что, опять его проверяет? Чимин выпрямился в полный рост, расправив плечи. Но все равно рядом с Юнги он казался себе малявкой.
— Два раза! — резко поправил он. — В первый раз мы общались почти неделю. И потом еще через год... после смерти Тэхена, когда ты приехал просить... нет, не просить, а требовать, чтобы я вернулся домой!
Винс слегка приподнял бровь, как будто неожиданная вспышка Чимина его позабавила.
— Но ты наотрез отказался. И сбежал на другой конец света. — Под его пронзительным взглядом Чимин чувствовал себя букашкой, насаженной на булавку. — Тебе тоже высший балл за хорошую память, Чимин. Или ты просто такой же обстоятельный и упорный, как твой покорный слуга?
Он с трудом сглотнул, настороженно глядя на Юнги. Господи Боже! Не позавидуешь тому, кто возомнит о себе слишком много и попытается выставить дураком этого человека. Такой убьет и не заметит.
— Что-то я не понял... — Чимин поглубже вздохнул и решился: — Ты действительно сомневаешься в том, что я сын Тэхена?
Лицо его вдруг посуровело.
— Ты не первый, кто претендует на место пропавшего и вновь объявившего внука Намджуна. У нас тут целая очередь претендентов. А как только в газетах был опубликован некролог, сюда еще набежало репортеров немерено. Благодаря моему милому кузену, который словно задался целью отравить жизнь своему отцу и делал все, чтобы ему досадить, даже с собой покончил, наши внутренние семейные дела стали общественным достоянием.
— То есть ты думаешь, будто я тоже из этих лжевнуков? — выдохнул Чимин, неприятно задетый еще и тем, как цинично и грубо он отозвался о Тэхене. — А тебе не приходило в голову, что мой папа все про тебя рассказал. — Он помолчал и добавил дрогнувшим голосом: — И про тебя, и про Намджуна.
— Твой папа? Тэхен? — Его губы скривились в недоброй ухмылке. — Уж не знаю, что он тебе рассказывал... и зачем, но не сомневаюсь, что говорил он только гадости. У моего милого братца был просто талант поливать грязью нашу семью и измышлять о нас всякие непотребства. Даже о родном отце. Хотя, когда нет других талантов... Он был просто ничтожество, лживая тварь!
Чимин невольно попятился — столько злобы было в его словах. Чего он добивался? Чтобы он возмутился и с жаром бросился на защиту папы? Может, он рассудил, что если он действительно сын Тэхена, то поведет себя именно так?
— Это твое личное мнение, Юнги. Ты можешь думать, что хочешь. — Чимин сам удивился тому, как спокойно звучит его голос. — Тэхен был независимым омегой, да и что ему еще оставалось, когда приходилось растить ребенка одному? И у меня никогда не было причин сомневаться в том, что он говорит мне правду.
— Неужели? — Мин даже фыркнул. — Мы с тобой говорим об одном и том же человеке?
Пак понял, что он пытается вывести его из себя.
— Нет, о разных, — спокойно проговорил он. Юнги победно взглянул на него, как будто ждал, что сейчас он все же признается в том, что никакой он не Ким Чимин, и его подозрения подтвердятся.
— Все, что он говорил про вас двоих... вы это вполне заслужили.
Он слишком хорошо знал о том, как Ким Намджун жестоко обошелся со своим сыном, расстроив его свадьбу с человеком, которого тот любил.
— Не всякой омеге посчастливится, — начал Чимин, — иметь столь заботливого и любящего отца, который, «переживая» за сына, станет угрожать банкротством семье его избранника, если парень осмелится даже подумать о том, чтобы заделаться его зятем. Он только забывает при этом сказать, что сын беременный. Но зато очень любезно устраивает парня на работу за рубежом. А когда Тэхен возмутился и ушел в знак протеста из дома, когда Намджуну не удалось сломить его и превратить в послушную овечку, которой хотел его видеть, он попытался взять реванш и отобрать у него ребенка — в тот единственный раз, когда он приезжал. И не без твоей, кстати, помощи! Быть может, сейчас не самое подходящее время об этом говорить, но Намджун просто сломал ему жизнь!
В сером небе над ними пролетел с хриплым криком грач. Юнги на мгновение поднял голову. А потом посмотрел прямо в глаза Чимина и улыбнулся. Его улыбка была сродни ледяным кристаллом инея на промерзшей траве.
— Тебя, мой милый, ввели в заблуждение, — протянул он снисходительным тоном.
— Правда? — Чимин тряхнул головой. Капюшон пальто соскользнул, и серебристо-пепельные волосы показались на свет. — Хотя ты в любом случае будешь его защищать и всегда найдешь для него оправдание. Он хотел сына-альфу... вот ты и стал ему вместо сына-альфы. К обоюдному удовольствию.
Он скривился.
— Что ты понимаешь!
— Неудивительно, что Тэхен чувствовал себя никому не нужным, — продолжал Чимин, не обращая внимания на его реплику. — Ведь его просто выгнали из дому.
— Надо же. — Жесткий смех вырвался изо рта Юнги вместе с облачком пара. — Ты хоть сам веришь в то, о чем говоришь? Когда Тэхен начал откалывать свои фортели, мне не было и десяти. Так что я вряд ли смог бы подтолкнуть его на путь саморазрушения, который он для себя избрал. И ты это знаешь прекрасно... Но в одном ты прав. — Было видно, как он напрягся, стараясь сдержать ярость. — Сейчас не самое подходящее время для таких разговоров.
Чимину очень хотелось сказать ему, что он прекрасно понимает, о чем говорит, потому что до того, как обстоятельства вынудили его родителя вести ту жизнь, которая в конце концов и убила его, они с Тэхеном были очень близки.
Однако последнее замечание Юнги заставило Чимина прикусить язык. И, надо сказать, вовремя — в их сторону от местной церквушки как раз направлялись две пожилые омеги. Одна скромно остановилась поодаль, а вторая, повыше ростом, помахала Юнги рукой.
— Юнги, я еду вместе с Сарой, так что ты за меня не беспокойся. Служба красивая получилась, ты не находишь? — добавил он с одобрением и только потом скользнул взглядом по незнакомцу рядом с ним.
Мин улыбнулся пожилой омеге тепло и искренне, без тени того сарказма, который сквозил в кривых ухмылках, предназначенных Чимину.
— Папа, представь себе, это изящное сереброволосое существо — наш пропавший Чимин. Даже не верится, правда? — Он пронзил паренька пристальным взглядом. — Ты же помнишь моего папу?
Глядя на седовласую моложавую омегу в элегантном черном костюме, Пак понял, что его покидают остатки уверенности. Он что, должен его помнить? Они уже когда-то встречались? Похоже, Мин Юнги именно так и считает. Но Чимин — хоть убей! — не мог вспомнить даже о том, чтобы Тэхен упоминал о знакомстве с папой Юнги. Разве его родители не переехали на север Шотландии? А сам Мин по окончании колледжа остался в Глазго, и Ким Намджун, который всегда был ему ближе, чем отец, взял его на работу к себе в компанию и приобщил к семейному бизнесу.
— Ты хочешь сказать, это внук Намджуна? — удивленно спросила омега, явно не веря своим глазам.
Чимин почувствовал на себе испытующий взгляд Юнги и безотчетно стиснул пальцы в кулаки. Чего он ждет? Что он скажет: «Да, я очень хорошо помню твоего папу»? И что потом? Он уличит его во лжи и объявит самозванцем? Схватит его за шкирку и потащит в ближайший полицейский участок?
Чимин лихорадочно пытался сообразить, как ему ответить, чтобы не возбудить его подозрения еще больше, но тут неожиданно ей на помощь пришел папа Юнги.
— Как хорошо, дорогой, что вы приехали. Надеюсь, теперь мы забудем о прошлом и наконец-то узнаем друг друга, как и должно быть в семье. Меня зовут Сокджин, если вы вдруг не знаете. — Голос его звучал вполне дружелюбно, и Пак ощутил легкий укол вины. Он приехал сюда вовсе не для того, чтобы мириться с семьей Ким, как, очевидно, решил Сокджин. — Только, Юнги, — продолжала тем временем пожилая омега, обращаясь к сыну, — на этот раз память тебя подвела. Буквально на днях я говорил, что ни разу даже не видел сына Тэхена.
Омега облегченно вздохнула. Слава Богу! Он благодарно улыбнулся Сокджину, бросив быстрый взгляд из-под ресниц на Юнги.
Вид у того был более чем самодовольный, как будто минутное замешательство Чимина доставило ему несомненное удовольствие. Пусть даже его маленькая провокация обернулась, в конце концов против него самого. Выходит, он и вправду пытался его подловить. И, надо признать, Чимин едва не попался. Но тут к ним подошла вторая омега, до этого молча стоявшая в сторонке. Заискивающе улыбнувшись Юнги, как обычно улыбаются очень важной персоне, она выразила ему соболезнования по поводу кончины дяди и опять отошла.
— Надеюсь, дорогой, у нас еще будет время пообщаться до того, как я вернусь в Уик, — проговорил Сокджин с искренним дружелюбием. — Вы ведь остановитесь в Уотер-холле?
— Да-а, — не очень уверенно отозвался Чимин.
Ему совсем не хотелось появляться там, где пришлось бы столкнуться с Юнги. Хотя, с другой стороны, ему все равно надо будет побывать в доме... Иначе как он найдет то, за чем, собственно, приехал. И еще Пак был благодарен Сокджину за то, что он отнеся к нему с теплотой.
— Спасибо, — добавил Чимин. — Я тоже надеюсь, что мы еще увидимся.
Юнги стоял с абсолютно непроницаемым лицом, так что было невозможно понять, что он думает по поводу их разговора. Когда Сокджин и вторая омега отошли на достаточное расстояние, Чимин вскинул подбородок и, хотя его сердце отчаянно билось от страха, едва ли не выкрикнул:
— Ты меня не запугаешь, Мин Юнги!
— Правда? — Лицо его сделалось еще жестче, взгляд — пристальней.
— Может, ты и прав. Но если ты думаешь, что я позволю тебе претендовать на дядино наследство, тебя ждет большой сюрприз!
Его решимость встревожила Чимина. Но несмотря ни на что, он все же сумел ему улыбнуться.
— Обожаю сюрпризы! — Даже, если старый Ким и оставил внуку наследство, он вовсе не собирался предъявлять на него права. Просто ему хотелось побесить Юнги. Видит Бог, он этого заслуживал. — И я думал, что ты не стеснен в средствах. — Из того, что он читал о нем в газетах, можно было заключить, что Юнги давно уже миллионер. — Что он мог мне оставить такого, чего не хватает тебе?
И развернувшись, он направился по дорожке, ведущей к церкви. Юнги пошел следом за ним. Промерзлая трава тихонько поскрипывала под подошвами его начищенных до блеска туфель.
— Прежде чем мы начнем хотя бы обсуждать этот вопрос, нам потребуются доказательства того, что ты именно тот, за кого себя выдаешь.
Кровь прилила к лицу Чимина, и он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.
— Я тебе ничего не должен доказывать!
Ее секундное замешательство не укрылось от проницательного взгляда Винса.
— Пожалуйста, юная омега, избавьте меня от негодующих возгласов. Они меня не впечатляют. Чтобы меня убедить, этого явно не достаточно... Дядиным адвокатам тоже будет мало одной обворожительной улыбки. Они потребуют документального подтверждения, прежде чем отписать тебе половину дома.
— Половину дома?! Он что, оставил...
Чимин собирался сказать «мне», но вовремя остановился. У него не было никаких прав на наследство Намджуна. Да и он сам никогда бы ничего у него не взял. Ему не нужны его деньги.
— Только через мой труп! — зловеще прошептал его спутник, и Чимину действительно стало страшно.
Он знал, что Мин Юнги — человек жесткий, а порой и жестокий. Читал об этом в газетах. И Тэхен предупреждал его, разве нет? Тогда что его дернуло ехать сюда?.. Как самонадеянно с его стороны!..
— На месте дяди я бы ни гроша тебе не оставил.
— А он вот оставил. — Замечание Юнги всколыхнуло в его душе какое-то непонятное чувство. Но прежде чем оно успело оформиться в нечто более конкретное, Чимин выпалил:
— Хотя ты, наверное, пытался его отговорить.
Стальной блеск карих глаз подтвердил его подозрения. И еще он понял: материальная сторона дела Юнги совсем не волнует. Его отношение к нему зиждется исключительно на личной антипатии к Тэхену и к его сыну, то есть к нему, к Чимину.
— А ты бы не попытался? — парировал он. — Когда человек столько лет страдал из-за того, что единственный его сын знать его не желает, а потом вдруг появляется жадная до денег омега, которая только и ищет, как бы чего урвать... ты бы не стал протестовать?
Чимин сомневался, что старый Ким очень переживал из-за ухода сына из семьи, не говоря уже о том, чтобы невыносимо страдать, но вслух сказал совсем иное:
— Ты что, действительно сомневаешься в том, что я тот, кем себя называю? — В его напряженном взгляде читался вызов.
Они оба остановились как раз в том месте, где дорожка шла под деревьями. Тени от голых ветвей легли на лицо Юнги причудливым узором.
— А ты именно тот? — Тон его был резким и требовательным, но во взгляде промелькнула растерянность.
Чимин на мгновение задержал дыхание. Вот бы увидеть его в таком состоянии тогда, десять лет назад... Сыну Тэхена, пугливому и робкому мальчику, растерянность этого самонадеянного человека доставила бы несказанное удовольствие.
Он рассмеялся. В холодном и чистом воздухе смех его прозвенел, как колокольчик.
— Ты и вправду не знаешь, Юнги. И именно это тебя задевает. Ты не любишь, когда в чем-то не уверен. Тебя бесит, когда ты не можешь держать ситуацию под контролем... Да, дорогой мой кузен? Ничего не поделаешь. Придется поверить мне на слово. А по-другому никак. — Он улыбнулся с горькой иронией.
— Поверить на слово наглой омеге, — насмешливо отозвался он, — которая называет себя сыном Тэхена?! Ха! Мне уже смешно. Мне наплевать, кто ты такой...вольнонаемный шантажист или просто шарлатан, но я тебя предупреждаю: я человек опасный. Со мной лучше не связываться. Одна ошибка, одно неверное движение, и я...
— Ну и что ты мне сделаешь? — взвился Пак, доведенный его угрожающим тоном до белого каления. — Наручники на меня наденешь?
Его вспышка произвела на Юнги впечатление.
— Вот, значит, какие у тебя пристрастия? Любишь, когда тебя свяжут, а ты просишь пощады? И куда подевался невинный мальчик, который некогда пришел ко мне в спальню за целомудренным поцелуем?!
В который раз за этот день кровь прилила к щекам Чимина. Это надо же быть таким дураком! Во что он ввязывается? С самого начала можно было предположить, что ни к чему хорошему это не приведет. И все-таки... словно где-то там, в другой жизни, Чимин, сам того не желая, представил то обжигающее возбуждение, которое пробудят в нем его поцелуи. Представил, как это будет, когда он стиснет его в объятиях... Представил или, может быть, вспомнил... Потому что Ким Чимин об этом знал. Но тот, прежний Ким Чимин теперь мертв. А ему, нынешнему Чимину, Пак Чимину, сейчас нужно одно: исполнить задуманное...
— В отличие от тебя, — медленно проговорил он, стараясь не поддаваться мощной ауре его чувственности, — я всегда очень тщательно подбираю себе партнеров.
Винс усмехнулся. Похоже, его вовсе не покоробил намек на его связь с красоткой-актрисой, которая впоследствии стала главным действующим лицом одного грязного скандала.
— А-а, ты про эту злосчастную интрижку, — протянул он небрежно.
— Весьма злосчастную, — проговорил Чим со значением, хотя знал, что «честь и достоинство» Юнги в той истории не пострадали.
— Ладно, как бы там ни было, но пока я не выясню, кто ты такой, ты поедешь со мной в Уотер-холл и пробудешь там столько, сколько потребуется.
Потребуется для чего? Чтобы Юнги выяснил, что он самозванец? Он на
это надеется?
— Спасибо, конечно, за приглашение, но я остановился в городе, в очень приличном отеле. — Он в жизни не согласится жить под одной крышей с этим человеком. — Честно сказать, я бы хотел...
Но Винс не дал ему договорить.
— Ты сделаешь так, как я сказал! — отчеканил он.
Чимин хотел было возразить, но его мрачная решимость, тираническая властность, присущая всем мужчинам из рода Ким, словно парализовала его волю.
Именно из-за отцовского произвола Тэхен в свое время сбежал из дома. Он предпочел независимость и свободу, пусть даже эта свобода означала то безрадостное существование, которое в результате и довело его до трагического конца. «Нелепая случайность», — сказал тогда коронер. Смертельная смесь алкоголя и барбитурата.
И тут в душе Чимина шевельнулось какое-то неясное предчувствие — щемящее и пронзительное. А что, любопытно было бы порыться в шкафу Кимов в поисках спрятанного там скелета. Раскопать что-нибудь этакое... И особенно, если дело касается Юнги, властного, самонадеянного Мин Юнги.
Как ему не претило подчиниться его указаниям, — а Чимин сумел бы
сделать по-своему и остаться в отеле, — он решил поехать с ним. И постараться его убедить, что он именно тот, за кого себя выдает: Ким Чимин, его двоюродный племянник. И потом, ему просто необходимо попасть в дом, чтобы найти письма, которые неожиданно сделались едва ли не смыслом его существования.
Итак, вперед!
— Как я могу отказаться от столь любезного предложения? — проговорил он, изобразив ослепительную улыбку.
