Это прошло.

Госпожа Нара сидела на теплых подушках во дворе их дома.  Она была неподвижна, будто и не живая вовсе. Будто каждая ее клеточка была из камня, и не текла по венам горячая кровь, и не было жизни в ее взгляде.  Ветви стучали о крышу, так назойливо неприятно, и она переводила тусклые зрачки с них на другую какую-то неведомую точку в пространстве.  Шикамару занимался своими делами, читал свитки, раскладывал партию шоги, изо всех сил старался разобраться в своей голове, что случилось с его Темари. Что сделало ее тенью, серой копией его жены, бродившей по вечерам по дому или застывавшей вот в такой позе. И когда это началось?  Он приходил со службы, играл с маленьким Шикадаем, они проводили семейный вечер, но когда ребенок засыпал и они могли общаться вдвоем, как раньше - Темари становилась…такой.  Он пытался говорить, выведать как она, но они оба всегда проваливали экзамен “назови свои чувства”.  Она встала и, уходя, сказала бесцветным, но жестким тоном:  - Надо что-то сделать с ними, - указывая на шумящие ветки. - Постой! - почти крикнул Шикамару.  - Ты можешь не орать, - с ожесточением зашипела она. - Я не хочу, чтобы Шикадай проснулся и мне опять пришлось его укладывать. Шикамару немного опешил. Его жена никогда не славилась ласковым характером, она часто раздражалась и могла повышать тон, но скорее взвинченно, а сейчас в ее тоне сквозила прямая агрессия.  - Я хочу поговорить, Темари, - он приблизился, хотел обнять ее со спины, опять почувствовать ее теплое тело под своими руками, надеялся, что это успокоит ее и у них получится выйти на разговор.  - Не подходи, - она выставила руки, ощетинилась как кошка, а в глазах ее читалась угроза и…страх?  - Да что происходит?! - тоже с долей раздражения сказал Шикамару, совершенно сбитый с толка.  - Спокойной ночи, - выплюнула Темари эти слова, звучавшие как пощёчина, развернулась и скрылась в темноте дома.  Опешивший Шикамару стоял на улице. Надвигалась ночь, становилось порядком холодно.  Он сел обратно за доску, стараясь разложить все в голове по полочкам, но этот короткий разговор только сильнее все запутал.  Неожиданно фурией вернулась его жена, плотно закрыв за собой дверь. Она встала перед ним, как всегда руки в боки, тяжело дышала, будто только что с боя. Возможно, так оно и было, он не знал, какую внутреннюю битву она ведет прямо сейчас или, может быть, уже давно. И это явно ее опустошало.    Она тяжело дышала, но так и не начинала говорить. Мысли, претензии, упреки, невысказанные слова, собственная бесконечная рефлексия, все это роилось в ее голове, но не могло вырваться наружу. А еще его лицо страшно бесило ее.  Он смотрел с участием, был готов слушать, сопереживал, искренне ждал ее слов.  - Аааагрррххх! - зарычала она, сгибаясь, от отчаяния сжимая руки в кулаки, всеми внутренними мыслимыми и немыслимыми силами удерживая бурю в сердце. Она как раненая рухнула на корточки, закрыла лицо изламывающимися пальцами, а лицо исказила маска немого крика.  - Темари, - прошептал Шикамару, полностью растерянный.  - Пожалуйста, молчи, - прошептала Песчаная, не своим голосом.  Он не шевелился, молчал, давал ей место и время. Мысленно молил, чтобы она справилась и смогла сказать. Чтобы ОНИ справились. Пережить. Чтобы это ни было.  Минута за минутой, под стук веток хурмы по крыше, под несколько маленьких бусинок-слез, скатившихся по ее щекам, шла их история.  - Я, - начала она и запнулась.  Голос был сломанным, не ее. Темари села удобнее, вытянула ноги и начала еще раз.  - Знаешь, я никого не виню.  Шикамару сдался и перестал пытаться что-то проанализировать. Сумбурные мысли Темари должны были сначала вылиться и проявиться между ними, материализоваться.  - Сначала, конечно, хотела. - она хмыкнула и продолжила. - Но я сама оказалась тут, меня никто не заставлял.  - Ты жалеешь, что переехала?  - Да нет же. - Темари нервно дернула плечами. Она была в полном опустошении.  Не было ни капельки силы в руках и ногах, ей казалось, что они висят или растекаются по полу, тяжелые и беспомощные. А в области солнечного сплетения зияла пустота, звенящая и затягивающая, если взглянуть в нее (страшно до одури), то с каждым ударом сердца тело сгибалось, становилось физически больно, и сковывал ужас быть этой чернотой поглощенной.  Одновременно на языке было миллион слов чтобы рассказать и поделиться тем, что наполняет ее голову. Но невозможно выбрать, с чего начать, мысли сплелись в клубок, и нет ниточки, за которую его можно было бы распутать.  Темари тянуло на части бешеное желание встряски и невозможная тяга лежать и не двигаться, пока это все просто не закончится.  - Я не могу, - выдохнула она. В голосе Шикамару уловил что-то, от чего ему стало невыносимо. Темари встала и собиралась открыть дверь и уйти.  - Темари, пожалуйста!  - Пожалуйста?! - почти закричала она, мгновенно взрываясь. - Что тебе еще надо?  Если бы внутри дома не спал Шикадай, она бы кричала что есть мочи.  - Шикамару, я больше не могу. - Отчаяние. - Я не могу.  - Расскажи мне, я твой муж, я рядом, - тихо говорил он, подошел поближе и, наконец, смог обнять ее за руку. Минута за минутой, его желание не спугнуть и помочь, ее желание облегчения на сердце. - Просто я чувствую, что я… я. - Она плакала. Боролась с собой, пробовала понять себя, злилась, боялась признаться в том, что знала уже давно. - Я мертвая внутри. Я так не могу… Не могу больше быть тут, не могу быть с Шикадаем, не могу быть с собой.  - Ты устала… - Да нет же! - закричала она, вырвалась из его рук и выпрямилась в струнку, вся напряженная.  - Я не просто устала. Я умерла! Я больше ничего не чувствую. - Она смахнула последние слезинки с уголков глаз и долго молчала. - Ты знаешь, когда я согласилась переехать, это был не самый сложный выбор.  Шикамару удивился. Он всегда думал, что это далось Темари архи сложно, за что каждый день был ей благодарен.  - Той Суны, в которой я родилась, уже давно нет. - Она стояла вполоборота к мужу, смотрела вдаль так, что он не мог видеть ее глаз. - Теперь там на улицах играют дети. Там нет страха, там есть учеба, академия, мечты. Там уже нет места мне, там все живет без меня. - Темари говорила тихо, но ее голос был отчасти жестким и обрел ту низковатую хрипотцу, которая всегда в нем была. - Но и в Листе я не своя. Это не мой дом.  Шикамару чувствовал, что будто одна часть ее боли вышла наружу, и внутри есть что-то еще, он не стал перебивать ее и ждал. Так и было, Темари пыталась решиться говорить дальше. - Моим домом стал этот. Где есть я и ты. Я к этому привыкала, но…  Слом в голосе, она ненадолго замолчала и закрыла лицо руками, пряча там новую порцию удушающих слез.  - Когда старейшины потребовали ребенка… - Она тяжело и судорожно набрала воздух, продолжая с ожесточением проговаривать свои слова, - для продолжения вашей поганой традиции… из-за того что видите ли Ино и Каруи уже залетели, - она не смогла продолжить, ее слова застряли в горле, вперемешку с невырвавшимся воем.  Настала очередь Шикамару разбираться с той волной эмоций, накрывшей его.  Для начала волна гнева, на ее слова о традициях, которые сразу больно хлестнули по его детству, по всем словам, впитавшимся в его кожу, плоть и душу о их команде, о их многолетней истинной дружбе в ИноШикаЧо, о всех тех минутах, когда они стояли друг за друга на смерть. Вина и непонимание, почему она не сказала раньше? Что так долго держала в себе?  Страх за Шикадая, отцовский инстинкт защиты своего ребенка. Злость на себя - что я мог сделать? почему я не заметил? почему допустил? что можно было сделать иначе?   Желание уйти, не разбираться теперь в этой всей истории, а просто вернуть все как было.  Но… как он может.  - Я предала себя в тот день, когда согласилась. - Наконец смогла продолжить Темари, прерывая поток его мыслей. - Я старалась не думать об этом, в конце концов, это часто срабатывало, - она горько усмехнулась.  - И поэтому я сказала, что никого не виню. Ведь я сама согласилась. Просто, я не понимала, что за этим стоит. Шикамару все еще старался справиться с раздражением и прочими сильными чувствами, пока Темари взяла еще одну паузу и молчала. - Но когда я забеременела, - ее голос стал тихим, очень прозрачным и полным невыносимой боли, - стало очень мало отвлекающих факторов. И все это стало давить на меня с каждым днем. В конце концов я осталась с этим чувством одна, в этом почти всегда пустом доме, в чужой деревне. - В ее словах и тоне опять проявился гнев: - и я не могла никому сказать. Ведь я согласилась сама. Ведь дети это счастье. Ведь у меня такой хороший муж. Ведь у меня все так замечательно. А когда Шикадай родился…  Лицо Шикамару исказилось. Он понимал, что подтолкнул ее. Что вместо того, что бы защитить ее, свою новую семью, подставил сам того не понимая ее жизнь. И что он не уберег, и теперь… - Меня просто разрывает. От любви к нему…безграничной. И ярости. - Она сжимала кулаки, голос то трясся, то наполнялся сталью. - За то, что я хотела бы винить его, но я сама виновата. За то, что я пустая внутри, за то, что не могу ему дать то, что должна. Потому что. я. мертвая. Эта ярость все выжгла во мне… Воцарилась тишина.  Темари еще много что хотела бы сказать.  Шикамару положил свою руку на солнечное сплетение. Там невыносимо заболело, что-то не физическое, но, кажется, с этой болью он чуть лучше понял Темари.  - Я никого не виню, - еще раз сказала она и обернулась. Она посмотрела на Шикамару, опустившего голову, с рукой на груди. - И прости, что сказала так про твою команду. На самом деле я не имею ничего против никого из них. - Ее голос был спокоен, хотя когда Шикамару посмотрел ей в лицо, по щекам текли слезы. - И… я просто хотела сказать, что люблю тебя.  Уходя, она едва коснулась плеча своего мужа.  Он остался на веранде, сидел сгорбившись, будто осваиваясь с новым грузом на плечах, с залегающими морщинками между бровей. Выкурив несколько сигарет, он вернулся в дом, зашел в их спальню и постоял в проеме.  Тишина и безмятежность. Было слышно как сопит Шикадай.   Там, где он спал, свисало детское одеяльце, которое Темари привезла из страны Ветра, с каким-то особым плетением нитей в полотне ткани, с элементами национального рисунка. Около кровати висели рисунки, которые Темари рисовала для сына, будучи беременной (он тогда так и остался пораженным той щемящей материнской любовью, что двигала ею, воинственной и сильнейшей куноичи, взявшей вдруг кисти в руки), стопкой были сложены книги про малышей и материнство, хотя она почти сама растила братьев.  Как она могла делать все это, не имея сил внутри? - задавался вопросом Шикамару. И как она все еще могла любить его, хотя теперь он сам себя ненавидел за то, что допустил со своей семьей.  Темари переросла это. Пережила это. Справилась. Выросла, благодаря.  Благодаря любви к мужу. Любви к сыну. Долгими ночами. Взращивая себя и греясь о поддержку мужа.  Так, как только он умел ее обнять, поцеловать в висок и где-то между хвостиками.  Она наполняла себя той силой, которую в нее вложили родители, семья, братья, песок и жгучее солнце Суны, которой уже нет.  Возвращая себе себя. С каждым добрым словом близким. С каждым решением быть сильной, быть взрослой, быть больше, чем любое обстоятельство. С каждым принятым теплым словом.  Это прошло.  Они сидели в доме Седьмого.  Темари наблюдала за детской игрой Шикадая, Боруто и других ровесников.  Сегодня всех пригласили познакомиться с Химавари, маленькая девочка лежала на руках матери и широко смотрела на мир вокруг. Наруто светился, Хината тоже. И весь мир будто сиял вокруг их семьи.  Темари перевела искрящийся радостный взгляд с малышки и поймала взгляд Шикамару.  На миг мир сузился до одной точки на теле - под солнечным сплетением как яростный голодный зверь разорвалась невыносимой болью тоска.   Шикамару понял все без слов, ощущая то же самое.  Ночью Темари целовала мужа, обнимала и говорила этим только одно: Шикадай есть и будет единственным их ребенком.  Шикамару пил ее боль, ее скорбь, ее разбитое и вновь собранное сердце, ее тоску по большой семье. Он не справится, если она еще раз пропадет, предавая себя.