Raspberries taste like you

bella poarch — living hell

      — Тэ, снова, ты серьёзно?       — Простите, ребята, у меня правда не получится. Должны прийти проверять счётчики, я должен быть дома, — врёт и не краснеет, хотя нет, немного таки краснеет. Внутренне. Содрогаясь из-за того, что снова должен обманывать близких друзей. Он ненавидел это от всей души, но они и не поймут же его никогда.       — Тэ, ну ты просто нарасхват каждый раз, кто тебя только не дёргает. Ну как мы можем без тебя вечно ночёвки устраивать, скажи? Ты важная часть нашей компании, и..       — Я знаю, я понимаю, Чимин, простите, правда, но это было слишком неожиданно, я же просил вас предупреждать о таких планах заранее. В следующий раз я точно с вами.       — Хорошо, все в порядке, — вместо Пака отвечает Джин, осаждая того серьёзным взглядом, и блондин вздыхает, послушно замолкая. — Чимин, ты несправедлив. Тэхён часто проводит с нами время, но у него оно должно быть и на свои дела. Так же, как и у нас всех. И будто ты его не знаешь.       — Да знаю, знаю я, — парень кивает согласно, переводя на виновато поглядывающего на них сиреневоволосого свой смягчившийся взгляд. — Хорошо, Тэ, конечно, ты можешь заниматься своими делами. Но ты не отвертишься от кружочков в телеграме о том, как нам будет вместе весело, понял?       — Договорились, — парень облегчённо улыбается, потому что на самом деле никогда не был против того, чтобы его друзья могли веселиться и без него. Всегда искренне рад был. Он действительно дорожил ими, поэтому ему и было стыдно. Но не говорить же ему, что он не может остаться у них на ночь, потому что все нужные наволочки у него в стирке. Совсем, подумают, с катушек слетел.       Они прощаются, как обычно разминаясь перед лестницей кампуса, потому что на пары по иностранному идти в разные корпуса. Тэхён, оставаясь один, незаметно оглядывается вокруг, тут же торопливо доставая из сумки пачку влажных антисептических салфеток. Выуживает одну, просто нечеловечески желая, наконец, протереть чёртовы вспотевшие пальцы, и настолько увлекается, что не замечает выплывающего из-за здания прямо навстречу другого человека.       — Чёрт, ты, — они сталкиваются, больно стукаясь лбами из-за одинакового роста, и этот человек грубо толкает его в плечо, отчего Тэхён испуганно отшатывается в сторону, роняя зелененькую пачку на грязную землю. И может думать лишь об одном: только не это. — Тебе, блять, глаза для чего даны? Идет напролом как баран на новые ворота..       — И-извини, — Ким тушуется, тут же отводя взгляд от темноволосого парня, что раздражённо сжимает губы, заставляя колечко в нижней блеснуть. — Не заметил.       Он выдыхает последнюю фразу уже еле слышно и начинает пятиться назад, провожая нервным взглядом уроненную вещь, а потом разворачивается, удаляясь быстрым шагом. Подальше отсюда, черт, как же он всё ненавидит. Как же всё это достало.       Чонгук недоуменно пялится ему в спину несколько секунд, успокаивая потяжелевшее от злости дыхание, а затем переводит взгляд на землю, закатывая глаза. Мало того, что сбивает с ног людей, так ещё и сорит где попало. Нагибается, поднимая салфетки и замечая, что пачка новая, полная, да и выглядят они и пахнут совсем не как обычные. Полезная ж вещь, почему бросил её тут? Возможно, Чон был слишком груб, поэтому парнишка так зашугался, но, черт, он был очень зол прямо сейчас из-за этой блядской информатики. Один балл из пяти, серьёзно, когда он там почти две пары проторчал, мозги до слёз напрягая? Не выдержал же, согласился на сраный балл и сбежал оттуда поскорее, а тут это. Вот прямо под горячую руку подвернулся. Ну, не повезло, бывает.        Тэхён импульсивно решает на английский не идти, желание любое отпадает, и сейчас ему хочется одного — оказаться дома. И желательно побыстрее. Внутри все клокочет от негодования, неприязни и разочарования. В себе, в людях, в мире этом чертовом, где всё не так идет совершенно. Поэтому несмотря на жуткое отторжение, садится в набирающий на остановке пассажиров автобус. Правда, недолго песня играет, и его выкуривает с сидячего места уже через несколько минут обилие престарелых личностей. Тэхён такой тугодум, однако, это когда-нибудь изменится?       Автобус, наконец, трогается с места, и нацепивший на пол лица маску парень едва удерживается на ногах, силясь не свалиться по инерции от выкрутасов водителя. В форсаже, блин, себя вообразил что ли. В салоне не протолкнуться, битком всё набито, а за поручни схватиться нельзя. Никак. Тэхён почти задыхается, чувствуя, как по спине пот огромными каплями струится. Умрёт же сейчас от тревожности и негодования. Хочется, чтобы прямо сейчас на землю упал метеорит, и все закончилось.       — Эй, — слышит сквозь звон в ушах тихий зов, снова пошатываясь и пытаясь вдруг сосредоточить взгляд на.. парне, что пять минут назад его обматерил, толкнул и чуть ли сверху ещё не плюнул?! В глазах паника начинает бегать. — Спокойно. Я добрый на самом деле, — неправда это. — Давай сюда, что у тебя в руках.        Тэхён сначала не понимает, о чем он, а потом опускает сдавленно глаза на собственную ладонь, что до онемения сжимает флакончик антисептика. И сжимает его ещё сильнее, заводя руку за спину.       — Серьёзно, я знаю, как тебе помочь.       Да что он может знать?! Докопался, блин, и так плохо до тошноты, так ещё и этот грубиян лезет со своей помощью. Помог уже, черт, что Тэхён попал в такую ситуацию.. Тэхён злится и сопит, глядя на него жёстким взглядом сверху маски, а в следующую секунду парень агрессивно закатывает глаза:       — За руку тебя возьму, если не отдашь мне прямо сейчас эту свою хрень.       Теперь Ким опускает взгляд на его забитые пальцы, и, лишь представив, как в этой руке окажется его собственная, тяжело сглатывает, всучая несчастный антисептик. Пусть подавится, раз так надо.       Чонгук тут же обильно выливает жидкость на свои ладони, принимаясь её яростно втирать в кожу под недоумевающим взглядом сиреневоволосого. Что это он такое удумал? А потом крепко хватается той, что без тату, за поручень, кивая на неё Киму.       — Можешь держаться за мою руку, ты сам видел, что она чистая, не так ли?       Тэхён смотрит недоверчиво, нервно перебирая пальцами, а затем водитель совершает очередную акцию «тормозим до сваливающихся с сидений бабулек», себе же самому яму копая. Заяву же потом накатают, ого-го. Чонгук порывисто хватает парня свободной рукой за спину, не давая завалиться назад и невольно приближая к себе, а Тэхён в ужасе пялится на оказавшееся в такой непосредственной близости лицо. На его лоб спадает чёрная, поделенная на две аккуратные части, чёлка, коротко стриженные по бокам волосы сзади оказываются длиннее. Это странная прическа, но идёт ему. Тэхён не в курсе, почему в такой ситуации думает о чьей-то причёске, если честно. Моргает несколько раз, выбираясь поскорее из этих недообъятий, а потом действительно вцепляется пальцами в чужие, что оплетают жёлтый поручень вокруг. Плевать на всё, главное прекратить уже дрожать и шататься, как осиновый лист. И не угодить больше вот так.       Лицо Чонгука слегка светлеет, и он покорно делает небольшой шаг назад, не отрывая взгляда от смуглой ладони, что держится за его. Такая теплая и нежная, что аж странно как-то внутри становится. И ногти красивые, Чон никогда не видел таких у парней. Даже у девушек, если честно. Он чувствует себя необъяснимо прямо сейчас, практически держась за руки с другим парнем, которого обматерил недавно, в переполненном трясущемся автобусе, где даже вдох свободный не сделать. Но он же сам протянул ему эту самую руку помощи, не так ли? Виноватым себя почувствовал после той глупой стычки. У парня-то, оказывается, ОКР. Жёстко, конечно.       Они едут так ещё около десяти минут, не двигая вообще сцепленными ладонями, потому что как-то неловко это всё, а затем Тэхён вдруг начинает суетиться, всячески избегая чонова взгляда, и отнимает свою руку, когда транспорт останавливается, торопливо исчезая из автобуса вместе с частью толпы.       Чонгуку странно. От своего поведения, от поведения этого парня и от того, что всё это не вывело, как обычно это бывает, из равновесия, а наоборот даже. Он ощущал только спокойствие и бурлящие в крови гормоны удовлетворения от собственного поступка. А ещё забыл узнать даже, как его зовут. Как будто ему бы сказали.

***

      Тэхён в тот день завалился домой весь в поту и неприятных мурашках, тут же заперся в душе, несмотря на то, что жил один, и целый час отмывался после сеанса обильного закупоривания кожных покровов грязью салона автобуса. Он почти с ума сходил, оттирая со смуглой кожи всех тех микробов, что сейчас, наверняка, беспощадно пожирали его тело. Господи, как же много грязи там было, боже.. Дурно-то как. Даже внутренности сейчас казались затронутыми и грязными. Но душ, горячая вода, мыло приятное.. это чувствуется, как освобождение. Жаль только жить в ванной нельзя.        С того мрачного дня он больше не встречал того парня со странной, но до жути подходящей ему причёской, и слава богу на самом деле. Как в глаза после такого смотреть, он не знал. Да и зачем ему в глаза смотреть, этому грубияну с раздвоением личности? Можно и без этого на кого-то смотреть же. А лучше вообще не смотреть. Особенно на него. Тэхён никому не рассказывал об этой стороне своей жизни, даже друзьям, он просто пытался казаться всем причудливым чистоплотным пареньком. Первое у него выходило, однозначно, лучше. А теперь какой-то незнакомец обо всем, скорее всего, догадался. Ладно, это не имеет значения, потому что они больше никогда не встретятся. Он уж как-нибудь постарается.       В дверь вдруг звонят, и он понимает, что это староста из другой группы. Пришёл к нему, чтобы вернуть одолженные на пару дней конспекты по психологии деловых коммуникаций. Они были хорошими знакомыми на самом деле.       Тэхён без всяких лишних раздумий открывает дверь и сразу же сталкивается взглядом с тем, с кем хотел бы этого в самую последнюю очередь.       — Ты? — по ту сторону удивлённо поднимают брови, сжимая кимовы тетрадки в пальцах. Пальцах, что все были в тату. Тэхён ненавидел татуировки. Даже просто смотреть на них было неприятно. — Не знал, что это будешь ты. Бэкхён попросил передать эту макулатуру тебе.       — Почему он сам не пришёл? — Ким спрашивает негромко, параллельно раздумывая, будет ли нормально, если он сейчас по быстрому сбегает за перчаткой. Татуировки тоже кажутся ему грязью, уж извините психбольного.       — Дела какие-то, я не вдавался в подробности, должен был просто. Ну, забирай, боже, я тоже человек деловой. Ручки мыл, — он ухмыляется, перебирая перед ним пальцами свободной руки. — Шесть часов назад.       Тэхён внутренне содрогается. Без перчаток точно не обойтись.       — Одну секунду.       Исчезает, заставляя парня недовольно цокнуть, а потом снова появляется, протягивая ладонь в тонкой одноразовой перчатке, и Чонгук реально уже удивляется. Вот это номер.       — Че, серьёзно? — косится недоверчиво на спрятанную руку, чувствуя снова некое раздражение. — Я маугли, по-твоему, немытый? Так и оскорбиться можно вообще-то.       — Не в тебе дело, можешь успокоиться, — Ким тоже начинает раздражаться и одновременно сгорать со стыда, сжимая и разжимая ладонь. Грубиян. — Просто отдай уже.       — Я Чонгук, — вдруг хрипит парень, сам себе удивляясь и заглядывая в чужие бегающие глаза. Видит, как тому неловко, но делает всё это лишь потому, что не хочется совершенно так скоро уходить. Конечно, это странно. Но второй раз вот так наткнуться на него.. Это разве случайно?       — Ага, — Тэхён решает, что сообщать свое имя уже точно будет лишним, поэтому когда тетради всё же оказываются у него в руке, он скомкано благодарит, порываясь захлопнуть дверь, но..       — Знаешь, — вдруг откликается этот Чонгук, вставляя носок кроссовка в проём и не давая снова, наконец, запереться. — Знаешь, я понимаю тебя.       Тэхён удивлённо расширяет глаза, застывая. Чего-чего?       — Как? — единственное, что выходит спросить.       — В детстве я болел одной заразой. Серьёзной такой, знаешь, которая людей убивает. Убивала. Не буду тебе называть, а то обольёшь ещё ведром антисептика, я давно уже здоров, к слову. Так вот, после этого я жутко боялся всей это бактериально-микробной жизни и жил, ну, практически, как ты сейчас. Это, конечно, не переросло во что-то.. Такое глобальное, как у тебя. Но я тебя понимаю, если так можно выразиться.       Он замолкает, в ожидании смотря на Тэхёна, а Тэхён только губами хлопает, как рыбка, не понимая, почему внутри становится.. Легче? Почему ему становится легче от этого? Почему это так глупо.       — Зачем ты рассказал это мне? Мы даже не знакомы.       — Ну, я же сказал, как меня зовут. Ты знаешь меня теперь, — он усмехается, и Тэхён сглатывает, разглядывая парня в проёме двери. Классная прическа, прокол в губе и ухе, джинсы черные и футболка темная с принтом и длинными рукавами. Он готов поклясться, что они сейчас выглядят со стороны просто чертовски странно. — Не знаю, зачем я рассказал, не спрашивай. Захотелось. Ну, мне пора, бывай.       Парень отходит от крыльца, неспешно пятясь и убирая ладони в карманы чёрных джинсов. Затем разворачивается, а вдогонку слышит, отчего по лицу невольно улыбка тянется какая-то непонятная и дурная:       — Я Тэхён! С туризма.

***

      В университете Ким с ним не пересекался, как и раньше, собственно. Сказывались разные специальности и нахождение в одно время в разных корпусах. Тэхён слукавил бы, если бы сказал, что доволен этим. И это как-то не в его стиле, если честно. Желать увидеть человека, который настолько противоречив и от него далёк, судя по внешнему виду и манере общения. Но после того его признания, Ким в ту секунду такую странную лёгкость почувствовал, такой прилив сил ощутил непонятный.. Будто действительно впервые оказался понятым. Было странно вместо осуждения и брезгливости от его ненормальной озабоченности получить что-то такое.        Столкнуться получилось в кафетерии гуманитарного корпуса, потому что у многих потоков пары по иностранным языкам проходили именно там. Тэхён почувствовал в животе какие-то легкие волнения и перекручивания, когда заметил в очереди неподалёку знакомую макушку. Узнал же сразу. Он очень надеялся, что это не микробы в кишечнике зашевелились. От этой мысли его опять передернуло, и парень поспешно отвёл взгляд, цепляясь им за надёжно закупоренный в пластике сэндвич за витриной. Никакой столовской еды, нет. Только божественные сэндвичи с ветчиной и сыром.        Когда пришло время оплачивать покупку, женщина в белой шапочке вдруг сказала:       — Оплата наличными сегодня. Вон, написано.       — Но у меня только электронный.. — Тэхён выдыхает, огорчаясь, потому что ему очень хотелось сейчас поесть. Черт, ну как же ему везёт вечно.       — Дружок, читай, что написано. Не задерживай очередь.       — Эй, секунду, подождите, — кто-то торопливо бормочет сзади, и Ким с ужасом замечает, как ему протягивают мятую купюру, добродушно улыбаясь. — Держи, можешь не возвращать.       Но он не может это в руках держать. Черт возьми, это так неловко, Тэхён без понятия, что ему делать, где уже этот гребаный метеорит..       — Я оплачу, не нужно, спасибо, — вдруг перед Тэхёном вырастает та самая темная макушка, и её хозяин спокойно оплачивает покупку, после кивая Киму на сэндвич, который уже можно забирать.       — Спасибо, — благодарит тихо, когда они отходят в сторону от кассы, и Чонгук кивает ему в ответ. — Я скину тебе на карту.       — Нормально всё, не хочешь присоединиться ко мне? Я тут один был как раз, дома есть нечего, поэтому решил перекусить в универе, — рассказывает всё это, а сам куда-то в сторону смотрит, зло пуча глаза и подавая возмущенному другу, с которым сюда пришёл, сигналы убраться куда-нибудь подальше. Он один, окей?       — Можно, конечно, — Тэхён все ещё благодарен ему очень, поэтому почему бы и нет. Всё равно его одногруппники отказались сходить в кафетерий, сразу же слившись после пар по домам.       Они вкусно ели, параллельно болтая о всяких пустяках по типу как прошёл день и какие были по шкале убогости от одного до десяти сегодня пары. Оба со смехом решили остановиться на твёрдой восьмёрке. И когда лёгкий обедо-ужин подошёл к концу, Чонгук предложил прогуляться до дома, все равно ведь в одну сторону. Так они и прогулялись реально. Тэхён, честно, был в шоке. И с себя, который этого парня особо-то и знать не знает, и с самого Чонгука, который то материт его, издеваясь, то помогает, уже в который раз, улыбаясь уголком проколотой губы. Колечко это ему тоже очень к лицу было.       — Э-э, Тэхён, — Чонгук начинает немного нервно, когда они останавливаются напротив тэхенова дома. — Когда мы встретились в первый раз, я повёл себя очень грубо. Извини за это, не в настроении был. Вот, в общем, держи.       Протягивает точно такую же упаковку салфеток, которую Ким уронил тогда на землю и побрезговал поднять, только новую очевидно. Черт, почему.. Почему это так мило? Почему Тэхёну вообще кажется, что это мило?       — Да ты чего, не стоило вовсе. Я забыл уже, — он тихонько смеётся, все же принимая подношение, и Чонгуку приходится приложить очень много усилий, чтобы не смутиться. Ещё смущаться-то ему только и не хватало, конечно. — А ты не такой уж и грубиян, каким хотел показаться, знаешь.       — Ага, ты тоже ничего, — закатывает в ответ глаза, и Тэхён улыбается шире этой своей тёплой мягкой улыбкой, которая греет каким-то образом Чонгуку буквально все внутренности. Он ещё ни разу не чувствовал себя рядом с кем-то так странно. Поэтому и уходить все не хочется. — У тебя есть сейчас какие-то дела? Ты не подумай ничего, я просто..       — Нет, — перебивает, неловко убирая руки за спину. — Нет никаких дел. Я вообще бездельник.       — Да конечно, попизди мне, отличничек.       — Стоп, а откуда ты знаешь? Я вроде не говорил, что отличник.       — Видно.. Это, ну, по тебе, — пытается не выдать, что докопался до своего старосты с вопросами об этом парне. Даже телефон его выведал. Ужас, как же не стыдно.       — Ага, ясно, — кивает часто, хоть и ничего ему не ясно, но ладно. Реально, похоже, и внутри и снаружи — задрот. — Можем посидеть у меня на заднем дворе, там малина есть.       — В смысле малина есть?       — Ну, ягоды. Куст. Малиновый куст.       — Охренеть, что, серьёзно? — глаза у брюнета загораются, потому что малину-то он обожает. И он ещё ни у кого раньше не видел малиновых кустов, если честно. И не ел малину с куста. Боже, что вообще происходит. — Теперь ты просто обязан меня угостить, уж извини.       — Вообще не проблема, проходи. Только.. — Тэхён не знает, как корректнее сказать, но придётся сказать, как есть. Чонгук и так все знает. — Не пойми меня неправильно, но, пожалуйста, умойся хорошенько сначала, лицо, руки, потому что, пока мы шли, вся пыль и грязь из воздуха...       — Да, Тэхён, я понимаю, хорошо, — тот мягко перебивает, убирая руки в карманы. — Это не проблема.       — Спасибо большое.       На заднем дворе у него оказывается всё очень-очень зелёно, красиво постриженный ровный газон, кустики какие-то, в том числе и с малиной спелой самые яркие, а ещё одинокие деревянные качели на высоких канатах. Видно, кто-то сам смастерил.       — Ого, у тебя тут, — выдыхает Чон, разглядывая эту прелесть. Ну вот реально же прелесть. Ещё и день близится к закату, и небо такое голубо-розово-оранжевое, красивое. Вот такие ассоциации теперь будут с Тэхёном у него. Он тоже красивый потому что и воздушный с этими своими сиреневыми волосами на фоне такого неба. И в футболке этой светло-фиолетовой, и джинсах светлых свободных. — Как в книжке какой-то.       — Да-а,— довольно тянет Ким, неспешно подходя к малине и принимаясь срывать её в перчатках аккуратно в небольшую вазочку. — Мне тоже нравится. Здесь раньше жили моя старшая сестра с семьёй, но они переехали в какой-то крутой дом на Каннаме, оставив зачем-то это прекрасное место. Но не то чтобы я недоволен был этим, конечно.       Чонгук слушает заинтересованно, помогая собирать малину, правда, половину просто съедает беспощадно, поэтому выходит, что собирает один только Тэхён. А тому нравится наблюдать, с какой охотой эти ягоды уплетают.       Они усаживаются где-то на траве, Тэхён, конечно, стелет под ними тонкую плёнку какую-то, но это не важно. Ставит вазочку, тоже хватая губами несколько ягод, отчего те наливаются более ярко розовым цветом и становятся влажнее. Губы тоже красивые у него слишком какие-то. У парней так не бывает. Да и у девушек. Чонгук понимает, что пялится безбожно.       — Чонгук? — Тэхён вдруг хмурится, пристально куда-то глядя на Чона. — Это что ещё такое?       — Где? — следит за взглядом и натыкается на собственную ладонь, что без татуировок и повернута тыльной стороной. Черт, забыл, что надо под рукавом прятать — все костяшки в страшных царапинах. — А, это, ну, я спортсмен просто. Поэтому немного ран, немного шрамов, немного волчьей натуры, того, другого.       — Выглядит, как будто ты разбил обо что-то, а не спортом занимался.       — Ну, технически, я разбил кому-то бровь, — усмехается, но Ким шутки не оценивает, распахивая глаза.       — Чего?!       — Да спокойно, бокс — тоже же спорт. Ну, немного увлеклись просто, это нормально. Никто не пострадал.       — Сам же сказал, что кому-то..       — Это пустяк, он мне потом ещё спасибо сказал, что пар дал спустить.       — Никогда не пойму, что хорошего в драках и в том, чтобы калечить друг друга. Это глупо, больно и неприятно.       — Да ты и не обязан, расслабься.       — Смотри, сам не пострадай. Будь осторожнее, твои пальцы выглядят правда болезненно.       — Так переживаешь, Тэхён, что я даже мог бы подумать, что ты влюбился в меня, — косит на него глаза с подозрением Чонгук.       — Ч-что? — Ким неловко усмехается, чувствуя отчего-то предательский жар на щеках. — Это невозможно.       — Правда? Почему?       — Не тупи, Чон, ты парень, вообще-то. Какой ещё влюбился. Очень смешно.       — И правда, что-то из головы вылетела эта информация, — шутит, и Ким негромко смеётся, откидываясь макушкой сиреневой назад, и Чонгук тоже немного неловко посмеивается. Парень же, действительно. Они оба.       — Почему ты начал бояться грязи, Тэхён? — спрашивает вот так в лоб, и Ким замолкает, поворачиваясь к нему лицом с нечитаемым выражением. — Ты не обязан отвечать, если не хочешь.       — Это не по какой-то причине определённой возникло, как ты рассказывал про свою болезнь. Тревожное расстройство такое, может быть ты слышал что-то про него или нет, — Чонгук кивает, подтверждая, что знает. — Да, ну вот. Мои родители, они.. Они окружали меня гиперопекой вплоть до поступления в университет. Они были действительно странными, когда я сравнивал их с родителями своих друзей, вечно следили за мной, моим телефоном, чтоб я не ходил там по клубам всяким, на ночёвки и все подобное. Я постоянно в комнате был почти, чистой, опрятной и вкусно пахнущей антисептиками. Да, мне нравится этот запах. И мне казалось, что они любят и переживают очень обо мне, да и сам-то я по сути своей не был падок на ночную жизнь и раздолбайства.. Не надо мне было это всё. Поэтому я слушал, и с каждым разом выходя на улицу и общественные места, понимал, как там грязно и неуютно, не как дома.. Начал таскать антисептики всюду, а к ним присоединились со временем и салфетки, антибактериальное постельное белье, маски, мыло и.. Вот каким я стал. Знаю, что ты думаешь. Но от этого не так просто избавиться. У меня сейчас нет возможности на психотерапию и психологов, и я не знаю, когда будет. Поэтому я просто.. смирился. И играю в выживание.       — Тэхён..       — Черт, извини, пожалуйста, что так вылил всё на тебя. Не нужно было. Просто никто совершенно не знает об этом, они думают, что я просто слегка повернутый, но..       — Прекрати, все нормально, дай мне сказать, — Чонгук перебивает, кладя ладонь на скрытое за джинсами колено, и Тэхён даже не дёргается, чтобы её убрать. Видимо, смирился с тем уже, что Чон Чонгук чистюля тоже, вообще-то. — Я представляю, как это сложно, хоть и не так чётко, но.. Мне жаль, что тебе приходится через это проходить, но нельзя с этим мириться. Ты, прости, что говорю это, не прав в том, что откладываешь лечение, потому что это серьёзно. Тебе действительно нужна помощь, потому что это не жизнь.       — Я знаю, Чонгук. И знаешь, ты первый человек, который говорит мне это. Я уверен, что мои навязчивые действия кажутся ненормальными многим, но никто не спрашивает меня об этом. Только и могут непонимающими взглядами смотреть.       — Это тебе так кажется, что никто. Они знают просто, что ты ничего не расскажешь, Тэхён. Ведь так? Ты молчишь и держишь всё в себе.       — И правда, — Ким задумчиво давит между пальцев малину, размазывая розовый сок по подушечкам уже голых пальцев. Сейчас снова придётся оттирать их салфетками. Тэхён ел малину только потому, что сам её очень сильно любил с детства, но не больше пары самых чистеньких ягодок. Потому что они вообще не стерильные были на этих кустах. — Я бы никогда не хотел об этом кому-то рассказывать, но очень хотел бы, чтобы мне, наконец, помогли. Вот так вот.       — Я понимаю, — Чон кивает, и Тэхён поворачивается лицом к этому странно понимающему его во всём парню. Откуда он так хорошо понимает, почему не осуждает яро? А почему и должен-то?       — Тебе меня жалко просто.       — Тебе сказать, у кого жалко?       — А я и так знаю.       — Похвально, — улыбается слегка, ероша длинноватые черные волосы на затылке. — Ты..       — Я забыл, как называется твоя прическа, кстати. Классная.       — О, — очень удачный перевод темы, потому что.. только попробуй, мать твою, покраснеть, Чон. Только попробуй. — Это маллет. И спасибо, да.       — Точно! На языке вертелось. Угу.       — А мне нравится цвет твоих волос. Как облако то закатное.       — Спасибо, — Ким заметно смущается, глядя из-под светлой чёлки и заставляя Чона прокашляться негромко и отвернуться. Как же всё это странно всё-таки.       — Знаешь, прости, конечно, что продолжаю эту тему, но я кое-что добавлю. Чтобы ты знал, что ты в этом не один, ну типа проблемы там с головой эти. У меня тоже есть, — он посмеивается, и Тэхён заинтересованно вперивается в него взглядом. Это уже очень интересно. — Это вспышки гнева. Я очень часто могу вспылить из-за всякой херни, как в тот раз, за который уже извинился. Это было из-за низких баллов за практическую. Очень глупо, знаю. Поэтому я и хожу на бокс, это помогает растратить всю скопившуюся агрессию, но ты не подумай, что я вообще невменяемый и на людей кидаюсь. Нет, не так всё запущено, я даже проходил что-то типа лечения. Это всё от отца передалось, вот он действительно псих.       — А что.. С ним?       — Мама давно ушла от него со мной, но это было домашнее насилие и все прочее, что следует за ним. Мало того, что по наследству передал, так ещё и вживую показывал, как надо, — усмехается безразлично, и Тэхён невольно сглатывает, подбираясь ближе. Он даже не представляет, каково это — расти с таким отцом, как тяжело это может сказаться на ребенке в принципе. Его родители всегда любили, хоть и очень странной любовью. — Нет, вот теперь ты меня жалеешь.       — Вовсе нет, ты очень крутой, что смог начать бороться со злом благодаря спорту. Теперь я даже это могу понять. Прости, что сказал, что это глупо.       — Ты тоже крутой, Тэхён, — выдыхает, смотря в затягивающие тёмно-карамельные омуты, что наполнены теплом и сопереживанием, прямо напротив его. Боже, на него никто никогда так не смотрел, кроме мамы. Как же это вселяет много внутри всякого окрыляюще-освежающего.       Ким вдруг улыбается нежно, подносит к его лицу кончики пальцев, стирая что-то с подбородка совсем невесомо и заставляя дыхание невольно задержать, губы приоткрыв. То, что Чонгук от этого прикосновения чувствует — это правильно? Так может быть? Должно? Или нет?       — И правда малину любишь. Я тоже.       Малину? Точно, её.

***

      Тэхён медленно, как они с Чонгуком смотрели в каком-то видео на ютубе, и глубоко дышит, сидя у окна и представляя, что грязь буквально повсюду, и она ужасна. И это действительно ужасно, мурашки идут по коже всюду, но он думает о том, что он все ещё живой, потому что в конце концов его не убьёт оно всё. Он справится. Когда-нибудь. Оставаться в таком состоянии нужно было, как можно дольше, усиливая, и тем самым преодолевая тревогу. Так было сказано. И, черт, это так пока не работало.       Он открывает глаза, видя перед собой абсолютную кристальную чистоту и выдыхая. Ну, кажется, бежать в ванную не очень и хочется. Или, нет, всё-таки хочется..       Но не успевает, потому что в дверь звонят. В такой час? Глаза встревоженно мечутся к часам на кухонной стене. Пол одиннадцатого вечера.        Смотрит в глазок, тут же замечая знакомую опущенную макушку, и глаза нездорово загораются, потому что что-то наверняка случилось, он бы не пришёл к нему в такой час просто так.       — Чонгук? — открывает дверь, пораженно выдыхая, когда тот поднимает свое лицо. — О боже мой..       — Прости меня, — тот хрипит, торопливо опуская его снова и отворачиваясь. — Я не хотел тебя беспокоить. Но мне.. просто нужно было увидеть тебя. И всё. Прости, я сейчас..       — Быстро в дом проходи, — Ким отступает, цедя жёстко. Он зол, очень зол прямо сейчас. — Живо, Чонгук.       Не пререкается, заходя на порог, и дверь хлопает. Чонгук не хочет врать, ему очень нужен сейчас рядом этот парень. Очень нужно его собственное успокоительное.       — Раздевайся, и в ванную, я сейчас принесу аптечку.       Делает всё, как ему сказали, надевая собственные тапочки, которые у него тут уже появились буквально недавно. Умывается тщательно, но аккуратно, пытаясь не задевать колючие ранки, но зная, что тот этого потребует непременно.       Тэхён заходит с тёмной коробочкой, открывая и доставая оттуда вату, перекись, мази, и усаживается напротив, как и Чонгук, на бортик ванной. Чон смотрит вниз исключительно виновато, а тот заторможенно придвигается ближе, касаясь чужого колена своим, и принимается обрабатывать рассеченную бровь дрожащими пальцами. Кровь запеклась и сгустилась в каких-то местах, выглядит очень болезненно и.. И противно. Но это Чонгук. Тэхён обязан ему помочь.       С минуту водит смоченной ватой по коже, периодически сглатывая, и Чонгук поднимает, наконец, на него свои глаза, сразу замечая, как Киму тяжело это всё даётся. Господи, вот идиот, Тэхён же ненавидит грязь.       — Боже, Тэхён, п-прости меня. Я сам всё, сам.       — Да я уже..       Но Чон уже забирает все из его рук, становясь перед зеркалом и самостоятельно принимаясь обрабатывать рану, и Ким стыдливо сжимается, опуская взгляд. Даже другу, дурной такой, помочь не в силах.       — Ты прости.       — Не вздумай извиняться.       — Ты расскажешь мне, что случилось? — Ким всё-таки решается посмотреть на него, потому что он не настолько трусливый придурок. Встаёт рядом, наблюдая, как кровь уже вымылась, оставив после себя свежую продолговатую рану поперёк тёмной брови. Сто процентов будет шрам, какой же дурак. — Чонгук?       — Да.       Парень быстро смазывает себя нужной мазью, заклеивая рассечение пластырем, и Ким торопливо хватает его под локоть, забирая аптечку и заводя в гостиную. Дальше все мелкие царапины он и сам в состоянии ему обработать.       Садятся на мягкий диван близко-близко, и Тэхён мажет ватой по царапине на носу, затем щеке, глаза его ужасно сосредоточенные и нервные, Чонгук едва улыбку удерживает. Переживает так вечно. Влюбился как будто.       — Я так и знал, что ты обманул меня, сказав, что это просто бокс. Это какие-то подпольные бои, да? За деньги. Они заставляют тебя, вертят, как марионеткой, а ты делаешь, потому что уже нельзя отказаться, и..       — Эй, эй, воу, постой, — Чонгук смеётся, после ойкая от болезненности натяжения разбитого уголка губ. — Тэхён, ты каких дорам насмотрелся? Все не так, успокойся.       — Ты опять обманываешь меня, — хнычет, давя ватой на скулу сильнее, отчего тот шипит. — Ой-ой, извини.       Дует прямо на щеку, обдавая кожу разгоряченную прохладой, и у Чонгука почти глаза закатываются из-за такой близости. Он же своей кожей может чувствовать тепло его губ. Этих красивых нежных губ, которых ни у парней, ни у девушек других нет просто.       — Я не обманываю, никогда тебя не обманывал, — произносит негромко, и Тэхён замирает на секунду, хлопая ресницами, а потом продолжает свое дело. — Просто у нас там в зале есть один конченый. Он умышленно зовет на ринг тех, кто слабее, издеваясь над ними, как хочет. Ну, у нас действительно не официальная спортивная секция, но тренер есть. Он, правда, хорош. Но сегодня, так получилось, что мы были сами по себе, и пришёл этот.. и я не выдержал и выбил из него всё дерьмо. Разозлился ещё немного. Ну, так. Ну, и он из меня, но не всё далеко.       — Чонгук, ну, головой же думать надо, — Тэхён периодически дует на кожу после касания ватой, и чувствуется это как рай на земле, если честно. Всю тревогу и раздражение, с которыми Чон покинул этот злосчастный зал, будто ветром сдувает, настолько легче становится. Хочется просто закрыть глаза и лечь куда-нибудь рядом с ним. Под кустом малиновым, например. — Нельзя вот так кидаться, я понимаю, проучить его нужно было, но вот так.. Просто сказал бы тренеру, позвонил, не знаю.       — Не работает это. Его вытурить нужно оттуда и всё, но держат зачем-то все ещё. Я всё сделаю, чтоб убрали.       — Поговори с тренером. Хочешь, я тоже с тобой пойду?       — Тебе-то куда, чудо? — чонов взгляд смягчается, и он смотрит на парня, что смело поднимает на него свои глаза из-под сиреневой чёлки. Воздушный, окрыленный такой. Как облачко. — Не думай об этом даже, я справлюсь.       — Ага, вижу я, как ты..       — Тэхён, — выдыхает, вдруг впечатываясь в скрытый за мягкими волосами лоб своим, и Ким замирает растерянно. — Спасибо, что ты есть, Тэхён. Что бы я делал, если бы не ты сейчас..       — Д-да не за что, что ты, — Чонгук жмурит глаза как-то отчаянно, и водит лбом по чужому, путая волосы и шумно дыша носом, отчего мурашки по шее Кима расползаются. Медленно приближается губами к чужим, чувствуя жаркое дыхание от его шёпота. — Делаешь?       И целует.. но не губы вовсе. Не раскрывая глаз, понимает, что подушечки его пальцев, мягкие от вечных кремов для рук, потому что высыхали от антисептиков. Тэхён не разрешил ему целовать себя.       — П-подожди, я сейчас, — шепчет сбивчиво, и Чонгук растерянно провожает его взглядом, не успевая ни о чем даже толком подумать, когда тот уже возвращается сжимая в руках что-то за спиной. — Вот.       Протягивает кусочек пищевой плёнки, тонкой и прозрачной, и почему, неизвестно, но Чон понимает сразу же. И от этого понимания сердце скачет как бешеное, адреналин по крови гоняя или что это было вообще, честное слово, никогда он такого не чувствовал в своей жизни.       Тэхён снова садится напротив, снова касаясь колена, снова дрожа пальцами, а теперь еще и длинными ресницами. Чонгук тянется к его руке своей, но вовремя себя одёргивает, вспоминая, как Тэхён не любит кожу с татуировками. Хочет завести руку за спину, но ему не дают, цепляясь двумя пальцами за запястье. Чонгук снова растерянно глаза поднимает, видя, как сосредоточенно и почти с опаской Ким смотрит на тыльную сторону его ладони, кончиками пальцев касаясь тёмных чернил. Водит по коже, медленно, словно боясь обжечься, но с каким-то желанием в глазах, желанием это себе подчинить. Очерчивает все крошечные рисунки на пальцах, а затем мягко вплетает свои между чужими, задерживая от этого на первый взгляд простого действия дыхание и не отрывая взгляда от места соприкосновения их кожи. Чонгук не в силах оторвать взгляда от него. Чувствовать Тэхёна кожа к коже для Чонгука всегда было чем-то по ощущениям невозможным, в эти редкие моменты он слишком остро чувствовал то доверие, которым его одаривают. Чонгук не может отрицать то, насколько ему это льстит на самом деле, насколько до липких мурашек это приятно и исключительно для них обоих. Они оба едва дышат, боясь прервать это хрупкое мгновение принятия, но в конце концов тэхеновы пальчики начинают подрагивать из-за противоречивости одолевающих чувств, и Чон сам забирает руку, нехотя убирая её подальше. Ему в любом случае не хотелось бы наседать. И он абсолютно точно никуда не торопится.       — Ч-Чонгук, это же ты, я не хочу.. Я хочу трогать твои руки. Обе хочу, — но Тэхён снова шепчет сбивчиво, и сердце у Чонгука разбивается от его дрожащего тона. И от того, что он им говорит такое.       — Ты сможешь, обязательно, но нужно немного больше времени. Посмотри, ты смог больше, чем просто коснуться, раньше ни разу так не делал. Ты умница, Тэхён, понимаешь?       — Неправда это. Возьми уже плёнку.       — Возьму сейчас.       Пищевая плёнка вмиг оказывается на его сгорающих от желания коснуться уже как угодно губах, и Тэхён садится ближе, нерешительно приближая к нему свое лицо. И вжимается. Прямо губами. В его губы. Хоть и сквозь эту тонкую донельзя дурацкую штуку, но как же до одури хорошо это и приятно.. Так близко. Тепло губ все равно чувствуется. И ощущение поцелуя есть тоже, потому что он вдруг начинает.. Целовать. Даже со звуком, чмокает медленно то в центр, в верхнюю, то в нижнюю припухлую, и Чонгук крошится на кусочки от того, как всё это нежно и чувственно. Разве заслужил он такие вот поцелуи от него? Такие сладкие, такие невинные, такие для него, что дурно аж становится?       Тэхён пальцами цепляется за его плечи, периодически сжимая их и расслабляя, и, увлекшись, продолжает свои поцелуи, когда получает вдруг ответный чмок. Распахивает глаза, видя смешливо-ласковые напротив, и жутко смущается, опуская взгляд на чоновы губы, которые немного приоткрылись под тонкой плёнкой. Такие красивые, мягкие, розовые, и это колечко в уголке.. Всё это, если честно, выглядит так до одури соблазняюще, что Тэхёну становится стыдно за свои мысли. Так и будучи не в силах поднять глаза, Ким губами все равно снова прижимается ко рту этого безжалостно кружащего ему голову парня. И его целуют в ответ все более настойчиво, другой ладонью нежно накрывая пылающую румянцем щеку. Чонгук всегда был такой заботливый и понимающий по отношению к нему, так привязал к себе крепко-накрепко своей отзывчивостью, что целовать его сейчас казалось самым правильным на свете. И приятным. Несмотря на всю присущую себе брезгливость и страх, Тэхён, если честно, давно уже хотел это сделать. Но ещё и стыдно было, сам ведь что-то там про мы же парни затирал. Как стыдно-то за то, что сказал тогда по глупости. Кто бы мог подумать, что в нем могут вспыхнуть такие чувства.       А потом он чувствует вдруг что-то влажное меж губ и настоящий холод металлического колечка, запоздало понимая, что плёнки-то нет уже никакой. Есть только тёплые губы, что сминают его так сладко. А ещё горячий кончик языка, что ласкает самый контур нижней очень аккуратно.       Чонгук замечает, что Тэ понял.       — Прости, я не должен был? Тебе неприятно? — шепчет, осторожно отрываясь и чувствуя горячий судорожный выдох в свой рот.       — Н-нет, приятно.. Было приятно очень. Это странно, но так приятно, боже, ты.. — он хнычет вдруг, бровки заламывая, и Чонгук сломлено ладонью крепче его щеку мягкую обнимает, снова нежно целуя пылающие губы. По-настоящему уже целуя, мнёт ласково каждую, задевая проколом так потрясающе чутко, затягивая в свой рот, посасывает осторожно, чувствуя тонкий всхлип сквозь поцелуй. Тэхён даже рот приоткрывает, высвобождая язык и прикасаясь им к чужому, не чувствуя себя вдруг грязным и утопающих в микробах и бактериях. Только в ласке и чувствах. Очень нежных чувствах, дурманящих даже его жуткие страхи. Языки сплетаются влажно и с характерным звуком, от чего Ким смущённо выдыхает через нос, жмуря глаза от удовольствия, и Чонгук целует напористее, носом неосторожно сталкивается, углубляя совсем поцелуй, делая его неприличным, и даже каким-то уже пошлым. У Тэхёна все внутри дрожит, и весь снаружи он подрагивает, так это сознание и сердце будоражит, так это интимно и близко. Так это хорошо и не страшно вовсе.       Чонгук через силу отрывается, понимая, что мог бы целовать этого вот Ким Тэхёна сколько угодно долго. Без устали просто, лаской насыщаясь и исцеляясь. Но тот уже совсем раскраснелся, разомлел весь, и дышит так тяжело, как будто задохнется сейчас. Наверное, этого достаточно будет им для первого раза. Впереди же ещё так много. От этой мысли горит всё вообще у Чонгука.       — Тэ? — хрипит, потому что голос его после всего этого решил покинуть. — Ты как? Все в порядке?       — Это был самый лучший слюнявый поцелуй в моей жизни, Чонгук, — прерывисто выдаёт, улыбаясь совсем опьяненно. Зацелованный и довольный весь. Съесть бы его такого только.       — Лучший? — щурится вдруг подозрительно, приближая распухшие губы к румяной щеке. — А не единственный ли?       — Конечно, единственный, ты видел меня вообще, — смеётся тот тихо, на что Чон фыркает, звонко целуя эту самую сладкую щеку, и парень рдеет сильнее, робко за шею обнимая.       — Ты — лучшее, что моим глазам доводилось видеть вообще, так что помалкивай сиди.       — Правда?       — Я же говорил, какой ты красивый у меня. Нужно чаще, кажется, делать это, да?       — Ну, все друзья так говорят.. У тебя? — спрашивает, на шёпот срываясь и касаясь округлого носа своим.       — У меня.       — Мы будем же ещё так целоваться? Нам же это можно, да? Столько времени я был уверен, что это невозможно, но мне.. Мне правда было приятно, — говорит тихо, обнимая крепче и отодвигаясь немного, чтобы в чернильные глаза заглянуть, такой искренний и честный, совсем мягонький, что Чонгук сам тает, словно карамель на солнце. Никто ещё не делал с ним такого, никто не мог заставить одним своим существованием все темные тучи над головой рассеяться без остатка.       — Да, Тэ, но только при одном условии. Или нет, двух, — отвечает с улыбкой в голосе, чтобы Тэхён не надумал себе чего не того. Как будто он сейчас в том положении, чтобы ставить условия человеку, в которого по уши и который сейчас говорит о том, что хочет с ним целоваться ещё. Безумие.       — Ну и, я весь внимание?       — Ты станешь моим парнем. Моим только. Никаких друзей больше из нас двоих, ясно?       — Я, по-твоему, совсем что ли дурак? Предложил бы друзьями остаться думаешь после этого?       — Не предложишь?       — Глупый Чонгук-и. Ты же тоже у меня, — шепчет, являя в глазах своих целый мир, и Чонгук безбожно тонет. Во влюблённости, умиротворении, свежести.. Как же он влюблён в него, боже. — А второе какое?       — Не будешь скрывать от меня свои страхи, ладно? Когда тебе плохо вдруг.. не будешь скрывать и стесняться. Я тоже не буду. Все рассказывать тебе буду, ну, в пределах разумного, конечно. Но не нужно создавать свой персональный ад и жить в нём вот так, я всегда тут для тебя, хорошо?       — Хорошо, я.. — глаза слезятся немного из-за повышенной чувствительности, потому что Тэхён едва ли уговаривает себя поверить в то, что слышит всё это. Что-то столь сокровенное. То, о чем грезил столько времени: чтобы его поняли, чтобы его не стыдились, чтобы его приняли. Тэхён опускает взгляд рефлекторно, а затем снова поднимает, желая начать делать то, о чем его так заботливо просят, прямо сейчас. Он не будет скрываться. Больше не будет. Не с ним. — И я для тебя. Твои эмоции так же важны, как бы ты их не подавлял и не пытался казаться всесильным и непробиваемым, но я.. я так рад, что ты пришёл ко мне. Со мной всегда собой можно быть.       — Я и есть. С тобой и есть, Тэхён.