Реквием

      Джагхед не помнит, как доехал до дома Элизабет, как поднялся на её этаж по лестнице. В другой любой день нога бы уже давала о себе знать, отзываясь болью в колене. Однако сейчас физическая боль была заглушена моральной. Джонс старался справиться с обидой, которая копилась в нем в течение пяти лет. Он любил Бетти, хотя любил будет мягко сказано. Мужчина отдавал себе отчёт, что все трудности остались позади и что ему не стоит держать зла на Элизабет. Тем не менее сердце продолжало колоть лишь от одной мысли, что если бы не было этих пяти лет? Сложилась бы их семейная жизнь иначе не будь Бетти уверенной, что Джонс нашел бы в себе силы бросить ее после того, как они потеряли ребенка?       Форсайт жмёт на кнопку звонка, чувствуя себя в шаге от падения в бездну. Часть разума твердила, что Джагхед спустя пять лет всё ещё готов был бросить на кон всё ради Купер. Он проехал несколько сотен миль, получил в руки доказательства неверности Эндрюса, продал информацию во все источники, в которые только можно было. Джонс готов был пожертвовать своей анонимностью ради нее, медленно выходя из тени и сразу вставая под свет софитов.       — Привет, Джагги. — на пороге его встречала Бетти, стоящая в старой серой футболке Джонса, взятой взаймы, с эмблемой змей. Ее руки были в муке, а волосы липли к лицу, но она боялась коснуться локонов, чтобы не замараться. Джагхед опустил голову вниз, тяжело вздыхая.       Его жена стояла в одной лишь его футболке, еле перекрывающей молочные ноги. От такой картинки спирает дыхание, потому что он уже и не готовился увидеть свою Элизабет такой похожей на ангела разврата. Ее руки, скользящие под его рубашку, и сладко льющийся голос, как мед, и слова любви, звучащие, как просьба зайти в небольшую квартиру, потому что становится холодно, убивают в нем любую способность сопротивляться и вести войну.       Когда она проводит костяшками по его щеке, кажется, что интимнее момента и не возможно было представить. Джагхед боится выдать слово, думая, что это всё проделки его разума. На самом деле он в Ривердэйле, в их холодном и в одночасье опустевшем доме, залпом выпивает бутылку с крепким алкоголем, задавая себе риторический вопрос, а как жить дальше.       — Я собиралась приготовить к твоему приходу твой любимый вишневый пирог. Однако ты приехал быстрее. — холодные руки скользили под рубашкой, оставляя на каждом сантиметре коже свои отпечатки пальцев. Джагхед думает, что Купер пометила его раз и навсегда. Она проникла внутрь него с утренней улыбкой и тихим дыханием, звучащим обычно по ночам, когда его губы изучали её как географическую карту. Любовь к этой женщине на раз лишила его рассудка, сердца и желания двигаться дальше без нее. — Мастер пера, может, вымолвишь хотя бы одно слово для меня?       — Мои мысли пытаются, а на языке вертится столько фраз, которые я словно боюсь вымолвить. — Джонс уткнулся в изгиб шеи Бетти, слыша запах выпечки. — Меня угостят вишнёвым вареньем?       — В этом доме действует валюта вишневое варенье в обмен на поцелуй. За каждый твой поцелуй буду давать тебе по ложке маминого варенья. — Купер резко поцеловала мужчину в щеку. Его щетина неприятно уколола лицо, но Элизабет потянулась за вторым поцелуем. — Твоя щетина колется, но мне нравится, как ты выглядишь.       Джагхед робко улыбнулся, а потом сжал Бетти в своих тисках, находя её губы закрытыми глазами. Он взял в плен зубами ее нижнюю губу, чувствуя, как Купер плавится в его объятиях. Она зацепилась за его шею, как за спасательный круг, руками. Форсайт переложил свою руку на поясницу Элизабет, а второй рукой сжимал шею.       — Джаг, — Купер попыталась заокнчить поцелуи с Джагхедом, но его губы продолжили лобзать плоть. — Пирог сгорит. — Элизабет провела рукой по щетинистой щеке. Джонс промычал что-то в губы своей возлюбленной и оторвался, перед этим несколько раз спешно поцеловав. — Кофе будешь?       — Да, но я бы вначале сходил покурить.       — Ты можешь сделать это на кухне, пока я готовлю кофе. Тебе как обычно с тремя ложками без сахара? — Бетти нерешительно взяла Джагхеда за пальцы, в ответ он сильнее сжал ее руку в своей. И оба понимали, что после пяти лет Джонс вернулся в жизнь Купер, не снимая обуви на пороге, взял за руку и снова обязался не отпускать ее никогда.       Светлая кухня вмещала в себя небольшое количество мебели. Джонса больше поразило то, что обстановка напоминала их кухню в доме, в Ривердэйле. Джагхед провел рукой по темной столешнице, перевел взгляд на бежевые шкафчики. Когда они с Бетти купили мебель в дом, Элизабет никогда не дотягивалась до верхних полок, поэтому Форсайт, как спаситель, подходил сзади и доставал нужные ей вещи, при этом сорвав свой куш в виде поцелуя. Затем он посмотрел на стену, где висела картина, выполненная в чёрно-белых тонах. На ней были изображены цветы сакуры.       — Ты продолжаешь увлекаться японскими мотивами? — Джагхед потянул Элизабет за собой к картине, чтобы получше рассмотреть. Бетти встала рядом и кивнула головой, добавив, что нарисовала её сама, чтобы успокоить нервы. — У нас на чердаке всё ещё галерея из твоих картин. У меня руки не поднялись, чтобы их выбросить.       — У меня в квартире тоже есть комната с картинами. Если захочешь, то я покажу позже. — Купер прилегла на Джонса и сорвала поцелуй в макушку. — Я всё также тактильно зависима от тебя. У меня по всему телу проходят мурашки каждый раз, когда ты целуешь меня или касаешься.       Форсайт начинает прокладывать свою дорожку из поцелуев, где начальная точка макушка, а конечная плечо. Его поцелуи неспешные, медленные, доводящие до исступления. Бетти невзначай хнычет. Априори ей было известно, что Форсайт Джонс был лучшим мужчиной, который мог ее заставить дрожать от одного лишь мимолётного касания костяшек по скуле. Апостериори ей было известно, что Форсайт Джонс лучший мужчина, который мог доказывать это из раза в раз.       — Пирог всё ещё может сгореть, Джаг. — Элизабет во второй раз применяла эту уловку, чтобы перестать чувствовать агонию внутри себя, которую разжигал мужчина, как по щелчку пальцев.       — Я закурю? — Джагхед отпустил дрожащее тело, уходя к окну. На подоконнике стояла чистая пепельница, словно только недавно купленная и ещё ни разу не использованная. — Ты куришь?       — Нет, — Элизабет повернулась лицом к Джонсу, находясь всё ещё наклоненной около плиты. — покупала для Арчи. Однако он ни разу не посетил мою квартиру. Теперь понимаю, почему мы встречались либо где-то на улице, либо у него дома.       — У вас ничего не было?       — Ничего, — Купер пожала плечами. — я думала, что Арчи приверженец пуританских взглядов на мир, однако его просто привлекают мужчины. Я пыталась его соблазнить, но вышло плохо, и мне пришлось отказаться от идеи. Так что мы не спали, а поцелуи были, как дар божий, такими же редкими.       — Ты была лучшей женщиной в его жизни, хотя не могу не сказать, что я огорчён.       Форсайт достал из кармана брюк пачку сигарет, оставляя ее на подоконнике. Достал одну, зажимая меж пальцев, и зажигалку. Один щелчок и он поднес огонь к концу сигареты, смотря сквозь пламя на Бетти. Сделав первую затяжку, выпустил дым в открытое окно. Сквозь серую дымку можно было заметить, как Элизабет пристально рассматривает его, словно в первый раз, и боится отвести взгляд.       — Беттс, ты чего? — Джонс выпустил дым в окно, опустив руку с сигаретой на уровень паха.       — Ты слишком сексуальный. Боюсь отвести взгляд, чтобы пропустить хоть одну мелочь. — Купер поставила пирог на стол, смотря на мужчину с жадностью и запоминая его возрождённым из пепла и сигаретной дымки.       — И это говоришь мне ты? Беттс, да ты стоишь в одной гребаной футболке, которая, когда ты наклоняешься, открывает вид на твои кружевные трусики. Я, к чертовой матери, еле сдерживаюсь, чтобы не сорвать с тебя одежду и не заставить стонать подо мной.       — Может, зря сдерживаешься? — сглотнув слюну, произнесла Элизабет.       Джонс, затаив дыхание, посмотрел на Купер вначале не понимая, что сорвалось с уст жены. Затем потушил сигарету о пепельницу. Он нерешительно пересёк периметр кухни, пока Бетти сделала ему два шага навстречу. Губы сплелись в жадном поцелуе. Мужчина снова взял в плен губы жены, раздвигая вначале податливую плоть, а после и зубы, чтобы сцепиться своим языком с языком Элизабет. Он толчками пытается проникнуть в ротовую полость Купер, сопровождая это чертежом координатных плоскостей. Возлюбленная заставляет почувствовать себя на уровне точки кипения, когда ее руки касаются ремня, ударяя бляшкой о бляшку.       — Ты мне нужен, — тараторит на последнем издыхании Бетти, когда губы мужчины дают возможность передохнуть. — ты мне нужен, как грёбаный воздух.       Одним резким движением Форсайт поднимает свою жену вверх, прося обхватить его торс ногами. Элизабет цепляется своими руками за его шею, не разрывая поцелуй. Одна рука Джонса легла на пятую точку, а вторая рука на поясницу Элизабет.       — Я читала одно из твоих писем, и ты написал, что если судьба сведёт нас снова, то мне нужно дать тебе знать, что у нас есть ещё шанс. — произнесла Бетти, оторвавшись от губ Джагхеда. Коснувшись его носа своим, она готова была продолжать.       — Я могу говорить за себя, но должна узнать у тебя. Ты дашь мне шанс в ответ? Будешь только моим навсегда? Потому что помимо моего сердца, ты забрал и мою душу.       — Миллионы шансов в твоём распоряжении. — Джагхед аккуратно положил на кровать Бетти, нависая сверху, и раздвинул колени, прижав ей футболку своим коленом около таза. — Я твой, пока моё сердце бьется в унисон с твоим.       Купер ласково касается его скулы своими костяшками, смотря с вожделением и любовью. Ее полные губы едва открываются, и воздух, выходящий из небольшой щелки, теплой вуалью, как летний ветер, ложится на загорелую шею. Напряжённый Джонс с минуту ещё смотрит на краснеющую жену, взвешивая все за и против, если он всё-таки откажется от своих взглядов святого праведника.       Джагхед валится на Элизабет, тут же перекатываясь на другую сторону матраса, закидывая на себя Бетти. Она смеётся, и ее льющийся мелодичный смех обволакивает слух. Купер целует его несколько раз в шею, пока не возвышается сверху, садясь на него. К красным щекам прилипают распущенные волосы, и, когда Бетти хочет собрать их в хвост, Джонс просит оставить их распущенными, перехватывая тонкое нагое запястье. Затем он поднимается, принимая положение сидя и прижимая к себе дрожащее тело со спины.       — Как твоя нога? Тебе не тяжело? — взволнованно протараторила Элизабет, желая слезть с колен мужа, чтобы не доставлять ему дискомфорт. Однако он лишь сильнее сжал в своих руках ее талию, не давая встать.       — Я чувствую себя лучше всех. Моя нога в порядке. Если вдруг начнутся судороги, у меня есть с собой таблетки.       — Я знаю, что сейчас не лучшее время для разговора. Тем не менее между нами всё ещё есть недосказанность. — Бетти коснулась лба мужчины губами, при этом зачесав темные волосы назад. — Я отдаю себе отчёт, что тебе придется учится доверять мне заново после моего побега. Однако не держи на меня зла, хорошо? Я постараюсь больше не разочаровывать тебя, чтобы ты мог доверять мне, как раньше. Я люблю тебя, Джаг, и приму любое твоё решение, потому что это будет правильно по отношению к тебе.       — Я не держу на тебя зла и обиду. — Джагхед заправил локоны с двух сторон за уши Купер. — Ты никогда не разочаровывала меня. Доверие — хрупкая вещь, но мы сможем восстановить его. Я верю в это. — Форсайт поцеловал руки Бетти.       — Я никогда не переставал любить тебя, начиная с 13-ти лет.       Джонс попросил Элизабет встать с его колен. Она встала в полный рост, ожидая следующей просьбы Джагхеда. Он начал снимать свою рубашку, расторопно расстегивая пуговицы. Пара пуговиц упала со звуком на пол. Купер сняла с себя футболку, оставаясь в одном нижнем белье.       — Этот шрам после аварии? — Бетти подошла к Джагхеду, проведя пальцами по его животу, где уместился довольно большой шрам.       — Знаю, что он выглядит как нечто ужасное даже отпугивает. Если ты хочешь, я могу надеть рубашку обратно?       — Тебя никогда не отпугивали мои шрамы. Ты всегда говорил, что тебе плевать на них, потому что я прекрасна всегда. — Купер забрала рубашку из рук мужа, бросая её на кресло. — С шрамами или без ты всё тот же Форсайт Пендлтон Джонс Третий, которого я полюбила когда-то. И теперь моя задача, чтобы ты не стеснялся своего тела рядом со мной. — она взяла руку Джагхеда в свою и приложила к своему животу, где так также умещался шрам. — У меня такой же шрам, Джаг. Тебе нечего стыдиться.       — Я скучал по тебе.       — Отныне я рядом с тобой.       Джагхед поджал губы, смотря с любовью на ту единственную, кто могла излечить его. В голове сразу всплывал диалог, который он прописал в своей первой книге «Время возрождения», хотя представлял себя на месте главного героя, а Бетти на месте главной героини: «Я долгое время не мог найти себя во мраке. Думал, что уже слишком поздно и что я опоздал, но это ведь не так, да? Между тем мы ещё можем сделать так, что и на нашей улице будет праздник?»       Купер помогает Джонсу стянуть с себя брюки, бросая их на стул. Она хочет пошутить, что секс с утра кажется безумной идеей, но когда они двое придерживались порядков? Элизабет делает первый шаг, валясь на кровать спиной. Джагхед также нависает над ней, рассматривая её тело. Вначале ему хочется спросить ест ли Бетти, потому что её живот слишком плоский, а бедра худые. У его жены уже были проблемы с весом, когда Мантл неудачно пошутил в школе, и Элизабет начала отказываться от еды. Однако Бетти кладет свои руки ему на шею, втягивая в спешный поцелуй. Джагхед не сопротивляется.       Просунув руку под спину Купер, Форсайт расстёгивает лифчик. Бетти посмотрела на мужа с глупой улыбкой. Раньше её щеки всегда краснели от столь резкого движения. Джонс делает в своей голове пометку, что прошлый интимный момент был не настолько интимным, как сейчас. Элизабет, лежащая на простыни в одних лишь кружевах, с прилипшими к щекам и шее волосами, слегка приоткрытыми губами и взглядом дикой кошки, создала ещё более интимный момент.       Джагхед накрывает одно упругое полушарие ладонью, а второе полушарие подвергается ещё более изощрённой пытке. Мужчина целует затвердевший сосок, как бусинка, и медленно начинает посасывать. Вторая же рука начинает сжимать грудь, создавая контраст между удовольствием и болью. Купер стонет что-то непонятное, но это лишь заводит Джонса больше. Его губы прошлись дорожкой до ложбинки груди, а затем он поменял свои ласки на полушария. Одно, как упругое яблочко, теперь подвергалось пытке в виде сжимания, пока другое исследовали губы. Форсайт поднимает голову, чтобы посмотреть на жену. Элизабет тяжело дышала, её глаза были закрыты, а веки слегка подрагивали.       Джонс не сдержался и потянулся вперёд, оставляя на подрагивающих веках «поцелуй ангела».       — Всё хорошо? — хрипло произнес Джагхед, водя рукой по плоскому животу. Элизабет резко открыла глаза и, как болванчик, закивала головой. Рука Бетти прошлась между их телами, дошла до резинки боксеров мужчины и опустилась до торчащего бугорка. — Ты ходишь по острию ножа, Беттс. — Джонс рассмеялся и попытался отказаться от всех плохих мыслей, придавив их грудой счастья. — Я сниму с тебя кружева? — мужчина наклонился слишком близко к уху и укусил за мочку.       Купер хмыкнула, ощущая, как тяжелая рука стягивала с нее остатки. Губы скользили по шее, оставляя на ней невидимые ожоги. Форсайт сумел поджечь фитиль, разжечь внутри огонь, что связал всё внизу в узел, и заставил плавиться Элизабет от напора, как восковую свечу.       Купер попросила мужа достать из прикроватной тумбочки презервативы, купленные когда-то давно на случай секса с Арчи. Джонс покорно это сделал, а потом, бросив боксеры к одежде жены, снова навис над ней. Купер помогла мужу надеть резинку, разорвав упаковку зубами под пристальным пожирающим взглядом.       — Я не хочу… — Джагхед не успевает договорить фразу, потому что Бетти накрыла его губы пальцами, словно поняла с полуслова, что он хочет сказать.       — Не нужно останавливаться. — Элизабет облизала губы. — Давай сделаем это. Хочу снова быть с тобой в единении. Хочу чувствовать тебя.       Форсайт больше не старается сдерживаться. Его последний стоп сигнал больше не работает, и он придавливает Бетти к кровати, одновременно входя в нее. Он раздвигает колени жены шире, а лбом упирается в точёные ключицы. Купер кладет одну руку на затылок мужа, а другую на его плечи. От перенасыщения эмоциями она начинает дергать за корни темных волос, слыша томные рваные вздохи. Джагхед находит закрытыми глазами губы Бетти, отдавая ей себя полностью. Она нежно покусывает его губы, отдаваясь также без остатка.       — Я могу проникнуть глубже? — тяжело проговорил мужчина, стараясь отвлечься от мыслей, как Бетти выгибается под ним.       Элизабет, не сумев вымолвить хоть что-то, посмотрела на мужа затуманенным взглядом и слегка кивнула головой. Джагхед положил свои руки на пятую точку жены, резко проникая глубже и шикая от того, как сильно лоно Элизабет сжимало его член в себе. Джонс остановился на какое-то время, давая жене привыкнуть к тому, как глубоко он может протиснуться и к его размерам заново. Он старался не думать о боли от сжатия, смотря на свою единственную музу, будто впервые.       Дальше последовала череда грубых толчков, словно Джонс сорвался с цепей и у него снесло крышу, хотя у него и вправду снесло крышу. Элизабет пыталась подстраиваться под бешеный ритм толчков, двигая в такт бедрами. Джагхед целовал шею, ключицы, лоб, уголки губ, закрытые веки до исступления.       Бетти выгнулась в спине, почувствовав мурашки, бегущие по всему телу, и дрожь. Пальцы на ногах сворачивались от столь ярких эмоций. Джагхед задержал дыхание, запоминая её такой, какая она сейчас: губы красные от огромного количества порций поцелуев, румяные щеки, спутавшиеся и прилипшие волосы, томный взгляд, выгнутая поясница, слегка приоткрытый рот, с которого вот-вот готов сорваться последний стон.       Элизабет без сил валиться обратно, и ее стоны теряются в рыке удовлетворения. Форсайт сам не замечает, как его переполняют те же эмоции, и он валится на жену без сил, кончая. Бетти ощущает, как внизу живота развязывается узел, и агония распространяется по всему телу.       Джонс достает член со стоном, стягивает презерватив, завязывает и бросает куда-то на пол. Затем возвращается к Бетти, проделывая несколько фрикций, чтобы хоть как то потушить эпицентр внутри Элизабет. Она ещё несколько раз стонет, несмотря на мужчину.       Джагхед валится на другую сторону кровати, держа руку на лоно Купер. Однако это не длится долго, потому что Элизабет перекатывается к нему ближе и ложится на него сверху полностью, положив голову на руки. Они какое-то время молчат, вслушиваясь в мелодию сердец, звучащих в унисон, и тихого рваного дыхания. Мужчина перебирает пальцами, как струны, волосы жены, словно пытается сыграть свою интимную партию любви.       — Как твоя нога? — первым, что спросила Бетти.       — Не тревожит. — Джагхед робко улыбнулся, думая, как же здорово любить одну женщину и быть ее любимым.       — Хочу вернуться с тобой в наш дом. — Купер уткнулась носом в изгиб потной мускатной шеи. — Я возьму обратно твою фамилию? Только с ней мое имя звучит лучше. — Элизабет подумала, что смех мужа лучший звук, от которого по всему телу разливается тепло. — Только что делать с кольцами?       — Я сохранил наши обручальные кольца. Ношу их на цепочке, хотя если ты хочешь новые, мы можем купить. Я получаю баснословные деньги с продажи книг и теперь могу осуществить любую твою мечту.       — Почему ты всё ещё любишь меня? — на вопросе Бетти Джонс напрягся. — Ты всё тот же идеальный Форсайт Пендлтон Джонс Третий, который стал для меня всем. Я принесла тебе боль, а ты готов продолжать делать меня счастливой. Я не заслуживаю второй шанс от тебя.       — Когда мне было 13, ты подарила мне путевку в лучшую жизнь. — Джагхед привстал на локтях, и Элизабет села на него сверху, смотря красными глазами от слез. — Вначале ты стала для покинутого всеми мальчика подругой. Помню, как волновался, что ты забудешь о нашем вечере в pop's, когда мы обсуждали наш проект. Однако ты влетела на следующей день в кабинет и накинулась на меня с распростёртыми объятиями, приговоривая при этом «привет, Джагги». В тот день ты сидела целый день со мной за одной партой. — Джонс положил одну руку на щеку Купер, и она сжала её своей рукой. — Затем ты стала девушкой парня, который понятия не имел, что такое отношения, любовь и поддержка. Я буквально терроризировал тебя, когда мы стали встречаться, боясь, что могу потерять. Не знаю, как ты терпела меня в тот момент. — Элизабет взяла его за руку и поцеловала в костяшки. — А мои дни рождения? Я никогда их не праздновал до встречи с тобой, а ты взяла и ввела в мою жизнь эту традицию. Наш первый раз был на моё 17-е день рождения. Парни тогда ушли, а ты осталась в трейлере, сказала, что у тебя есть ещё один подарок для меня. До сих пор помню этот неловкий момент, когда я пытался снять с тебя лифчик, а у него застёжка была спереди, а не сзади. — Форсайт сел уже полностью. — Тебе было плевать, что у меня ничего не было, кроме убитого трейлера. Когда ты согласилась выйти за меня, я думал, что в какой-то сказке. У меня не было семьи, а ты создала ее со мной. У меня никогда не было никого ближе тебя. Стоя у алтаря, я старался не зарыдать, потому что ты, солнечная девчонка, у которой были поклонники, друзья, семья, была готова связать свою жизнь с парнем изгоем, у которого не было ничего ценнее тебя. Ты всё ещё задаешься вопросом, почему я люблю тебя?       — Скорее задаюсь вопросом, почему ты этого мне никогда не говорил. — Элизабет целует мужа в губы спешно, не давая ему возможности ответить. — Давай, как можно скорее уедем домой.       — Позже можем посмотреть ближайшие рейсы до Ривердэйла. — Джагхед коснулся своим носом носа Элизабет. — Однако знай, что мой дом там, где ты.       Элизабет лучезарно улыбается. Джонс же думает, что солнце, наконец, взошло. Он считает до трёх. На языке уже вертится идея для новой книги. Бетти снова будет прототипом, но в этой книге Форсайт не будет искать свою путеводную звезду. Джонс признается ей на всех языках мира в любви.       Вдох. Терпкий поцелуй. je t'aime. Горячие губы на шее. te amo. Трепетные касания. Шепот ночи. ti amo. Единение душ. Сердца, бьющиеся в унисон. amo-te. Скованные одной цепью. Выдох.